Авторы: 147 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  180 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


загрузка...

§ 1.2. Государство как основа российской экономики

Экономика России устроена совершенно особенным образом —в

ней до сих пор очень многое начинается и заканчивается государством,

и провести грань между государством и национальным хозяйством практически

невозможно. Перефразируя слова Владимира Маяковского,

можно сказать: ≪Мы говорим ≪экономика≫ —подразумеваем государство,

мы говорим ≪государство≫ —подразумеваем экономику≫. Именно

поэтому отечественные публикации по любой экономической проблеме

содержат призывы к государству либо вмешаться в ее решение,

либо, наоборот, прекратить вмешиваться.

Чтобы понять причины такого особого устройства хозяйства страны,

нам необходимо обратиться к истории.

Еще очень давно хозяйство нашей страны строилось по совершенно

особой модели —модели осажденной крепости.

На протяжении нескольких веков Россия постоянно готовилась к

обороне от врагов или сама собиралась завоевывать новые территории

Экономическое устройство России на рубеже XX—XI вв. 563

(вспомним взятие Казани Иваном Грозным, походы Ермака, Петра I,

войны в Крыму, на Кавказе и в Средней Азии). Это выдвигало перед

страной совершенно конкретные экономические задачи:

1) создание мощной военной промышленности;

2) развитие всех отраслей, обеспечивающих работу военной промышленности;

3) достижение экономической независимости, позволяющей существовать

даже при враждебных отношениях с окружающими странами.

По сути дела создание того гигантского военно-промышленного комплекса,

который был основой экономики СССР, началось еще в XVII в.

при Петре I и продолжалось до конца 80-х годов XX в. Особенно отчетливо

такая логика экономического развития проявилась после прихода

к власти в стране в 1917 г. партии коммунистов (большевиков). Этот поворот

российской истории привел к резкому обострению отношений с

подавляющим большинством развитых стран мира (недаром именно тогда

родился термин ≪железный занавес≫, характеризующий курс максимальной

изоляции Советской России от сопредельных стран).

Впрочем, и до Октябрьской революции Россия стремилась максимально

обособиться от своих соседей. Недаром даже ширина железнодорожной

колеи была в нашей стране избрана меньшей, чем в соседних

европейских странах (и остается такой по сей день). Предлогом

была необходимость максимально затруднить прохождение на территорию

страны вражеских эшелонов с войсками и снаряжением. Любопытно,

что, скажем, ни Франция, ни Германия, хотя эти страны веками

враждовали друг с другом, ничего подобного не сделали. Их правители

понимали, что такие изоляционистские меры затруднят взаимную торговлю,

а на ее долю приходится все же больше лет, чем на войны.

Руководители СССР, напротив, думали о военных проблемах взаимоотношений

с окружающим миром куда больше, чем о необходимости

всемерного развития международной торговли. И это наложило решающий

отпечаток на развитие экономики нашей страны в XX в. Первым

следствием обособления явилась необходимость создания в стране

полного набора производств —от швейных иголок до танков. У нас все

должно было быть свое, чтобы никакое прекращение поставок из стран

≪вражеского окружения≫ не могло вызвать в стране экономических проблем.

Тем самым СССР практически отказался от использования важнейшего

источника роста благосостояния —международной специализации,

отдав предпочтение созданию гигантского натурального хозяйства в

масштабах страны.

Международная специализация —сосредоточение различных стран на изготовлении

тех товаров и услуг, в производстве которых они имеют экономическое

преимущество перед другими странами.

Решать эту задачу было тем легче, что XX в. стал в России веком индустриализации,

т. е. периодом создания мощной промышленности,

включающей самые разнообразные отрасли. И поскольку индустриализация

развивалась почти с нуля (напомним, что за годы гражданской

войны подверглось разрушению многое из того, что уже было создано

в ходе индустриализации начала века), то вновь рождавшейся промышленности

было легко придать любую форму.

Надо помнить, что в этом веке в нашей стране наряду с индустриализацией

развивался еще один мощный процесс —урбанизация, т. е. ускоренное

развитие городов и перемещение в них все большей части населения

из деревень.

Если в начале XX в. Россия была в основном страной сельского населения,

то сейчас в одних лишь крупнейших городах (с населением

свыше миллиона человек) живет 25,6 млн человек, или каждый шестой

россиянин.

Реализация стратегии экономического развития, основными элементами

которой были:

1) преимущественное развитие военно-промышленного комплекса

(на оборонные нужды работало около 80% промышленности и более

80% всех ученых и конструкторов страны);

2) формирование натурального хозяйства в масштабах страны, т. е.

