Авторы: 147 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  180 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


загрузка...

5. Экономика семьи

Экономике семьи посвящено, пожалуй, наибольшее число ра­бот Беккера, в том числе монументальный «Трактат о семье» "!, Не осталось, наверное, ни одного из аспектов жизни семьи, не истол­кованных is свете «экономического подхода». Это и разделение тру­да между полами, и действие механизмов брачного рынка, и выбор между количеством детей и их «качеством», и динамика разводов, и роль альтруизма, и эволюция института семьи в длительной исто­рической перспективе. Остановимся лишь на некоторых наиболее важных темах.

Разделение труда в семье. Практически все общества прибегают к жесткому разделению труда между полами, когда женщины специа­лизируются на деятельности в домашнем секторе, а мужчины - в рыночном. Обычно такую специализацию объясняют действием либо биологических, либо социокультурных (таких, как дискриминация) факторов. Однако, полагает Беккер, подобная специализация есть прежде всего результат рационального выбора.

Эффективность инвестиций в человеческий капитал прямо зави­сит от продолжительности периода, в течение которого они прино­сят затем доход. У того, кто занят профессиональной деятельностью полный день, уровень отдачи образования будет много выше, чем у того, кто уделяет ей лишь половину дня, посвящая другую домаш­ним заботам. Поэтому достаточно небольших исходных различий между полами, будь то биологического происхождения (когда, ска­жем, женщины обладают лучшими возможностями в выкармливании детей) или социального (когда, скажем, в некоторых профессиях пред­почтение отдается мужчинам), чтобы побуждать их специализиро­ваться на накоплении человеческого капитала какого-то одного типа — повышающего. Конечным результатом такой специализации, обусловленной вполне рациональными соображениями, может быть жесткая система разделения труда и устойчивый разрыв в произво­дительности и оплате труда мужчин и женщин.

Анализ «брачного» рынка. Заключение брака интерпретируется Беккером по аналогии с созданием партнерской фирмы: люди всту­пают в брак, если ожидаемый объем выпуска совместно производи-

мых ими потребительских благ превосходит арифметическую сумму выпусков, которые они могут производить порознь. Взаимодополня­емость мужского и женского труда создает достаточно сильный сти­мул для образования таких союзов. (Интересно отметить, что попре­ки общепринятому мнению Беккер утверждает, что экономическим интересам женщин больше отвечала полигамия, а не моногамия, так как она намного увеличивала спрос на них, усиливая тем самым по­зиции женщин на брачном рынке.)

Однако поскольку потенциальные партнеры не идентичны, а ин­формация о них несовершенна, созданию семьи обычно предшест­вует поиск (иногда очень длительный). Он может вестись как экстен­сивно (увеличение числа контактов), так и интенсивно (лучшее зна­комство с имеющимися кандидатами). Поиск на брачном рынке ана­логичен поиску на рынке труда. Рациональные агенты прекращают его тогда, когда ожидаемая полезность от вступления в брак оказы­вается для них выше как ожидаемой полезности от холостой жизни, так и дополнительных издержек, сопряженных с продолжением по­иска лучшей пары.

Как же протекает процесс «сортировки» на брачном рынке, «раз­бивки» соискателей на отдельные супружеские пары? Обший прин­цип, установленный Беккером, таков: когда какие-то личностные характеристики являются комплементарными (взаимодополнитель­ными) в семейной жизни, сильнее тенденция к заключению браков между «похожими» друг на друга партнерами; когда какие-то харак­теристики оказываются субститутами (взаимозаменяемыми), силь­нее тенденция к заключению браков между «непохожими» друг на друга партнерами. Так, на брачном рынке предпочтение отдается партнерам, близким по росту, цвету кожи, образованию, коэффици­енту интеллектуальности, социальному происхождению, но отлича­ющимся по уровню заработков. Вывод не очевидный, но он согласу­ется с имеющимися данными.

Аналогичным образом разводы происходят тогда, когда полез­ность от сохранения брака оказывается ниже ожидаемых выгод, свя­занных с его расторжением. Несовершенством информации, кото­рую можно собрать о партнере до вступления в брак, объясняется тот факт, что большинство разводов происходит в первые годы совмест­ной жизни. Чем длительнее брак, тем ниже вероятность развода, так как супруги накапливают «специальный» — по отношению к данной семье — человеческий капитал (навыки, привычки, установки) и ее распад сопровождается для них поэтому большими потерями. Уве­личение числа разводов в развитых странах, по мнению Беккера, вы-

звано прежде всего возросшей активностью женщин на рынке труда, что резко понизило для них издержки, связанные с жизнью вне бра­ка или с попытками повторного создания семьи.

