Авторы: 147 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  180 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


загрузка...

     Набег

     Все  перевернулось внезапно на следующую ночь после того, как я увидела

в доме Валентины Олафа.

     Днем я  всячески  пыталась  успокоить  свои нервы. Говорила себе  (даже

вслух),  что  нотариус, мама с  лицом, скрытым под  вуалью, и потрясшее меня

сообщение о каком-то неизвестном отце ушли теперь  в такое далекое  прошлое,

что просто нелепо предаваться унынию до сих пор.

     Каких  только  усилий я не предпринимала, чтобы выкинуть из головы лицо

Олафа.  Я упорно думала о  большой желтой напитанной водой  губке, которой я

мысленно  стирала  образ Олафа;  мне удавалось стереть его перекошенный рот,

крючковатый  нос,  но все  равно,  откуда-то  снизу,  слева, меня  продолжал

сверлить ехидно поблескивающий глаз.

     День  был изумительный.  Не верилось даже, что на  дворе  зима.  Теплое

солнце,  синее  небо,  весенний  воздух. Я  вышла  из  дому,  чтобы  немного

встряхнуться, и направилась  к  морю.  Аромат пиний, чудесные  краски  леса,

прыжки  и  веселая  возня  неотступно  следовавших за мной  кошек  понемногу

помогли мне  обрести  душевный покой.  Дышалось легко, даже петь захотелось.

Море передо мной ослепительно блестело, отливая золотом.

     Как хорошо! Я растянулась на горячем песке. На всем пляже не было видно

ни единой живой души. На меня нахлынули  нежные, приятные  мысли. Позднее  я

потихоньку  вернусь  домой, приготовлю  ужин  мужу,  потом  услышу,  как  он

сигналит,  и  пойду открывать  ворота... Красивый  автомобиль  с  зажженными

фарами, мягко рокоча мотором, покатит по аллее сада...

     Это  мой муж, он обнимает меня, целует...  И мне кажется, что у нас все

так, как было в первый день после свадьбы... Как хорошо... Как приятно...

     И вдруг начался набег

 

     Я заметила их слишком поздно:  отряды завоевателей с оружием и лошадьми

уже высадились. Я лежала на песке,  под солнцем, впав в тяжелое, но какое-то

просветленное оцепенение.

     И отчетливо их видела. Они высадились  из двух огромных  лодок с высоко

задранными  носами,  разрисованными всякими  чудовищами  и  змеями; я хорошо

видела их  монгольские  лица с обвислыми усами, редкими бородами и свирепыми

глазами.

     Кони у них были дикие, неоседланные. На одних всадниках были сверкающие

доспехи, на других -- кожаные кирасы. Я видела их знамена, разрисованные так

же, как ростры судов,-- устрашающе.  Поблескивало оружие. На несколько минут

они, стоя по колено в воде, застыли в грозной неподвижности.

     Сердце у меня бешено  колотилось, казалось, я приросла к земле, руки  и

ноги налились свинцом.  Вся надежда  была на то, что они снова погрузятся на

свои суда.

     Но  нет, они задвигались; кто-то  начал  носиться  верхом вокруг пляжа,

словно отыскивая удобный  проход между дюнами. Остальные  медленно вышли  из

воды на берег и построились.

     Отчаянным  усилием я стряхнула с себя оцепенение, пригвождавшее меня  к

земле, поднялась и без оглядки побежала к дому. Что это было? Сон?

     В  ту ночь случилось нечто непоправимое. И началось это с  имени,  тихо

прозвучавшего в полумраке спальни.

