Авторы: 147 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  180 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


загрузка...

     Сузи

     Вот когда Ирис решила высказать все, что  она  думает. Было полнолуние.

Море отливало серебром. Я на челноке плыла по морю одна и вдруг увидела, как

из  этого сияния  вышла  Ирис; она тоже  вся  сверкала  в своих  драгоценных

украшениях и была похожа на Мадонну с длинной гибкой шеей, маленькой круглой

головкой, странными глазами и густыми пышными волосами...

     Ирис и  так  была высокая, а этой  ночью казалась  еще выше ростом. Мне

никогда  и не снилось такого количества украшений на одной женщине.  Ну  да,

драгоценности были ее страстью: я всегда видела на ней прекрасные украшения,

и она всякий раз рассказывала мне совершенно разные  истории  об одном и том

же колье или браслете.

     В ту  ночь,  вся  сверкающая,  она  сказала мне  нечто  такое,  что,  в

сущности,  с  некоторых  пор я  уже  понимала и  сама; но  Ирис  мне  многое

прояснила.

     Она сказала, что если муж отвернулся от меня, значит, я сама  виновата.

Красота,  конечно, имеет значение, но до определенного момента.  Главное для

женщины -- умение любить. Искусство любви.

     Мы, серьезные женщины, о  таких  вещах никогда  не думаем, считаем, что

они касаются  женщин легкого поведения,  что  ли. Но  когда  проходят  годы,

убеждаемся, что очень ошибались, а правы были они, шлюхи. Это вам не держать

дом  в  порядке,  ходить   с  мужем  в  кино,  прогуливаться  под  ручку  по

воскресеньям...  Я  не  говорю,  что нужно  быть  проституткой; хотя,  да, в

сущности,  да,  да,  нужно  быть  немного  проституткой.  Конечно,  Ирис  не

произносила  этого  слова.  Себя  она, естественно,  проституткой  вовсе  не

считала.  Она говорила  "любовница", "искусство любви".  И  тысячу  раз была

права. Она убеждала меня, что еще есть время, что еще не слишком поздно, что

я могу  всему научиться. Это искусство, подлинное искусство. Она рассказала,

что японские и индийские женщины учатся ему так же, как мы учимся готовить.

     В сущности, разве подмазанные глаза, черные чулки, кремы, массажи и все

прочее не  предназначено для обольщения?  В известном смысле --  да,  но это

только начало. Подготовительный  этап.  Главное --  другое. Легко сказать. А

кто тебя научит?

     Той ночью Ирис говорила, что есть женщины, не нуждающиеся в учении: они

знают все с рождения. Она сама такая и умела все с детских лет. Такое бывает

и у мужчин: просто  мы об этом не думаем, все  мужчины кажутся нам более или

менее одинаковыми. А вот и нет,  говорила  Ирис, есть  мужчины, может,  и не

такие уж  красавцы, зато прирожденные любовники. Именно  такой мужчина нам и

нужен.  Тут  ничего  нельзя  объяснить,  говорила   Ирис,  нужно  самой  все

испробовать.  Необходим  такой  учитель или учительница. С тех пор  мысль об

искусстве  любви  не покидала меня. Вот  почему я завела  дружбу с  синьорой

Сузанной.

     Она просит, чтобы ее звали Сузи. Я уже не раз видела ее в роще.

     в  магазинах или на пляже. Жила она по соседству с нами. Иногда мы даже

здоровались, но я никогда не делала шага  к сближению, потому что  всем было

известно, что она -- содержанка, и не одного мужчины: у нее было четверо или

пятеро друзей, которые приезжали к ней по очереди, а иногда даже все вместе.

     Однажды  на   пляже  я  почувствовала,  что  вокруг  происходит  что-то

необычное,  возникла  странная  напряженная  атмосфера...  Я  присмотрелась.

Какая-то женщина только что вышла из кабинки и медленно спускалась к морю.

     Женщина была высокая, прекрасно сложенная, элегантная.

     Подойдя  к своему зонту, она сбросила купальный халат и оказалась почти

совсем  голой.  Кроме двух  узехоньких полосочек  ткани, служивших купальным

костюмом, у нее был только золотой браслет на руке.