Экономическая теория рождаемости. Уже в одной из своих ранних статей Беккер высказал мысль, что решение иметь детей аналогично другим инвестиционным решениям, принимаемым рациональными агентами. Дети выступают в его трактовке как своего рода «блага дли­тельного пользования». Они являются для родителей источником удовлетворений (в современном обществе — по преимуществу неде­нежных), но их содержание и воспитание требуют немалых затрат, как явных, так н неявных (прежде всего - времени родителей). Спрос на детей поэтому отрицательно связан с издержками по их содержа­нию и положительно — с уровнем дохода родителей. Казалось бы, это­му противоречит тенденция к сокращению размеров семьи в процес­се экономическою роста. Однако при более высоких ставках оплаты возрастает не только доход семьи —дорожает фактически и время ро­дителей. Поскольку же воспитание детей — процесс чрезвычайно вре-мяемкий, «эффект цены» перевешивает «эффект дохода», так что с повышением заработной платы, предлагаемой на рынке, спрос на эти «блага» (т.е. рождаемость) сокращается.

Не менее важный элемент планирования семьи, впервые проана­лизированный Беккером, — выбор между «количеством» детей и их «качеством» (состоянием их здоровья, уровнем образования и т.д.). В известной мере, как было им выявлено, «качество» и «количество» взаимозаменяемы, причем они связаны сложной, нелинейной зави­симостью. Поэтому даже небольшое «удорожание» содержания де­тей (например, из-за падения экономической ценности их труда в городских условиях по сравнению с сельскими) может запускать этот процесс и вести к резкому сокращению рождаемости",

Кроме того, экономический рост, повышая нормы отдачи обра­зования и стимулируя тем самым спрос на «качество» детей, допол­нительно подрывает спрос на их «количество». Именно эти два фак­тора, по мнению Беккера, и лежали в основе резкого сокращения раз­меров семьи в индустриально развитых странах.

Роль предпочтений и процесс их формирования. Многие работы Беккера посвящены доказательству, что модель «человека эконо­мического* не связана жестко с каким-то одним типом мотивации. В частности, в нее вполне вписывается альтруистическое поведе- ду функциями полезности разных людей: например, благосостоя­ние матери тем выше, чем благополучнее ее ребенок. (Другими словами, функция полезности ребенка входит как один из аргу­ментов в функцию полезности матери.) Зависть означает анало­гичную зависимость, но только отрицательную: завистнику тем лучше, чем хуже другому, и, наоборот, тем хуже, чем другому луч­ше. Эгоизм же предполагает отсутствие взаимосвязи функций по­лезности разных людей.

Отталкиваясь-оттакого понимания, Беккер сформулировал став­шую знаменитой «теорему о дурном ребенке», раскрывающую роль альтруизма в семье. Она гласит, что если глава семьи (бенефактор) является альтруистом, то даже «дурной» ребенок (бенефициарий), движимый исключительно эгоистическими мотивами, все равно бу­дет демонстрировать альтруистическое поведение. Говоря иначе, эго­ист будет учитывать интересы других членов семьи и так же, как они, стремиться к максимизации общего дохода семьи.

Это можно пояснить на простом примере . Пусть эгоист Том мо­жет предпринять некое действие, которое, увеличив его доход на 1 тыс. дол., сократило бы доход его сестры Джейн на 1,5 тыс. «Теорема о дурном ребенке» гласит, что альтруистическое поведение отца удер­жит Тома от подобного поступка. Если бы он совершил его, общий доход семьи уменьшился бы на 500 дол. Отец, пекущийся о благосо­стоянии как Тома, так и Джейн, постарался бы тогда перераспреде­лить бюджет семьи таким образом, чтобы сокращение уровня потреб­ления затронуло отдельных ее членов примерно в равной мере. По­этому он сократил бы свои «трансферты» для Тома более чем на 1 тыс. дол., увеличив их при этом для Джейн менее чем на 1,5 тыс. В итоге Том остался бы в проигрыше. Предвидя подобное развитие событий, он станет воздерживаться от любых действий, наносящих ущерб бла­госостоянию семьи (как бы плохо ни относился он к другим ее чле­нам), и делать все возможное для улучшения ее положения. Так альт­руизм главы семьи побуждает к кооперативному поведению всех ос­тальных и способствует максимизации их общего уровня благососто­яния.