     Вечером  все  было   более  или  менее  спокойно.  Тревога,   навеянная

послеполуденным сном,  улеглась. Мыс  мужем поужинали без  посторонних,  как

парочка  новобрачных;  по  телевизору  передавали  какую-то  развлекательную

программу. Мне так  нравится смотреть телевизор, сидя рядом  с мужем, рука в

руке. Я самая  счастливая женщина в мире... Потом мы оба легли в постель. Он

почти сразу погасил свет; бедняжка, целый день  работал. Я  обычно накидываю

красный платок на абажур  своего  ночника,  чтобы свет  не тревожил  мужа, и

читаю  с полчасика. Я  люблю читать.  Особенно хорошие  любовные романы. Дом

погрузился в тишину, лишь изредка нарушаемую свистящим гулом,-- это  садился

или взлетал с ближнего аэродрома очередной самолет. Мое сердце билось ровно,

веки уже  начали тяжелеть, и  всю меня охватила сладкая дрема, как вдруг муж

заговорил. Заговорил во  сне. Сначала  он  произнес несколько  неразборчивых

слов, а потом, увы,  четко -- имя. Имя женщины.  Он трижды  позвал  какую-то

Габриеллу.

     Меня  обдало  смертельным холодом.  Я  лежала  неподвижно,  уставившись

широко открытыми глазами в темноту, и никак не могла  собраться  с  мыслями.

Кто такая  Габриелла?.. Кто это может  быть?..  Сотни подозрительных мелочей

пронеслись  у  меня в  мозгу.  И  каких  ранящих  душу  мелочей!  Телефонный

разговор, показавшийся мне странным... Участившиеся с  некоторых пор отлучки

мужа. Его  объяснения,  непринужденность  которых  теперь  мне уже  казалась

чрезмерной и подозрительной...

     Всю  ночь я пролежала  не сомкнув  глаз, вглядываясь в темноте  в  лицо

мужа, тщетно пытаясь прочесть на  нем  следы чего-нибудь такого, что помогло

бы мне все понять...

     На следующее  утро, одеваясь, он с  обычной непринужденностью  объявил,

что не приедет к обеду... Я едва не лишилась чувств, но ничего не сказала...

А когда он выходил, я, не глядя ему в лицо, внезапно спросила:

     -- Кто такая Габриелла?

     Может, я плохо поступила, но удержаться не смогла.

     Боковым зрением я увидела, как он изменился в лице. И сразу поняла, что

его тревога граничит со  страхом. Но  он через силу улыбнулся и спросил:  --

Габриелла?.. Что еще за Габриелла?.. В чем дело?..

     В его голосе слышались растерянность, беспокойство и подозрение.

     Я через силу улыбнулась.  - Сегодня ночью во  сне ты,  кажется, сказал:

"Габриелла".

     Вероятно, муж  опасался  худшего, потому что,  облегченно вздохнув,  он

рассмеялся:

     -- Да?..  Подумать только!  Чего  только  не приснится!  --  И поспешно

вышел.

     Когда  я осталась одна, мне  показалось, что  я тону.  Мне  нужна  была

помощь. Я позвонила Валентине и попросила ее немедленно прийти.

     Валентинино  "немедленно"  измеряется  часами.  Такая  уж  она.   Когда

Валентина  приехала, на ней  было  всегдашнее  меховое  манто  до пят, но на

голову  на  сей  раз  она  напялила что-то  вроде  вязаного  берета  из трех

разноцветных  клиньев.  Она приняла  живейшее участие  в  моих  тревогах  и,

выслушав мои откровения, поняла, что мне действительно плохо.

     А потом сказала, что мне повезло... Да, да, повезло, потому что как раз

сегодня вечером в нашем кружке будет выступать Бишма.

     Бишма, Казакова и Родольфо Валентине

     Я не знала, кто такой Бишма. Валентина объяснила мне, что Бишма -- один

из самых  могущественных  и  прославленных магов,  знаменитость, чуть  ли не

величайший из мудрецов, человек, обладающий исключительными магнетическими и

экстрасенсорными способностями.

     И действительно,  гостиная графини Тавернелле, где мы обычно собирались

на  свои  встречи,  была  заполнена  народом  до  отказа.  Но  стояла  такая

благоговейная тишина, что казалось, будто там нет ни души.