     В ее  облике  не ощущалось  ничего вульгарного:  тело было  классически

красивым,   пропорциональным,  аристократичным.  Длинные  и  стройные  ноги,

хорошей   формы  бедра,  красивый  широкий  и  крепкий  зад  без  вульгарных

выпуклостей.

     Но не эти возбуждающие  формы, а само ее существо источало  неотразимую

силу  сексуального  притяжения.   Вокруг  нее  образовалось   обширное  поле

напряженности. Мужчины всех возрастов --  кто более, кто менее откровенно --

следили   за  ней   глазами.  А   женщины   стали   проявлять   нервозность,

агрессивность, некоторые насупились.

     Я  видела  ее и  раньше:  это  была  Сузи, содержанка  высокого пошиба,

которая  жила в  большой  вилле  неподалеку от нас. Сузи расстелила халат на

песке, спустилась  к  морю,  вошла  в  воду:  казалось,  она  совершенно  не

замечает, что  счала причиной общего  смятения. Сразу же  нескольким молодым

людям приспичило искупаться.  Остальные сидели на своих махровых полотенцах,

как собаки, ждущие хозяина.

     Сузи плавала  плохо и  пробыла  в  воде  недолго.  Просто  поплескалась

немного,  не  заходя  туда,  где  ноги  уже не  достают  дна.  Временами  на

поверхности  показывалась ее  полуобнаженная, загорелая и блестящая  от воды

грудь. Мужчины описывали в воде круги,  подплывая к ней все ближе и нарочито

громко перебрасывались шуточками. Кто-то обратился прямо к ней.

     Сузи ответила спокойно и естественно, а потом вышла на берег и легла на

халат, согнув одну ногу в колене и раскинув руки.

     Мужчин вокруг становилось все больше, и были они какие-то напряженные.

     Мне послышался голос Ирис:  "Вот  она, твоя учительница..."  И с  этого

момента я безотчетно, с огромным интересом стала следить за всем, что делала

Сузи, и за ее многочисленными друзьями.

     По  утрам, распахнув окно,  первым делом я бросала взгляд  на ворота ее

виллы:  там  всегда  стояла  машина,  но  обычно каждый раз --  другая. Едва

заслышав  приближающийся  или удаляющийся  шум мотора, я вскакивала и бежала

смотреть...

     Желание познакомиться с этой женщиной, видеть ее вблизи все крепло,  но

меня удерживало множество всяких условностей.

     Однажды утром, сидя  в своем саду, я заметила, как медленно и осторожно

из  кустов  вылезает  большой  персидский  кот  и  смотрит  на  меня  своими

золотистыми глазами. Это был один из многочисленных котов Сузи. Я восприняла

его  появление  как перст  судьбы: взяла  кота на руки и понесла  к соседней

вилле.

     Калитка  была  приоткрыта. Я  вошла. Сердце  учащенно  билось. Сад  был

просторный, роскошный, с бассейном. Никого не встретив, я вошла в дом.

     Сузи, лежа  на диване, говорила  по телефону. Из-за спинки показывалась

то  унизанная  перстнями  рука,  то  длинная прекрасная  нога,  которую  она

медленно  вытягивала,  покачивая  домашней  туфлей...  Она  разговаривала  с

каким-то мужчиной. Я и представить себе не могла, что вот так можно говорить

с мужчиной, тем более по телефону. Какой это был

     теплый,  чувственный,  томный  разговор:  казалось,  будто  собеседники

занимаются любовью.

     Ноги  мои прилипли к  полу,  я  не знала,  что  делать,  и  была  очень

взволнована.

     Повесив  трубку,  Сузи  еще  немного  полежала  на  диване  -  молча  и

неподвижно,  словно отдыхая  после любви. Потом поднялась. Кроме  совершенно

прозрачного халатика, на ней ничего не было.

     Мое  присутствие,  судя по всему, ее не удивило  и не смутило. Поначалу

Сузи занимала не столько я, сколько кот, которого она осыпала  поцелуями. Но

потом  она  очень  любезно  обратилась   ко  мне,  и   скоро  мы   уже  были

приятельницами.