Это, по мысли Беккера, помогает понять, почему на рынке пре­обладает эгоистическое поведение, тогда как в пределах семьи — аль­труистическое. Дело не в том, что фирмам альтруизм чужд. Просто на рынке он менее эффективен, чем эгоизм. Известно, что денеж­ные трансферты больше отвечают интересам получателей, чем вы­платы в натуре. Поэтому и помощь альтруистически настроенных

фирм окажется эффективнее, если она будет принимать форму де­нежных пожертвований, а не снижения цен на выпускаемую про­дукцию. Другими словами, даже альтруистические фирмы будут ве­сти себя «эгоистически» (стремиться к максимизации прибыли), чтобы иметь больше возможностей для развертывания филантро­пической деятельности.

Напротив, в пределах семьи эффективнее альтруизм. У альтруис­тов происходят своего рода «удвоение» полезности: они извлекают ее не только из тех благ, которые потребляют сами, но и из тех, которые потребляют их близкие. Поэтому, полагает Беккер, у альтруистов луч­ше шансы на выживание в процессе естественного отбора. Они боль­ше заботятся о детях, тем самым содействуя их успеху в последующей взрослой жизни. Так альтруизм передается из поколение в поколе­ние. Отсюда следует, что в ходе развития человечества он должен был распространяться среди все большего числа семей.

Какими установками преимущественно руководствуется человек, во многом определяется его детским опытом, когда закладывается основа индивидуальных привычек и вкусов. В связи с этим Беккер говорит о рациональном формировании предпочтений. Его можно считать рациональным, если, воспитывая в детях определенные склонности и установки, родители учитывают, как это скажется впос­ледствии на их взрослом поведении.

Вопрос о характере предпочтений приобретает особую важность при изучении процесса передачи капитала — как физического, так и человеческого - от одного поколения к другому. Как показал Бек­кер, родители-альтруисты будут передавать богатство детям прежде всего путем инвестиций в их человеческий капитал, поскольку отда­ча таких инвестиций выше. Родители-эгоисты будут недоинвестиро-вать в человеческий капитал детей, затрачивая больше средств на свое текущее потребление. Однако и они нуждаются в поддержке детей в пожилом возрасте. Учитывая это, они станут воспитывать в своих детях чувство вины, не позволяющее пренебрегать поддержкой ро­дителей и старости. Для эгоистических семей чувство вины оказыва­ется заменой (правда, недостаточно эффективной) альтруизма, по­тому что в подобной ситуации даже родители-эгоисты начинают боль­ше инвестировать в человеческий капитал своих детей. Ведь чем об­разованнее дети, тем выше их взрослые заработки, а чем выше зара­ботки, тем больше объем поддержки родителей.

В итоге Беккер приходит к важному общему выводу: выработка в людях определенных привычек и установок повышает эффективность социального взаимодействия. Привычное поведение заменяет фор-

мальные институты в тех случаях, когда их функционирование ока­зывается невозможно11.

6. «Экономический подход» как исследовательская программа

Осмысление «экономического подхода» в качестве всеобщей по­веденческой парадигмы также было предложено Беккером. «В самом деле, — отмечал он, - я пришел к убеждению, что экономический под­ход является всеобъемлющим, он применим ко всякому человечес­кому поведению — к ценам денежным и вмененным «теневым», к ре­шениям повторяющимся и однократным, важным и малозначащим, к целям эмоционально нагруженным и нейтральным, к богачам и беднякам, мужчинам и женщинам, взрослым и детям, умным и тупи­цам, пациентам и врачам, бизнесменам и политикам, учителям и уча­щимся»14.

Согласно Беккеру, все человеческое поведение в целом подчине­но одним и тем же фундаментальным принципам. Он выделяет три важнейших — максимизирующего поведения, рыночного равновесия и устойчивости вкусов и предпочтений: «Связанные воедино пред­положения о максимизирующем поведении, рыночном равновесии и стабильности предпочтений, проводимые твердо и непреклонно, образуют ядро экономического подхода в моем понимании»11.

Первый из этих принципов подразумевает, что люди ведут себя рационально, т.е. стремятся кдостижению наилучших из возможных результатов. (Напомним: к вопросу о мотивах это не имеет прямого отношения; мотивы могут быть и эгоистическими, и альтруистичес­кими, и какими угодно еще.)

Второй связан с одной из центральных для Беккера идей о вез­десущности «неявных цен», «неявных издержек» (типа потерянных заработков). Можно поэтому утверждать, что деятельность людей всегда и во всех случаях координируется рынками — явными или неявными. «Образовательный рынок», «брачный рынок», «рынок идей», «рынок преступности» - не просто метафоры: именно они

14 Например, родители не могут заключить с ребенком контракт, по ко­торому одна сторона брала бы па себя обязательство предоставить хорошее образование, а другая в обмен на это обеспечить надежную поддержку в ста­рости.

придают взаимосогласованность разрозненным действиям отдель­ных агентов.

