Авторы: 147 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  180 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


загрузка...

1. Механизм рынка, или идея «невидимой руки»

Локк: трудовая теория собственности

Спрос на идеологию, способную морально оправдать торгово-экономическую деятельность, снять с нее печать второсортное™, за­трагивал не только экономику. Это был вопрос о месте человека в обществе, о его правах и свободах, в том числе о правах в сфере хо­зяйственной деятельности, т.е. прежде всего о праве собственности. В разработке этой проблемы ведущую роль сыграл крупнейший анг­лийский философ Джон Локк (1632-1704).

Локк выдвинул трудовую теорию собственности. Каждый чело­век, рассуждал он, наделен собственностью уже постольку, посколь­ку владеет и распоряжается собственным телом. Это его естествен­ное право, данное от рождения. Но, владея своим телом, человек тем самым владеет и трудом своего тела, работой своих рук. Применение же труда к продуктам природы есть не что иное, как их присвоение -так возникает собственность. Она появляется естественным путем, в ее основе лежит собственный труд человека. Согласно Локку собст­венность - это естественное право человека. Собственность предше­ствует власти, первична по отношению к ней, поэтому правительст­во, делал вывод Локк, не вправе произвольно распоряжаться тем, что принадлежит гражданам.

Обоснование «естественности» права частной собственности было важной, необходимой, но не достаточной предпосылкой для утверж­дения либеральных ценностей. Оставался вопрос о том, как люди смо­гут распорядиться своими естественными правами, В XVII в. на этот счет преобладал скорее пессимизм. Старший современник Локка -знаменитый философ Т. Гоббс исходил из предпосылки, что люди в своем поведении следуют принципу «человек человеку волк». Отсюда он делал вывод, что общество, в котором люди предоставлены самим себе, неизбежно превратится в арену «войны всех против всех». Именно поэтому, доказывал Гоббс в своей книге «Левиафан» (1651), обществу не обойтись без мощного государства — Левиафана (от имени мифоло­гического чудовища), способного держать в узде разрушительные челоиеческие страсти. Другой известный мыслитель того времени лорд Шефтсбери возлагал надежды на моральное совершенствование чело-пека. Он противопоставлял гармоничность природы и дисгармонич­ность общественной жизни, полагая, что изменить положение и пре­одолеть эту дисгармонию могут только добродетельные люди.

Мандевиль: «Пороки частных лиц — блага для общества»

Альтернативное решение пришло с неожиданной стороны. Его ав­тором оказался Бернард Мацдевиль (1670—1733), врач по профессии и литератор, опубликовавший сначала, в 1705 г., небольшую сатиричес­кую брошюру, а позже развернутый памфлет, получивший известность как «Басня о пчелах, или пороки частных лиц — блага для общества»*. Пессимизму Гоббса и Шефтсбери Мандевиль противопоставил не оп­тимизм, а сарказм. В «Басне...» повествовалось о жизни пчелиного улья, но, как и во всякой басне, это было иносказание об отношениях в об­ществе. Мандевиль показывал, что внешне благополучный пчелиный рой насквозь погряз в пороках, что в нем процветали обман, корысто­любие и эгоизм. Каждый в стремлении заработать навязывал свои ус­луги, даже если в них не было никакой необходимости, не разбираясь при этом в средствах, не гнушаясь подтасовок, охотно потакая слабос­тям и низменным наклонностям клиентов. В конце концов пчелиный рой возроптал и обратился к Всевышнему, чтобы тот избавил их от по­роков. Всевышний услышал ропот и избавил рой от грехов. Пчелы стали добродетельными, и тут произошло неожиданное:

Сравните улей с тем, что было:

Торговлю честность погубила.

Исчезла роскошь, спесь ушла,

Совсем не так идут дела.

Не стало ведь не только мота, Что тратил денежки без счета: Куда все бедняки пойдут, Кто продавал ему свой труд?

Везде теперь один ответ:

Нет сбыта и работы нет!

Все стройки прекратились разом,

У кустарей — конец заказам.

Художник, плотник, камнерез — Все без работы и без средств. (Перевод А.В. Аникина: Юность науки М.: Политиздат, 1971. С. 128.)

Когда исчезли порочные наклонности, когда отпало стремление к роскоши и прекратились попытки обманывать друг друга, тогда пчелиный рой стал приходить в упадок. Мораль басни Мандевиля сводилась к тому, что сама природа современного ему общества та­кова, что без порока оно жить уже не в состоянии. Но в образе пче­линого улья содержалась и другая мысль, прямо противостоявшая воззрениям и Гоббса и Шефтсбери: когда грешные люди предостав­лены самим себе, общество отнюдь не погибает — напротив, оно процветает.