создание предприятий для изготовления всех видов товаров;

3) индустриализация в сочетании с урбанизацией;

4) создание максимально крупных предприятий как средства снижения

средних затрат на производство;

5) исключение конкуренции как ≪ненужной≫ в условиях планово-

командной экономики,

привела к тому, что Россия завершила XX в. с совершенно особым устройством

своего хозяйства.

Основными чертами этого устройства можно считать:

•запущенность всех секторов экономики, которые должны удовлетворять

нужды граждан (сельское хозяйство, производство потребительских

товаров, служба быта, жилищное строительство, медицина,

сфера досуга и т. д.);

•крайнюю бедность большей части населения в силу того, что десятилетиями

людям платили мизерную зарплату, а все доходы государство

вкладывало в армию и оборонные предприятия (например,

Экономическое устройство России на рубеже XX—XI вв. 565

в 1928937 гг. потребление населения возрастало ежегодно лишь

на 0,7%, тогда как вложения в промышленность —на 14,5%);

•превращение гигантских предприятий в основу не только всей промышленности,

но и организации жизни граждан (недаром же именно

в нашей стране широкое распространение получил жутковатый,

если в него вдуматься, термин ≪город-завод≫). В СССР доля

предприятий с численностью занятых в них свыше 1000 человек

в 1987 г. составляла 74%, а в США —лишь 31%;

•свертывание до минимума участия страны в международном разделении

труда и сужение ее роли в нем до сырьевого придатка экономически

развитых стран (так, в 1990 г. в структуре экспорта

СССР на долю сырьевых товаров приходилось 62,9%, а на долю

машин и оборудования —лишь 17,6%);

•крайне низкий уровень качества продукции и расточительное использование

всех ресурсов, порожденные отсутствием конкуренции (по

уровню производительности труда Россия сейчас находится лишь

на 37-м месте в мире и этот показатель на начало XXI в. в 8 раз

ниже, чем в США);

•неразвитость многих важнейших экономических механизмов, которые

сейчас в России приходится создавать практически с нуля (банковская

система, система торговли, рынок ценных бумаг и т. д.).

И все это усугублялось ликвидацией частной собственности, повсеместной

заменой ее так называемой общенародной собственностью, а

проще говоря, собственностью государства.

В итоге родилось уникальное социально-экономическое устройство,

советской экономики, доставшееся России по наследству после распада

СССР. В этом устройстве государство играло основную роль при решении

практически любых задач в жизни как предприятия, так и отдельного

гражданина, поскольку государственные чиновники распоряжались

всеми типами ресурсов и благ, а все люди работали на единственного работодателя

—государство.

Социализм настолько изуродовал всю экономику России и мышление

ее граждан, что с его последствиями не смогли поначалу совладать

даже государственные планы экономических реформ. Примером служит

история либерализации цен в 1992 г.

Концепция этого реформаторского шага была простой и логичной:

необходимо отказаться от государственного установления цен на все

виды ресурсов и товаров и предоставить право такого установления самим

предприятиям-производителям, как это принято в странах с рыночной

и смешанной экономическими системами.

Тогда начнется возрождение нормальной экономической логики поведения

продавцов и покупателей, станут ясны реальные, а не ≪плановые

≫ величины спроса и предложения, заработают рыночные механизмы

их согласования, и страна выйдет из мира ≪планового абсурда≫ в царство

≪рыночной рациональности≫.

Конечно, специалисты понимали, что такое освобождение цен приведет

к их росту, поскольку страна до этого жила в условиях постоянного

дефицита практически всех благ. Действительно, к осени 1991 г.

дефицит принял просто ужасающие масштабы —полки магазинов были

пусты, и все с ужасом ожидали голода наступающей зимой, а правительство

всерьез обсуждало планы заготовки хвои, чтобы готовить из нее

лечебные отвары против цинги —спутницы голода.

В данной ситуации цены просто не могли не повыситься, и правительство

рассчитывало, что этот рост сильно уменьшит размеры свободных

средств предприятий, понизит ценность сбережений граждан и всем

в стране придется ≪крутиться≫ куда активнее, чтобы восстановить размеры

прибылей предприятий и личных доходов граждан. А в итоге вся

экономика получит мощный импульс к развитию и выйдет из кризиса.

Возникал, естественно, вопрос: насколько могут повыситься цены

после либерализации? Оценки специалистов были различны: оптимисты

говорили, что общий уровень цен повысится в 1,5 раза, пессимисты

же склонялись к цифре 2. В основе этих оценок лежали расчеты, опиравшиеся

на законы денежного обращения, и в частности на тождество

Ирвинга Фишера (которое, как было показано выше, связывает уровень

цен с величиной денежной массы и скоростью обращения денег).

