Авторы: 147 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  180 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


загрузка...

ИЗ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ РОССИИ: АЛЕКСАНДР I – ПЕРВЫЙ РУССКИЙ МОНЕТАРИСТ?

Экономическая история России полна таинственных совпадений - монетаризм, оказывается, был готов обосноваться у нас еще лет двести назад, в начале XIX в. К такому парадоксальному выводу поневоле придет каждый, кто сопоставит денежную политику тех и наших дней. Но ни тогда, ни сегодня (уже в конце XX века!) монетаризм так и не сумел прижиться на российской почве. А жаль ...

Бумажные деньги впервые (если не считать легендарные времена в Древнем Китае, где они, согласно китайским источникам, стали печататься в 812 г. н. э.) были выпущены в Швеции в 1661 г.; бумажно-денежную «эстафету» приняли Северо-Американские колонии Великобритании: в штате Массачусетс в 1690 г. были эмитированы первые в истории Западного полушария бумажные деньги [I].

Уже в «детском» возрасте бумажные деньги обнаружили свой «монетаристский» норов: обратную зависимость между количеством бумажно-денежных знаков и их покупательной способностью. Но как только бумажных денег выпустили больше, чем позволял производственный потенциал штата (общая эмиссия того исторического «массачусетского» выпуска достигла суммы в 2 млн ф. ст.), их курс немедленно упал в 10 раз!

Тем не менее чудо-деньги, для изготовления которых требовалось не золото, а разноцветная бумага, властям понравились: за Массачусетсом их начали выпускать и другие штаты - Пенсильвания, Южная Каролина, Северная Каролина.

Неуправляемый масштаб денежно-бумажной эмиссии в годы войны Американских колоний с Англией привел к тому, что, по словам Дж. Вашингтона, «воз денег» стоил меньше «воза провианта» [2].

К чести России, она в числе первых стран Европы проявила интерес к бумажным деньгам. Поэтому можно утверждать, что «российский монетаризм» весьма старинного происхождения.

Но что такое бумажные деньги? Какова логика истории их появления? И верно ли, что рано или поздно они обязательно бы появились?

Да, верно. А дело было так: коммерческие банки издавна выдавали своим клиентам - в удостоверение факта, срока и величины их вкладов - банковские расписки («банк-ноты»). Эти банкноты, крепкие мощью выдавшего их банка (ибо после помещения золотых монет в банк именно он уже отвечал за их сохранность), обретали самостоятельную жизнь. Ведь за ними реально стояло обозначенное в них количество золота. А это значит что банкноты могли переходить по наследству, могли приниматься в оплату, ими могли| погашать долг и открывать кредит, так как все видели в банкноте не бумагу, а полномочного представителя определенной суммы настоящих денег. О весьма обширной сфере обращения банкнот в качестве денег даже в ту далекую «золотомонетную» эпоху можно судить хотя бы по такому забавному случаю. Князь Талейран, в ту пору - архиепископ, отслужив 14 июля 1970 г. (в первую годовщину взятия Бастилии) молебен среди толпы парижан, дважды вечером того же дня побывал в игорном доме и оба раза сорвал банк! Вспоминая эти лучшие минуты жизни, будущий министр иностранных дел Наполеона писал в мемуарах: «Я вернулся тогда к г-же Лаваль, чтобы показать ей золото и банковские билеты. Я был покрыт ими. Между прочим и шляпа моя была ими полна» [З]. Любой экономист скажет, что банковские билеты, достающиеся в виде игорного выигрыша, однозначно свидетельствуют о том, что они уже приобрели обезличенный статус бумажных денег.

Сила «частных» банкнот (здесь слово «частных» указывает на их частное происхождение - как ценных бумаг данного частного банка) заключалась в непосредственной зависимости от финансового положения их эмитента: банкноты крупного банка ценились выше, чем мелкого; растущего - выше, чем слабеющего; «околоправительственного» - выше, чем провинциального и т.д. Это значит, что банкноты разных банков, даже с обозначением одной и той же суммы металлических денег (равного номинала), ценились по-разному – по реальному положению данного банка.

Однако со временем «индивидуальность» реальной ценности банкнот разных банков стала их слабостью, ибо выяснить истинную ценность той или иной банкноты становилось все сложнее, особенно по мере развития системы финансовых посредников. Множественность курсов равных по номиналу банкнот препятствовала их применению в качестве бумажных представителей реальных денег. Ведь оказывалось, что в описываемой ситуации банкноты отражали не только колебание стоимости золота, но и превратности в общем-то второстепенного для денег фактора – финансовой судьбы того или иного банка-эмитента. Тем  не менее этот  второстепенный фактор становился определяющим в коммерческой жизни порожденной им банкноты.