Обоснованию третьего принципа — устойчивости человеческих предпочтений - посвящена знаменитая статья Беккера «О вкусах не спорят», написанная в соавторстве с Дж. Стиплером16. Казалось бы, это никак не согласуется с очевидными фактами изменчивости и не­единообразия предпочтений людей разных стран и эпох. Однако фор­мулировка Беккера и Стиглера предполагает стабильность предпо­чтений по отношению к базовым потребительским благам, а не к рыночным товарам. Например, смена мод не свидетельствует о при­хотливости человеческих вкусов, потому что саму потребность «вы­деляться» можно считать всеобщей.

Таким образом, речь идет не о стабильности конкретных предпо­чтений — анализу изменений в них, как мы видели, уделяется немало места в исследованиях самого Беккера, а о метапредпочтениях, каса­ющихся базовых потребительских благ. Исходя именно из этих мета-предпочтений, индивиды стремятся сформировать в себе такую струк­туру потребностей, которая обеспечивала бы им в будущем макси­мум полезности.

Принцип стабильности предпочтений имеет эвристическое зна­чение: он предполагает, что если поведение людей стало другим, при­чину следует искать не в сдвигах в их внутренней системе ценностей, а в их реакции на изменившиеся внешние условия, ограничивающие поле выбора. Столь частые в исследованиях по социальным пробле­мам ссылки на иррациональность поведения людей, невежество или внезапные сдвиги в наборе ценностей Беккер считает научным пора­женчеством.

Свою нобелевскую лекцию он завершил такими словами: «На меня производит сильное впечатление, как много экономистов про­являют желание заниматься исследованием социальных вопросов, а не тех, что традиционно составляли ядро экономической науки. В то же самое время экономический способ моделирования поведения нередко привлекает своей аналитической мощью, которую обеспе­чивает ему принцип индивидуальной рациональности, специалистов из других областей, изучающих социальные проблемы. Влиятельные школы теоретиков и исследователей-эмпириков, опирающихся на модель рационального выбора, активно действуют в социологии, юриспруденции, политологии, истории, антропологии и психологии. Модель рационального выбора обеспечивает наиболее перспектив-

ную основу, имеющуюся в нашем распоряжении, для унифицирован­ного подхода представителей общественных наук к изучению соци­ального мира»17.

С самого начала «экономический империализм» вызывал к себе неоднозначное отношение. С одной стороны, нашлось немало энту­зиастов, которые продолжили предпринятое Беккером «вторжение» в пределы других социальных наук. С другой стороны, очень часто «экономический империализм» наталкивался на откровенно враж­дебный прием. Идея человеческого капитала, кажущаяся сегодня са­моочевидной, была встречена в штыки педагогической обществен­ностью, усмотревшей в ней низведение человека до уровня «маши­ны»; резко критической была реакция некоторых демографов и со­циологов на «Трактат о семье» (его автор был, в частности, обвинен в «сексизме»); попытка представить «экономический подход» в каче­стве всеобъемлющей теории человеческого поведения также вызвала отпор со стороны многих исследователей. П. Самуэльсон охаракте­ризовал беккеровский анализ как «бесплодные разглагольствования», имеющие целью запугать сверхусложненным экономическим жарго­ном исследователей-неэкономистов.

По мнению Дж. Хиршлейфера, «оккупация» экономистами со­седних областей знания проходит всегда через два этапа. Первый — это этап быстрых успехов, когда наблюдения и закономерности, вы­явленные той или иной дисциплиной, переводятся на язык эконо­мической науки. На втором «экономический подход» начинает стал­киваться с проблемами, сопротивляющимися такому переводу и тре­бующими углубления и переосмысления основ самой экономичес­кой теории.

Почему избиратели участвуют в выборах, хотя рациональный рас­чет должен подсказывать им, что это напрасная трата времени, по­скольку голос одного человека все равно ничего не решает? Почему некоторые добровольцы без всякого вознаграждения принимают уча­стие в производстве общественных благ? Почему большинство лю­дей не преступают закона даже при наличии очень сильных эконо­мических стимулов? Почему многие проявляют такую твердость п отстаивании своих идеологических убеждений, иногда даже с риском для собственной жизни?

В рамках «экономического подхода» нелегко ответить на эти во­просы. По-видимому, его претензии на роль универсальной науки об обществе действительно преувеличены. Однако нельзя не признать,

что он привел к взаимообогащению самых различных отраслей зна­ния и что его возможности далеко не исчерпаны, В любом случае се­годня уже ясно: будущее экономической науки заключается в даль­нейшем раздвижении ее границ, а не в замыкании на узкоэкономи-ческих проблемах.


Навигация

Популярные книги