     Бишма сидел  в кресле,  скрестив  ноги на  восточный манер. На нем была

длинная белая куртка со стоячим воротником. Меня сразу поразили его глаза --

глубокие, пронзительные,  и еще какая-то  странная  аура, распространявшаяся

вокруг, словно он эманировал  непонятные чары. По-итальянски он говорил  без

всякого иностранного акцента; впрочем, когда мы познакомились получше, Бишма

не стал скрывать, что он итальянец,  но откуда именно родом -- не сказал. Не

назвал он и своего настоящего' имени.

     Все вокруг смотрели  только  на него, но сам  он,  казалось, ничего  не

замечает. Он говорил и вел себя так, словно был совершенно один.

     Там  собрались, главным образом,  женщины: дамы нашего круга. Среди них

Альба, Ливия... и еще  Кьерикетта и несколько чьих-то мужей или друзей. Надо

признать,  что  вот  так, все  вместе, они,  за  исключением  двух-трех,  не

отличались привлекательностью. В основном  это были женщины, расставшиеся  с

мужьями или разведенные,  старые девы, одна актриса, знаменитая двадцать лет

назад,  и  еще  две-три  графини   или  маркизы...  На  всех   этих   женщин

очаровательный  и  загадочный   красавец,  безусловно,  производил   сильное

впечатление. Я заметила это сразу же по напряженным и немного неестественным

голосам и по вопросам, которые они  задавали  ему по очереди, так  или иначе

затрагивая проблемы любви или секса.

     Он  отвечал  каждой  -- спокойным глубоким голосом,  но ответы его были

неожиданными и по большей части символическими. Я слушала  их  вполуха, сидя

тихонько в уголке и испытывая все усиливающееся волнение оттого, что два или

три раза взгляд  Бишмы подолгу  задерживался  на мне.  Сразу,  как  только я

вошла, он  повернул голову и посмотрел на меня так, словно что-то его ко мне

потянуло, словно он  меня "почуял",  что ли.  И потом  время от  времени  он

вглядывался в меня, отчего у меня все внутри переворачивалось.

     Сеанс  начался около полуночи.  Лишь  тогда  я  заметила, что  с Бишмой

работала женщина-медиум: он  назвал  ее  "ассистенткой". Это была  молодая и

довольно красивая  дама в  очень элегантном  сари. Каждого, кто  должен  был

участвовать непосредственно в сеансе, отбирал сам  Бишма, сразу же указавший

на меня. Я испытала что-то вроде радости и гордости, каких  мне уже давно не

доводилось испытывать. Он усадил  меня рядом с собой. По другую сторону села

его ассистентка.

     Мы образовали цепочку, и необычайные  явления начались сразу же, быстро

следуя одно за другим с удивительной четкостью.

     Я  услышала  сильный   порыв  ветра,  ворвавшегося   в  окно:  могу   с

уверенностью сказать, что занавеси заколыхались, словно надутые паруса.

     -   Он  здесь.  Все  правильно,--  услышала  я  голос  Бишмы.  Он  весь

подобрался,  сосредоточился  на   каком-то  внутреннем  усилии,   его  глаза

засветились мрачным огнем, отчего он стал действительно прекрасен.

     Потом,  когда столик задвигался  с  проворностью  дикого  зверя,  Бишма

объявил первого  "гостя".  Имя это  вызвало  шепот удивления и нетерпеливого

ожидания: "Джакомо Казанова".

     Но  неожиданно   в  беседу  вмешалось   какое-то  непрошеное  существо.

Насмешливое, нахальное, послания  которого  выглядели  циничной издевкой над

всеми  нами.  Я  совершенно  отчетливо услышала, как  в воздухе повис чей-то

смех.  Не знаю,  слышали ли его  остальные.  Непонятно почему на память  мне

пришел мой Дед.

     Бишма  долго боролся, стараясь прогнать этот дух.  На лбу  у  него даже

выступили капельки  пота. Наконец  возмутитель спокойствия  исчез, так и  не

назвав  себя.  И тут  со мной  приключилось  нечто неожиданное и  волнующее.