Таким образом, чтобы превратиться в «деньги», т.е. всеобщее платежное средство, банкноты как раз и должны были избавиться от ограничивающей их всеобщность индивидуальности, стать равноценным по своей курсовой стоимости. Но приобрести единый курс банкноты могли бы, если бы все они были эмитированы одним и тем же банком.

Но и этого недостаточно: необходимо еще, чтобы курс такой единой банкноты не колебался, как бы ни изменялось состояние даже эмитировавшего ее единого банка, т.е. был бы фиксированным, постоянным. Такое постоянство способен обеспечить только принудительный курс. Это понятие обозначает безальтернативную для получателя и держателя банкноты ситуацию, когда он должен и обязан верить, что банкнота имеет только ту ценность, которая обозначена в ее номинале.

Конечно, таких безоглядно-доверчивых владельцев банкнот на свете практически не осталось, поэтому основную массу банкнотовладельцев принуждают верить, что выпущенная единым (всеобщим) банком банкнота действительно представляет ту реальную ценность, которая обозначена в ее номинале. А для этого эмитент должен обладать не только силой богатства, но и силой принуждения.

Но отсюда вытекает еще одно, невидимое поначалу следствие: если банкнота имеет принудительный (не отражающий реальность) курс, то рано или поздно она неизбежно станет неразменной, т.е. перестает обмениваться на соответствующее номиналу количество золота, ибо такой обмен был бы не выгоден эмитенту.

Действительно, принудительный курс вводится не от хорошей жизни, истинно ценную банкноту принудительно (т.е. искусственно) поддерживать не требуется, такая искусственная поддержка нужна только обесценивающейся банкноте. Например, на банкноте указан номинал – «сто рублей», но в золоте она стоит, предположим, 50 р. Однако благодаря принудительному курсу банкнота все время выдает себя за 100-рублевую золотую ценность. Что ж, опыт подобной «принудительности» имелся и раньше – в мире металлических денег именно принудительный курс определял ценность разменных монет, номинал которых превышал стоимость того кусочка металла (медь, никель или сплав), из которого она изготовлялась. Первоначально банкнота только присоединилась к множеству условных заменителей и представителей золотомонетных денег, и лишь потом так получилось, что разменные монеты стали представлять не «частичку» золотой монеты, а «частичку» банкноты. Другими словами, чем «позолоченее» становились бумажные деньги, тем «бумажнее» становилось золото. Не удивительно, что, вытеснив золото, бумажные деньги подчинили себе и его «бедных и дальних родственников» - разменные монеты.

Итак, мы видим, что банкноты частных банков – это только предвестники бумажных денег, ибо для того, чтобы они могли действительно стать таковыми, должны быть выполнены три условия: банкноты должны иметь общенациональный масштаб обращения, обладать принудительным курсом и быть неразменными. Этим трем условиям могут отвечать только банкноты государственного банка. Именно государственный статус банка-эмитента способен обеспечить выпускаемым банкнотам принудительность (охотников препираться с государством обычно не находится), общегосударственный масштаб обращения и доверие населения и иностранцев, несмотря на неразменность на золото этих государственных банкнот.

Каждая страна пришла к системе бумажных денег, за которыми, как теперь стало ясно, может стоять только Центральный банк данного государства.

Непростое решение о выпуске свободно размени­ваемый па серебро (основной денежный металл в России прошлого века) бумажных денег - ассигнаций - было принято еще в 1762 г. Петром III, однако прошло не менее семи лет, пока они вошли в реальный оборот (в 1769 г. при Екатерине II). При ней-то и было впервые начато ненавистное монетаристам всех стран и времен эмиссионное покрытие дефицита государственного бюджета (в виде дополнительного выпуска ассигнаций на величину превышения госу­дарственными расходами доходов). Обеспеченный таким «бумажным способом» баланс государственно­го бюджета как-то незаметно превратил - уже при жизни императрицы! - ассигнации в неразменные бумажные деньги. Это случилось потому, что, хотя Екатерина II обещала «святостью слова царского» не прибегать к выпускам ассигнаций на сумму свыше 100 млн. руб., их количество к 1796 г. (год кончины им­ператрицы) превысило 150 млн. руб. Правительство попало в затруднительное положение, впервые вызванное чрезмерной эмиссией бумажных денег: надо было и сохранить размен ассигнаций на серебро (иначе от ассигнации будут отказываться) и попри­держать серебро в казне. А ведь императрица клялась, что ассигнации не будут обесцениваться. Вот она, ценность клятв сильных мира сего...

