Авторы: 147 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  180 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


загрузка...

6. Теория общественного выбора

Особенности институтов и их изменения находились в центре внимания традиционной экономической истории. Однако она была чисто описательной дисциплиной, без прочего теоретического фун­дамента. В этом сказалось определяющее влияние на нее немецкой исторической школы.

Поворот произошел на рубеже 50-60-х годов с проникновени­ем в историко-экономические исследования понятий неоклассиче­ской теории и строгих количественных методов (так называемая «клиометрическая революция»). Эклектичные «повествования» на­чали вытесняться формальными моделями с точной формулиров-, кой гипотез и их экономической проверкой. Но социальные инсти­туты при этом выпали из поля зрения исследователей: использова­ние предпосылки нулевых трансакционных издержек оставляло для них мало места,

Вновь предметом активного изучения институты стали благода­ря «новой экономической истории». Лидером этой историко-эконо-мической дисциплины считается американский ученый Д. Норт4. Из многочисленных работ самого Норта и его последователей вырисо­вывается широкая концепция институтов и институциональной ди­намики, опирающаяся на понятия прав собственности, трансакци­онных издержек, контрактных отношений и групповых интересов и претендующая на объяснение самых общих закономерностей разви­тия человеческого общества.

Она исходит из того, что, будучи «правилами игры», институты задают систему стимулов (положительных и отрицательных), направ­ляя деятельность людей по определенному руслу. Этим они снижают неопределенность и делают социальную среду более предсказуемой. Когда люди верят в надежность и справедливость законов, договоров и прав собственности, они воздерживаются от попыток мошенниче­ства, кражи, обмана. Так институты выполняют свою главную функ­цию - экономию трансакционных издержек. Однако создание и под­держание общих «правил игры» в свою очередь требует немалых за-

трат. Толчок к разработке новой экономической истории дало имен­но осознание небесплатности действия институтов.

В составе институтов Д. Норт выделяет три главные составляю­щие: а) неформальные ограничения (традиции, обычаи, всякого рода социальные условности); б) формальные правила (конституции, за­коны, судебные прецеденты, административные акты); в) механиз­мы принуждения, обеспечивающие соблюдешь правил (суды, поли­ция ит,д.)\

Неформальные институты образуют как бы подводную часть айс­берга. Они складываются спонтанно, без чьего-либо сознательного замысла, как побочный результат взаимодействия множества людей, преследующих собственные интересы. Многое в этом процессе про­яснила теория игр, ставшая сегодня наиболее популярным инстру­ментом неоинституциональных исследований,

Формальные институты и механизмы их защиты устанавливают­ся и поддерживаются сознательно, в основном силой государства. Они выстраиваются в определенную иерархию: правила высшего порядка изменить труднее, чем правила низшего порядка (конституцию труд­нее, чем закон, закон труднее, чем административный акт). Формаль­ные правила допускают резкую одномоментную ломку (в периоды революций), тогда как неформальные меняются лишь постепенно. Как отмечает Д, Норт, российская революция в октябре 1917 г. стала, нозможно, самой решительной перекройкой всей институциональ­ной структуры общества, какую только знала история. Но и она не смогла отменить множества прежних обычаев, привычек, стандар­тов поведения, сохранявшихся еще очень долго.

Как и почему меняются институты? Д. Норт выделяет два основ­ных источника таких изменений,

Первый — сдвиги в структуре относительных цен. Технический прогресс, открытие новых рынков, рост населения и т.д. - все это ве­дет либо к изменению цен конечного продукта по отношению к це­пам факторов производства либо к изменению цен одних факторов по отношению к ценам других. При изменении цен один или оба уча­стника сделки начинают понимать, что им было бы выгоднее пере­смотреть ее условия. Однако организационные формы «вписаны» в правила высокого порядка. Если переход к контракту нового типа грсбует пересмотра какого-либо фундаментального правила, участ­ники обмена могут пойти на затраты ради того, чтобы попытаться его тменить. Что касается неформальных норм, то они «разъедаются»

ценовыми сдвигами постепенно: просто со временем их начинают соблюдать все реже и реже.

Второй источник институциональных изменений — идеология, под воздействием которой формируется структура предпочтений лю -дей. Под идеологией Норт понимает субъективные модели, через призму которых люди осмысливают и оценивают окружающий мир. Идеологические убеждения также не свободны от влияния измене­ний относительных цен: чем больше прибыльных возможностей бло­кирует чья-либо субъективная картина мира, тем сильнее стимулы к внесению в нее поправок,

И все же история знает немало примеров, когда идеологический фактор действовал независимо от ценовых сдвигов. Одним из них Д. Норт считает отмену рабства в США. К началу гражданской войны, как показали новейшие исследования, рабство оставалось экономи­чески высокоэффективным институтом. Его отмену можно объяснить только одним — постепенным укоренением в сознании людей пред­ставления об аморальности собственности на человеческие существа.

В любой данный момент времени индивидуальные агенты стоят перед выбором: что выгоднее — ограничиться взаимодействием в рам­ках существующих «правил игры» или направить часть ресурсов на их изменение? Только если ожидаемые выгоды настолько велики, что способны окупить издержки перехода к новой институциональной системе, они станут предпринимать шаги по ее изменению.