Заговорил Казанова. И обратился  он ко мне, только ко мне! Его послание было

самым  настоящим  объяснением в  любви:  он сказал, что  я  наделена  редкой

скрытой красотой... Красотой, которую  может оценить только настоящий знаток

женщин...  Красотой,  проистекающей  из  моей  сверхчувствительности,  корни

которой  --  в моей утонченной  женственности...  Я так  была потрясена, что

попросила Валентину  проводить  меня  домой.  Валентина  же вообще ошалела и

смотрела на меня круглыми глазами.  Впрочем, не  она одна. Когда  прощались,

взгляды всех  были прикованы  ко мне. И Бишма пристально смотрел на  меня  и

долго жал мне руку.

     Я словно  опьянела.  Никаких  сомнений: из всех присутствующих  избрали

одну меня, да еще так открыто...

     Как  бы  там  ни  было,   а  я  продолжала  ощущать   чье-то  невидимое

"присутствие". В ушах звучал пленительный  голос, повторявший необыкновенные

слова.  Валентина  ничего  не  слышала  и   все   только   говорила,  ахала,

восторгалась...

     Я была  уверена, что, подав "голос", этот дух обязательно  появится,  я

просто ощущала его присутствие. Едва Валентина оставила меня у калитки сада,

как передо мной  появился Казанова. Он вместе со мной вошел в дом. Сначала я

видела  только пышные  кружева,  безупречной белизны жабо;  потом разглядела

короткую шпагу  и  наконец  его  самого.  Он  смотрел на  меня  чувственным,

нежнейшим,  обожающим  взором.  Чем-то  он  внушал   мне  страх,  но  страх,

граничивший с томлением, страстью...

     С того момента он, можно сказать, уже  не оставлял меня в покое. Иногда

пропадал,  потом -- через  несколько  часов или несколько минут -- появлялся

вновь с настойчивостью и упорством влюбленного.

     Говорил  он всегда  одно  и то же, но  находя  для этого  разные слова.

Говорил,  что   я   не  такая,  как   остальные  женщины;  что  я   наделена

исключительными  качествами; что скоро я  встречу мужчину, способного понять

меня  и мне подчиниться,  в общем,  мужчину моей жизни.  И еще  он постоянно

твердил,  что  я  красивая,  что  у  меня  красивые  глаза, красивые волосы,

красивая грудь...

     Иногда  он менял  свою внешность:  однажды  я  увидела  его  в  костюме

тореадора, как Родольфо Валентине; в другой раз  -- в обличье шейха.  Но все

равно  это  был  он:  и  голос  был  его,  и  эти  его  ласковые, обожающие,

потрясающие глаза...

     Как-то я ему сказала:

     - Вот ты меня любишь, почему бы тебе не помочь мне?

     Он ответил, что  готов сделать  для меня все, о чем бы я ни  попросила.

Набравшись храбрости, я задала вопрос:

     -- У моего мужа есть любовница?

     Дух ответил не сразу. Но после долгого  молчания он четко произнес имя:

-- ...Ирис.

     - Ее зовут Ирис?..-- пролепетала я.-- А не Габриелла?

     -- Ирис -- это имя духа. Духа очень важного,-- сказал Казанова.-- Скоро

она о себе заявит. Слушай ее. Она хочет тебе помочь.

     Ирис

     И  действительно,  через  несколько  дней   Ирис  навестила  меня.  Она

появилась не сразу: я стала ощущать ее присутствие, но ни разу не видела ее,

не   знала,   какая  она,  что  собой   представляет...  Все  ограничивалось

каким-нибудь  бликом на стекле, на зеркале... или отражением в морской воде.