Здесь, видимо, следует дать пояснение. Особенность всех «доассигнационных» (добумажно-денежных) дефицитов состояла в том, что они могли быть покрыты только дополнительным сбором реальной ценности. По этому поводу и возникали самые ожес­точенные потасовки в мировой истории. Это позже, с появлением бумажных денег, правительство могло втихомолку допечатать дополнительные «деньги-бумажки» и тем закрыть дефицитную дыру, но в ту эпоху, когда деньгами было только золото, существо­вала единственная возможность для покрытия дефи­цита - найти «лишнее» золото.

Другими словами, в той «золотомонетной» ситуации превышение государственными расходами доходов могло быть преодолено или сокращением первых, или чрезмерными поборами с населения. Возникала ожесточенная борьба между государством и населением: если сильнее был государь, то народ становился беднее на величину дополнительных поборов, если же население приходило в ярость, то обычно плохо приходилось государю (достаточно вспомнить о печальной судьбе Карла I, Людовика XVI, да и нашего легендарного варяга князя Игоря).

Большую часть экономической истории человече­ство прожило в условиях господства металлических денег (к «денежному» металлу относилось преимущественно серебро, а с Нового времени им стало главным образом золото). Конечно, бюджетные дефицита случались также в «серебряные» и «золотые» времена, но механизм их покрытия государством в те времена был более, если так можно выразиться, «открыто-преступным»: за счет уменьшения чистого веса монеты (ее золотого содержания). В уголовном кодексе это называется фальсификацией, или с учетом специфики монометаллической природы денег, фальшивомонетничеством.

Результат - неправедный способ увеличения количества денег приводил к инфляции. Этим грешили практически все венценосцы, а некоторые «доигра­лись» до того, что так и вошли в историю, например, во Франции - «Филипп IV - Фальшивомонетчик».

Появление бумажных денег породило более замаскированный, «скрыто-преступный» (а потому и более безопасный) способ эмиссионного покрытия казной бюджетного дефицита за счет выпуска необеспеченных золотым запасом банкнот. В этом случае подвох обнаружится только тогда, когда конвертация бумажных денег (т.е. когда их обмен на обещанное в номинальном обозначении банкноты количество золота) оказывалась невозможной. Воистину, приход символических (бумажных) денег спас жизнь многим президентам.

Однако по-настоящему радостные времена для чи­новных любителей лжеэмиссии наступили с момента необратимого ухода золота из денежной сферы. Те­перь уже поймать «эмиссионофилов» за «руку» (т.е. за печатный станок) практически невозможно, об их «успехах» можно судить только по ценникам в мага­зинах. Однако эти цены отражают влияние столь необозримого множества факторов, что вычленить влияние одного - эмиссионного - практически нере­ально. Поэтому-то в большинстве рыночно-развитых стран специальным законом вводится запрет на эмис­сионное покрытие бюджетного дефицита (запрет, который всегда ненавистен левым силам, рассматривающим печатный станок как главное средство социа­листического «производства»)...

В 1805 г. Россия (в союзе с Австрией и Пруссией) вступила в открытое военное столкновение с наполе­оновской Францией. Война немедленно отразилась на состоянии финансов: если в 1803 г. дефицит государ­ственного бюджета равнялся 8 млн. руб., то в 1809 - уже 143 млн. руб., обнаружив 18-кратный рост!

Разумеется, недостаток реальных денег возмещал­ся усиленным выпуском фиктивных: за 1805-1810 гг. ассигнаций было эмитировано на 320 млн. руб. Как же это похоже на предпринимаемые сегодня меры!

Особенность денежной системы России двухвековой давности состояла в том, что в ней одновременно обращались два денежных знака - «ассигнационный» и «серебряный» рубли (в терминах современной эко­номической теории - символические и полноценные деньги). Серебряный рубль, представляя реальную ценность, выполнял тогда функцию, которую сегодня у нас осуществляет доллар. И так же, как мы обнару­живаем реальный курс рубля посредством его отнесения к доллару, так в начале прошлого века судили о реальном курсе ассигнационного рубля по его отношению к серебряному.

Однако если и ассигнационный, и серебряный рубли были российского происхождения, то сегодня в образе реальных денег предстает «заморский» доллар (который, и это самое обидное, по существу - такая же бумага, как и рубль).

Прирост необеспеченных ассигнационных рублей вызвал обвал их «валютного» курса: если в 1805 г. ассигнационный рубль равнялся 73 копейкам сереб­ром, то в конце 1810 г. он уже обменивался лишь на 19 серебряных копеек!

В этой ситуации император Александр I 2 февраля 1810г. издает манифест, в котором предусматривают­ся три главные меры: во-первых, «новый выпуск ас­сигнаций пресекается»; во-вторых, находящиеся в обращении ассигнации объявлялись государственным долгом, в-третьих, сокращаются государственные расходы. Все три меры - вполне монетаристского свойства!