Состояние институционального равновесия Д. Норт определяет как ситуацию, когда никто из агентов не заинтересован в перестрой­ке действующего набора институтов (с учетом издержек, которые им при этом пришлось бы понести). Но всегда ли такое состояние будет одновременно и эффективным? Именно это составляет центральную проблему всей новой экономической истории.

При нулевых трансакционных издержках оптимальный набор «правил игры» складывался бы везде и всегда. Если бы из-за внезап­ных изменений во внешней среде какой-либо институт устаревал, ничего не стоило бы заменить его новым. Ситуация была бы точь-в-точь, как в примере с фермером и хозяином ранчо. Например, при резком скачке в спросе на мясо хозяева ранчо могли бы «выкупить» у фермеров согласие на отмену закона, запрещающего проход скота по полям. Положение фермеров, как минимум, не ухудшилось бы, по­ложение хозяев ранчо стало бы лучше. Но само изменение закона ока­залось бы излишним: при отсутстви и трансакционных издержек фер­меры и хозяева ранчо всегда могли бы договориться друг с другом на индивидуальной основе — невзирая ни на какие общие «правила

игры». Другими словами, институциональная система была бы пол­ностью нейтральным фактором, своего рода «вуалью» экономичес­кой деятельности.

На этой основе формируется обобщенная теорема Коуза: если трансакциейные издержки малы, то экономическое развитие всегда будет идти по оптимальной траектории — независимо от имеющего­ся набора институтов. (Такую макроверсию коузовской теоремы пред­ложил норвежский экономист Т. Эггертсон.) Из обобщенной теоре­мы Коуза следует, что всякое общество обречено на процветание. Тех­нический прогресс и накопление капитала (физического и человече­ского) должны автоматически и повсеместно обеспечивать экономи­ческий рост. По этой же причине любые исходные различия в эконо­мическом развитии должны сглаживаться по мере того, как отстав­шие общества станут перенимать институты передовых.

Такая «наивная», или «оптимистическая», модель, исходящая из представления, что неэффективные институты всегда должны вытес­няться эффективными, преобладала на ранних стадиях разработки ноной институциональной теории. Она, к примеру, была положена в основу книги Д. Норта и Р, Томаса о восходящем развитии западного капитализма6.

Однако история свидетельствует, что экономический рост ско­рее исключение, чем правило. И здесь, по замечанию Норта, новая институциональная теория сталкивается с двумя главными загад­ками человеческой истории: почему неэффективные формы эконо­мики существовали тысячелетиями и почему развитие разных об­ществ так часто шло не сближающимися, а расходящимися путя­ми? Почему, говоря иначе, конкуренция на экономических и поли­тических рынках не ведет к последовательной отбраковке плохих «правил игры»?

Потому, отвечает Норт,- что высокие трансакционные издержки делают эти рынки похожими на совершенный рынок неоклассичес­кой теории. В своих позднейших работах он ссылается на действие трех факторов. Это — двойственная роль государства; влияние групп со специальными интересами; зависимость эволюции институтов от однажды избранной траектории (path dependence).

собственности. Его роль оказывается двойственной. Государство мо­жет способствовать экономическому росту, производя в обмен на на­логи важнейшее общественное благо — правопорядок, но может вес­ти себя как «хищник», стремясь максимизировать монопольную рен­ту — разницу между доходами и расходами казны. Достижению этих целей чаще всего отвечают совершенно разные наборы институтов. Государство может быть заинтересовано в поддержании неэффектив­ных институтов, если это увеличивает монопольную ренту. Фактиче­ски, как показывает Норт, так и было на протяжении большей части человеческой истории.

Выгоды и издержки от действия институтов распределяются не­

равномерно. Если даже какие-то «правила игры» подрывают благосо­

стояние общества, но при этом ведут к перераспределению богатства а

пользу той или иной могущественной группы, они, несмотря ни на что,

будут устанавливаться и сохраняться. Перераспределительные сообра­

жения часто берут верх над соображениями эффективности (см. выше

раздел о школе общественного выбора). Из-за высоких траксакцион-

ных издержек проигрывающая от несовершенных институтов группа

редко бывает способна «откупиться» от заинтересованной в их сохра­

нении группы и получить ее согласие на введение более эффективных

институтов. По убеждению Норта, политическим рынкам органичес­

ки присуща тенденция производить на свет неэффективные права соб­

ственности, ведущие к стагнации и упадку.

Институты отличает значительная экономия на масштабах: ког­

да какое-то правило устанонленогего можно с минимальными затра­

тами распространять на все большее число людей и сфер деятельнос­

ти. Но само создание институтов требует крупных первоначальных

вложений, являющихся необратимыми (sunk costs). Поэтому «новые»

и «старые» институты находятся в неразрывном положении. «Старый»

институт свободен от издержек, которые пришлось бы нести при ус­

тановлении «нового», так что сохранение менее совершенного ин­

ститута, если учесть возможные затраты по его замене, часто оказы­

вается более предпочтительным. Кроме того, субъективные модели

и организационные формы «притираются» к особенностям сущест­

вующих «правил игры» и при других правилах могут полностью обес­

цениваться. На освоение действующих норм и законов люди затра­

чивают огромные ресурсы. Поэтому институциональные изменении

неизбежно встречают сильнейшее сопротивление даже тогда, когда

они увеличивают благосостояние общества.