От этого мне было не по себе: чувствовать, что она где-то здесь, и ничего не

понимать... Впервые, например, я заметила в зеркале заднего

     вида ее бедра, вернее,  не бедра, а зад, красивый молочно-белый женский

зад  в   черных  кружевных  трусиках  с  черными  подвязками,  какие  носили

танцовщицы в прошлом веке... И  потом еще много  раз прежде, чем увидеть  ее

самое, я  видела  сначала то ее грудь, то ноги -- прекрасные, прямые длинные

ноги, обтянутые черными чулками в сеточку...

     Так вот, в тот раз, в машине, когда я пыталась понять, что там маячит в

зеркальце, я вдруг  увидела  ее на обочине дороги; хлеба только что  убрали,

было очень жарко, и  она, одетая как шансонетка, стояла с раскрытым зонтиком

и знаком показывала, чтобы  я остановилась: она хочет ко мне сесть. Я нажала

на  акселератор, но сразу  же  обнаружила, что  она  уже сидит рядом. Первым

делом она повернула зеркальце к  себе, чтобы  посмотреться  в него. Она  это

потом часто делала.  Разговаривая, Ирис временами умолкала, чтобы посмотреть

на  себя анфас, вполоборота, в  профиль... Потому  что  она  была необычайно

красива,  сознавала  это  и  очень этим  гордилась.  Время  от  времени  она

спрашивала  меня:  "Я  красивая?"  Я  отвечала  утвердительно  и  поправляла

зеркальце,  потому что  мне ничего не  было видно. Под  конец  меня это даже

стало немного сердить -- все время поправляй и поправляй  зеркальце! Но Ирис

и впрямь была очень  хороша!..  Когда я ей сказала  об  этом,  она с улыбкой

ответила: "По правде говоря, я  тоже считаю себя красивой".  Потом вдруг она

спросила: "Хочешь стать такой красивой, как я?" И тут же исчезла.

     Вечером  в кухне, когда  мы с Фортунатой готовили  ужин  для  мужа, мне

вдруг пришло в голову, что Ирис ужасно  похожа на танцовщицу, из-за  которой

мой Дедушка совсем потерял голову.

     Ее тоже звали Ирис? Точно уже не скажу, но что-то вроде этого...

     Я помню себя маленькой, когда мой Дедушка, совсем старый, но здоровый и

веселый, был еще жив. В доме к нему всегда относились с прохладцей - - из-за

той  самой  шансонетки,  с  которой он  сбежал  за несколько  лет  до  моего

рождения, то есть уже на  старости  лет. Безумие  какое-то. Потом, через год

или два, он  вернулся, но в семье ему этого,  естественно,  не  простили.  В

детстве я слышала  разговоры  о  случившемся. И  часто воображала себе Деда,

старого, каким я его знала, убегающего с красавицей певичкой... Больше того,

у меня он убегал с ней на воздушном  шаре, монгольфьере. Потому что мой  Дед

был одним из первых страстных поклонников нового искусства воздухоплавания и

держал дома множество открыток и фотографий, на которых были запечатлены эти

странные  летательные  аппараты... Вот почему  для меня похищение шансонетки

произошло именно так -- на монгольфьере...

     Я  представляла  себе  большую  лужайку,   посреди  которой   находился

сказочный  шар,  весь  украшенный флажками и  китайскими  фонариками. И  вот

прибегает  мой  Дедушка, волоча  за собой красавицу шансонетку,  берег ее на

руки,  сажает  в  большую корзину,  прыгает  туда  сам, обрезает  веревки, и

монгольфьер под звуки  музыки поднимается в небо. На поляне, подпрыгивая  от

бешенства, остаются моя мать, отчим-фашист, дуче, директор гимназии со своей

рыжей бородищей, а иногда и мои сестры. Все яростно потрясают кулаками вслед

монгольфьеру;  а он уже превратился  в черную точечку, то  появляющуюся,  то

исчезающую в  синем  небе. Так вот, мне кажется, что Ирис действительно была

похожа на Дедушкину шансонетку. Однажды я ее об этом  спросила. Так  прямо и

спросила: может,  она  --  душа  или  призрак  той  женщины?  Но ответ  Ирис

прозвучал как-то странно -- чуть  раздраженно и несколько двусмысленно.  Она

вообще не отвечала на мои прямые  вопросы о  ее жизни. По-видимому, она была

большой вруньей  --  очаровательной,  но все-таки вруньей. Я  совершенно  не

могла понять, когда Ирис  говорит правду, а когда -- нет. И от этого у  меня

на душе обычно оставалось чувство досады.