Мера первая. В Журнале департамента государст­венной экономии сохранилась запись от 31 декабря 1811 г., которая сделала бы честь самому Милтону Фридману: «средство самое прямое возвратить ассиг­нациям первое (первоначальное - О.М.) их достоинство есть уменьшить их количество» [4]. Интересно, что практическое осуществление этой меры породило интригу, которая поразительно напоминала то, что произошло с правительством Гайдара.

Пружина интриги - так называемый лаг: экономи­ческие меры всегда дают эффект по прошествии оп­ределенного времени. И чем значительнее меры, тем продолжительнее временной лаг. Так вот, хотя на­званный манифест Александра I и объявлял о прекра­щении выпуска ассигнаций, однако текущая эмиссия была технически неизбежна, а с ней - и новое падение их курса. В соответствии с принципом лага ожидав­шийся эффект от намеченных манифестом мероприя­тий был еще впереди. Но противники М.М. Сперан­ского (своего рода Е.Т. Гайдара тех дней) сразу же приписали падение курса ассигнаций его денежной политике. Зато когда обнаружился результат этой политики, он был с удовольствием присвоен недруга­ми Сперанского. История часто бывает несправедли­ва: урожай обычно достается именно тем, кто мешал его сеять.

Мера вторая. Объявив ассигнации «государст­венным долгом», правительство обязалось тем самым восстановить их номинальную стоимость (т.е. привес­ти реальный курс в соответствие с обозначенным на ассигнации номиналом). Практически речь шла о погашении (выкупе по номиналу) так называемых «лишних» ассигнаций (предполагалось, что это повысит и курс оставшихся в обращении ассигнаций).

Таким образом, ассигнации фактически превращались в «государственные облигации». Для правительства задолженность по этим «облигациям» равнялась разнице между их нарицательным достоинством и реальным «серебрянным» курсом. Иными словами, 19-копеечный (в серебре) ассигнационный рубль пра­вительство обещало выкупить как 73-копеечный.

Может показаться невероятным, но капитал для погашения ассигнационной задолженности планировалось получить теми же монетаристскими способами, которые двести лет спустя пришлось применить для выхода из экономического кризиса социалистиче­ской экономики: приватизацией (продажей с публич­ных торгов в частную собственность государственно­го имущества) и мобилизацией сбережений (посредст­вом внутреннего займа).

Однако эти разумные планы не реализовались по традиционной (в свете последующей двухсотлетней практики) причине - из-за чиновничьего беспредела:

отсутствия описей имений, их завышенной оценки, несвоевременности оплаты, бюрократической волоки­ты и т.п. Интересен и набор контрмер - ускорение и упрощение процедуры продажи, а также материальное стимулирование чиновников местных комиссий.

Вторая мера благородна, но практически недости­жима: Вторая мера благородна, но практически недостижима: это все равно, что пообещать восстановить для современного российского рубля утраченную покупательную способность советского рубля 80-х гг. Увы, это зависит от экономики, а не от правительства - к сведению тех, кто сегодня бессовестно раздает популистские обещания.

Наконец, мера третья - сокращение уже заложенных в смету на 1810 г. государственных расходов на 20 (!) млн. руб. Все казенные доходы объявлялись принадлежащими Государственному казначейству, а их выдача допускалась только с согласия министра фи­нансов. Крутые меры, на которые вряд ли способна пойти современная Государственная Дума.

Примечательная деталь: с 1811 г. все сделки должны были заключаться только в российской валюте, что означало изгнание иностранных денег из сферы внутреннего обращения. Не напоминает ли это борьбу за прекращение хождения доллара в экономике со­временной России?

Как водится, общество с трудом и недолго терпит реформаторов: М.М. Сперанский продержался около двух лет (он был смещен в начале 1812 г., когда только приступил к реализации своего «плана финансов»). Но плоды реформаторской деятельности Сперанского облегчили победу над Наполеоном.

…Как, казалось бы, далека от нас эпоха Александра I! И как, оказывается, она близка к нам. Однако удивляться тут нечему: два главных закона макроэкономики (исключайте необеспеченную эмиссию и сокращайте государственные расходы!) едины во всем "рыночном време­ни и пространстве".

Александр I недолго был монетаристом. А жаль...

ССЫЛКИ

Здесь и далее фактические данные приводятся по: Политическая экономия. Экономическая энциклопедия: В 4 томах. Т. 1. М., 1972; Русский рубль. Под ред. Н.П. Зимарина. М., 1994.

Цит. по: Политическая экономия. С. 413.

Цит. по: Е.Тарле. Талейран. М., 1992. С. 62.

Цит. по: Русский рубль. С. 21.