Все это стабилизирует сложившуюся институциональную систе­му независимо от ее эффективности. В результате институты оказы-

ваются далеко не нейтральным фактором: они «загоняют» общество в определенное русло, с которого потом трудно свернуть. С этим Д. Норт связывает феномен расходящихся траекторий развития.

В одной из своих работ он предпринял попытку сравнительного анализа экономической истории Англии и Испании. В XVI п. они находились в очень схожих стартовых условиях. Но в Англии мощ­ное противодействие дворян и купечества произволу королевской власти помогло раннему упрочению частной собственности и связан­ных с ней институтов. Напротив, в Испании победа оказалась на сто­роне короны и государственной бюрократии. Это задало расходящи­еся траектории дальнейшего развития: восходящего — в Англии, стаг-нирующего - в Испании. Более того, перенос «материнских» инсти­тутов в английские и испанские колонии в Новом Свете привел к тому, что столь же отличными оказались затем пути развития Северной и Южной Америки.

В реальных обществах, заключает Норт, всегда существует «смесь» из эффективных и неэффективных институтов. Одни поощряют ин­вестиции и нововведения, другие - борьбу за льготы и привилегии, одни способствуют конкуренции, другие — монополизации, одни рас­ширяют поле взаимовыгодного обмена, другие — сужают его. Все ре­шает соотношение между первыми и вторыми. Таким образом, «ин­ституты имеют значение».

Развитие новой институциональной теории было далеко не бес­проблемным, многие экономисты оценивают ее скептически и даже остро критически.

Одна из ее слабостей усматривается в недостаточной строгости выводов, поскольку большинство неоинституционалистов отдают предпочтение неформализованному анализу. Определенное сопро­тивление вызывает и само понятие трансакционных издержек, кото­рое упрекают в излишней расплывчатости. Критики отмечают так­же, что упор на трансакционные издержки оборачивается подчас иг­норированием производственных издержек.

Трансакционному подходу присуща тенденция к оправданию ста­тус-кво, любого сложившегося положения вещей. Ведь всякая неэф­фективная или нерациональная практика легко может быть представ­лена как эффективная и рациональная при помощи ссылок на неви­димые невооруженным глазом трансакционные издержки. Всегда ведь можно сказать, что в момент принятия решения у агента не было до­статочной информации, что задача заведомо превосходила его интел­лектуальные способности, что сказался недостаток времени и т.д. Но стоит дополнить набор ограничений такого рода препятствиями, как

получится, что и экономической реальности вообще нет и не может быть ничего неэффективного. Эта методологическая проблема серь­езно подрывает позиции новой институциональной теории.

По той же причине неубедительно выглядит оптимистическая картина институциональной эволюции, идущей, как предполагает­ся, в направлении все возрастающей эффективности, поскольку кон­курентная борьба должна обеспечивать выживание «сильнейших», т.е. наиболее совершенных институтов. (В наибольшей мере такой од­носторонний взгляд характерен для экономики права.)

Отношения собственности традиционно связывались в экономи­ческой и философской мысли с понятием власти. В исследованиях неоинституционалистов этот аспект остается в тени. Отсюда те]щеп-' ция - представлять иерархию как особый вид контракта, вертикаль­ные социальные связи как горизонтальные, отношения государства и подчинения как отношения равноправного партнерства. Так, про­фессора Д. Норт и Р. Томас предлагали трактовать в виде доброволь­ного контракта отношения между средневековым рыцарем и крепо­стным крестьянином. За это новая институциональная теория под­вергается жесткой критике леворадикальными экономистами, счи­тающими, что институт собственности служит не столько целям эф­фективности, сколько интересам господствующих классов, перерас­пределяя богатство в их пользу.

Но оценка направления, безусловно, должна основываться на его сильных сторонах, реальных результатах, а не на слабостях. К таким результатам относятся: анализ оппортунистического поведения, объ­яснение многообразия контрактных форм и типов деловых органи­заций, исследование влияния правовых режимов на систему эконо­мических стимулов, изучение взаимодействия организационных структур с институциональной средой, открытие принципиально нового класса издержек - трансакционных, Трансакционный доход помогает понять многие трудности переходного процесса, с которы­ми столкнулись постсоциалистические страны и которые оказались неожиданностью для ортодоксальных концепций.

Неоинституционализм вывел современную теорию из институ­ционального вакуума, из вымышленного мира, где экономическое взаимодействие происходит без трений и издержек. Трактовка соци­альных институтов как орудий по решению-проблемы трансакцион­ных издержек создала предпосылки для плодотворного синтеза эко­номической науки с другими социальными дисциплинами. Но по­жалуй, самое ценное, что благодаря новой институциональной тео­рии изменилась сама картина экономической реальности и перед

i исследователями возник целый пласт принципиально новых проблем, прежде ими не замечавшихся.