Поскольку количество денег в стране было точно известно, по данным

банковской статистики, можно было определить предельно возможное

при этой массе денег повышение иен. Разница же в оценках

порождалась расхождением в прогнозах относительно судьбы сбережений

граждан и предприятий: все они будут потрачены на покупку товаров

и ресурсов по новым ценам или часть все же сохранится?

На самом деле ошиблись и оптимисты, и пессимисты: цены на товары

и услуги для населения повысились на протяжении 1992 г. в 26 раз,

а на промышленные изделия —в 20 раз. В чем причина столь неудачных

прогнозов? Может быть, тождество Ирвинга Фишера несправедливо

и связь между уровнем цен и величиной денежной массы носит совсем

иной характер?

Нет, Ирвинг Фишер был прав, вот только в условиях России многие

экономические закономерности проявляются по-особому, поскольку их

искажает влияние чрезмерного огосударствления хозяйства нашей страны.

Экономическое устройство России на рубеже XX—XI вв. 567

Что же произошло после того, как цены в России в январе 1992 г. отпустили

≪на волю≫?

Российские предприятия-монополисты немедленно решили разбогатеть,

повысив цены на свои издавна дефицитные товары во много раз.

Например, предприятия черной металлургии сразу повысили цены в 14

раз! Логика российских директоров была проста: ≪Мы единственные

производители такого рода продукции, потребителям деваться просто

некуда, и они будут покупать у нас по любым ценам≫. В условиях рыночной

экономики, основанной на частной собственности, такая логика

привела бы лидеров ≪ценовой гонки≫ к немедленному краху: покупатели

просто не смогли бы приобрести столь вздорожавшие товары, и незадачливые

≪ценоповышатели≫ сразу бы обанкротились.

В России такого не случилось. Причин было несколько.

Во-первых, наши предприятия начали выпускать свои деньги. Нет, конечно,

они не стали создавать подпольные мастерские по изготовлению

фальшивых банкнот или с помощью компьютерных мошенников фальсифицировать

данные о своих банковских счетах. Все было куда проще,

прозаичнее и результативнее. Российские предприятия придумали псевдоденьги

под названием ≪неплатежи≫: они просто перестали платить друг

другу за приобретаемую продукцию, получив в итоге огромные долги.

Но разве неплатежи можно назвать деньгами? На первый взгляд

нельзя. Но если присмотреться повнимательнее, то картина станет выглядеть

совсем по-иному.

Выше мы выяснили, что первейшая функция денег —средство обмена,

так как люди меняют товары на деньги, а деньги на товары. И если

российские предприятия продолжали посылать своим должникам товары,

получая в результате только рост суммы неплатежей, то, значит, они

признали неплатежи деньгами!

По состоянию на ноябрь 2000 г. почти 70 тыс. предприятий имели

неплатежи (т. е. просроченную —по сравнению с договорными сроками

платежа —задолженность), а общая сумма таких неплатежей составила

34,6% по отношению к валовому внутреннему продукту всей страны

(против 19,5% в 1994 г.).

Во-вторых, такое устройство российского ≪рынка≫ стало возможным

потому, что директора российских предприятий уже в 1992 г. сообразили:

если долги есть у отдельных предприятий, и долги небольшие, то

это вина самого предприятия. Но если долги есть у всех, и огромные,

то это проблема государства. И пусть государство само ее и решает!

Подобная экономическая логика оказалась возможной потому, что

в 1992 г. все предприятия в стране были государственными и потому ни-

какое банкротство им не угрожало. Ведь банкротство —это разорение

собственника фирмы, а как государство-собственник могло объявить о

банкротстве ему же принадлежащего предприятия?

И потому государство было вынуждено отступить под давлением директоров

предприятий и провести так называемый ≪взаимозачет неплатежей

. В его основе лежал следующий принцип: если предприятие А

должно предприятию Б 100 млн руб., а предприятие Б предприятию А — 120 млн руб., то пусть эти долги взаимопогасятся. И тогда в итоге у предприятия

А долгов вообще не останется, а предприятие Б будет должно

предприятию А только 20 млн руб.

На первый взгляд вполне разумное решение. Но поскольку в основе

кризиса неплатежей лежали непомерно вздутые государственными

предприятиями-монополистами цены, то взаимозачет неплатежей оказался

актом признания этих цен. И страна получила тот мощнейший

толчок к инфляции затрат, который ей пришлось мучительно гасить на

протяжении 1992995 гг. Так родилась та инфляция, в огне которой

сбережения населения погибли уже не частично, а полностью (их покупательная

способность стала практически нулевой), а спрос обнищавшего

населения упал до минимума, надолго лишив отечественные предприятия

рынка сбыта.

Тогда стало ясно: пока Россия не сумеет найти способ поменять экономические

модели поведения своих предприятий, не отделит их от государства

и его бюджета, никакие рыночные преобразования в стране

успеха иметь не будут.