     Но  вот уж кто  был настоящей женщиной!  Все-то  она  знала:  что нужно

делать, чтобы нравиться мужчинам, чтобы завоевывать их, заставлять страдать.

Ей были ведомы все секреты и способы стать  красивой  или сохранить красоту;

известны  все  кремы, лосьоны,  массажи.  Она знала, как аранжировать цветы,

какими благовониями окуривать дом.

     Иногда,  сидя  в  гостиной  со  стаканом  виски,  я  вдруг  замечала  в

промежутке между льдом  и хрусталем  ее длинные  ноги  в сетчатых  чулках. А

потом  появлялась   она  сама,  принималась  расставлять   цветы  и  наконец

устраивалась на диване в позе  одалиски... Однажды Ирис явилась не одна, а с

десятком женщин,  таких  же красивых, как  она,  и очень известных --  Елена

Прекрасная, Мата Хари, Семирамида, Таит, среди них была и  черная  фигурка с

обнаженной   грудью,   очень   напоминавшая    рекламу   Восточных   пилюль.

Блистательные женщины.

     Я не верила собственным глазам, а Ирис между тем говорила:

     -- Смотри хорошенько...  На которую из них  тебе  хотелось бы походить?

Выбирай.

     Что до меня,  то  если бы  только было возможно, из всех я  выбрала  бы

Ирис... Но разве это осуществимо?

     - Грудь...-- однажды неожиданно сказала мне Ирис.

     Я  вздрогнула,  потому  что одним этим словом она затронула больную для

меня тему.

     -- Грудь,-- продолжала Ирис,-- должна быть такой и вот такой. Затем она

объяснила, какой именно должна быть грудь "секси" и как

     этого можно  добиться.  По  ее  словам, ей был известен один  индийский

секрет: повиснуть головой  вниз,  чтобы кровь  прилила к  груди,  и висеть в

таком положении по часу ежедневно...

     Я всегда  старалась следовать ее советам: массажи, воды,  гигиенические

процедуры, духи... Черные чулки  в сеточку... Их  я тоже  себе купила. Но на

этот раз я засомневалась.

     Однако Ирис  все-таки убедила меня. И однажды  я попробовала. С большим

трудом  мне удалось, предварительно положив на землю подушку, привязать ноги

к ветке дерева  в саду.  Это очень сложно, хотя, вероятно, со временем можно

привыкнуть. Но если привычки нет, скоро тебе становится совсем плохо...

     Я  почувствовала, что  багровею.  Может, потому в какой-то  момент  мне

показалось,  что  я  вижу языки  пламени --  точно  такие,  какие  я увидела

позднее.  Об этом  я еще  расскажу. Между тем у  меня перехватило дыхание; я

хотела высвободить ноги, но не смогла... На счастье, меня  увидела Фортуната

и пришла мне на помощь. Она была напугана,  растеряна  и ничего не понимала.

Сначала ей даже показалось, что на меня напал какой-нибудь бандит и сотворил

такое...

     Но  я  уверена,   что  это  надежный  метод,  нужно  только  уметь   им

пользоваться.  И я сделала вторую  попытку  --  еще  и потому, что не желала

сдаваться, решила бороться...

     Мой муж больше не разговаривал во сне.  Часто, когда он спал,  я за ним

наблюдала, смотрела  на него,  прислушивалась, терзала себя  одним  и тем же

вопросом: "Это правда или неправда?.."

     Днем и  ночью,  дома  и  на улице...  Именно на  улице  я  приняла одно

решение.