Адам Смит: ответ Мандевилю

Памфлет Мандевиля отразил реалии жизни и задел «за живое» британскую публику. Многие восприняли его как вызов обществен­ному мнению. Наиболее полный ответ на этот вызов появился спус­тя более чем полвека. Его дал А. Смит. Сначала в прямой форме в работе «Теория нравственных чувств» (1759), затем — в «Богатстве на­родов». В последней книге не было прямой полемики с Мандевилем — это был отпет на более фундаментальном уровне. В основе критичес­кой сатиры Мандевиля было противопоставление формировавшего­ся нового буржуазного уклада жизни и христианской морали. Смит попытался переосмыслить сами эти сложившиеся моральные уста­новки с учетом изменений в обществе. Он воспринимает логику рас­суждений Мандев-иля, но при этом почти полностью освобождает ее от морально критического начала, которое составляло главную мысль «Басни...». Смит как бы переворачивает аргументацию: раз следова­ние частным интересам обеспечивают общественное благо, значит, эти интересы следует признать скорее благотворными и потому есте­ственными.

Смит верил, что каждый человек лучше других знает свои инте­ресы и вправе свободно им следовать. Подтверждением жизненнос­ти этих либеральных убеждений служили для Смита законы рынка: «...не от благожелательности мясника, пивовара и булочника ожида­ем мы получить свой обед, а от соблюдения ими своих собственных интересов»2.

Обобщая эту мысль, Смит писал, что человек, преследующий свои интересы, «часто более действенным образом-служит интересам об­щества, чем тогда, когда сознательно стремится служить им». Таков смысл знаменитого образа «невидимойруки», направляющей человека «к цели, которая совсем и не входила в его намерения»3. Идея «неви­димой руки» стала обобщенным выражением той мысли, что вмеша­тельство d экономику со стороны государства, как правило, излишне it потому должно быть ограничено.

Впрочем, сам Смит был далек от отрицания роли государства в экономике. Он подробно характеризовал его функции в таких сфе­рах, как оборона, правосудие, образование; наконец, его собственно жономическую роль, связанную с чеканкой монет, содержанием того, что сегодня мы назвали бы отраслями инфраструктуры: транспорт­ной, почтовой и т.п. В то же время он был последовательным против­ником прямого вмешательства государства в предпринимательскую деятельность, в частности и, пожалуй, в особенности внешнеэконо­мическую. Смит был активным приверженцем принципа свободной торговли в противовес протекционизму — типу государственной эко­номической политики, господствовавшему в его эпоху.

Таким образом, принцип «невидимой руки» содержал в себе, с одной стороны, идеологическое обоснование и оправдание эконо­мических реалий нового времени, с другой — практические, эконо­мико-политические выводы о том, как нужно управлять государст­вом. Это был своеобразный синтез идеологической и нормативно-по­литической концепций.

Вместе с тем сама теория обмена, лежавшая в основе принципа «невидимой руки», оставалась пока неразвитой, не выходящей за рам­ки обыденного сознания. В сущности это было представление о са­морегулирующем действии механизма спроса и предложения на рын­ке. Смит знал, что если спрос растет, то растет и цена, и это позволяет направлять на удовлетворение соответствующих потребностей боль­ше ресурсов; и наоборот - если спрос падает, то из данной сферы бу­дет стимулироваться отток ресурсов. Однако до сколько-нибудь стро­гого доказательства, что такого рода движение капитала способно привести экономику в состояние равновесия, было еще далеко.

Дело не только в силе аргументов: Смит не очень и стремился к подобным доказательствам. Это было связано с особенностями об­раза мысли, характерного для его эпохи. Так, известно, что Смит был хорошо знаком с физикой Ньютона, которая служила ему об­разцом в работе над его экономической теорией. Но он следовал за Ньютоном и в общем отношении к науке, А это отношение исходи­ло из религиозной идеи, что задача науки — познавать мир как про­явление божественной мудрости и продукт божественного творения.

Бог не мог создать нечто несовершенное, поэтому доказывать, что общество в конечном счете приходит в некое гармоничное состоя­ние, было для него излишним. Если и можно говорить об обоснова­нии «невидимой руки» рынка, то оно было скорее теологическим. Идея «невидимой руки» была органичной частью религиозного ми­ровоззрения Смита.

Прокладывая дорогу новому мировоззрению, Смит оставался че­ловеком своего времени. Он стремился быть понятым и услышанным современниками, т.е. людьми, воспринимавшими мир традиционно И, пересматривая те или иные моральные оценки, Смит не отказы­вался от христианской морали как таковой — напротив, всемерно на нее опирался.