     Сузи показала  мне сад и дом, обставленный со сказочной  роскошью,  как

какая-нибудь  калифорнийская вилла. И в  саду, и в  бассейне, и среди кустов

были установлены  цветные  подсветки; я  увидела большой,  забитый хрусталем

бар, спальню с пологами, шелковыми драпировками, коврами...

     В одной из  комнат обосновалась гостья  -- одна  из  приятельниц  Сузи,

которая,  кажется,  переживала тяжелую любовную драму. Она беспрерывно  лила

слезы и не хотела никого видеть.

     Уже в тот  первый день, рассказывая  об  этой подруге, Сузи, совершенно

непреднамеренно,   как-то  безотчетно,  обнаружила  одну  из  сторон   своей

личности,  которая  сильнее  всего   должна  была  меня  привлечь  в  ней  и

поразить,-- я говорю  о  ее  счастливой, свободной природе женщины,  которая

умеет любить, не ведая ревности, не заботясь о постоянстве, не зная глубоких

переживаний.

     Сузи любила с  такой  же  естественностью,  с  какой  дышала.  Она была

приятельницей  и  официальной содержанкой  крупного  предпринимателя, весьма

немолодого,  но  еще  полного  жизненных  сил и  энергии,--  этакого  умного

скептика, не питающего иллюзий относительно ее верности.

     За  несколько  минут  любой  мужчина  мог  стать  для  нее  желанным  и

обожаемым, что нисколько не влияло на искренность чувства, связывавшего ее с

основным покровителем, да, впрочем,  и со всеми остальными любовниками. Этой

своей безмятежной языческой любвеобильностью она с такой  же простотой могла

одарить и женщин, поскольку физические отношения  для нее были  неотъемлемой

частью человеческой симпатии и приятного совместного времяпрепровождения. На

этот путь  и наставляла  меня Ирис; а я,  очарованная и легковерная, решила,

что действительно нашла себе "учительницу". Теперь Ирис показывалась мне все

чаще -улыбающаяся, одобрительно кивающая.

     Я стала часто  выходить с Сузи, которая, похоже, прекрасно поняла -хотя

ничего определенного я ей не сказала,-- в чем состоит моя проблема.

     Однажды  мы  с Сузи  поехали  на  машине за  покупками.  Она собиралась

устроить вечеринку в своем  саду  для "Молли", ее  немолодого покровителя, и

других  друзей. Сузи  ужасно  радовалась  предстоящей  встрече, весело  и  с

нежностью говорила о  Карло,  Луиджи, Андреа,  Джованнелле и каждому  хотела

преподнести небольшой подарок.

     Мы  объехали  немало  магазинов,  выбирая  и  покупая  галстуки,  духи,

шелковые  платки. Вдруг в  зеркале одного  из  магазинов  быстро промелькнул

пляшущий огонек: я уже видела его, когда висела вниз головой в саду, надеясь

увеличить  свою  грудь. Я замешкалась, но Сузи обернулась  ко мне, спрашивая

совета относительно какого-то галстука, и я забыла об  огоньке. Всюду -- и в

магазинах, и  на  улице  --  синьоры,  молодые  люди,  продавцы, разносчики,

таксисты при одном  только появлении  Сузи,  вздрогнув, замирали  на  месте,

провожали  взглядом,  громко  выражали  свое  восхищение...  Так  же  как  и

загорелые  и обнаженные  до пояса  молодые рабочие, которые что-то делали  в

саду  Сузи  и  перед  которыми  она  непринужденно  и  спокойно  разгуливала

полуголая.

     Какой-то парень в  спортивной машине стал упорно следовать за нами. Его

машина  то обгоняла нас,  то останавливалась, позволяя нам вырваться вперед,

потом снова обгоняла...

     Сузи крутила баранку и разговаривала со мной, вроде бы ничего не

     замечая.  Наконец у  одного  из  перекрестков  обе  машины остановились

рядом. Сузи и парень молча обменялись долгими взглядами. И только.

     И  вдруг Сузи заторопилась. Мы помчались домой  на большой скорости,  а

та,  другая машина  на приличном расстоянии следовала за нами. У ворот виллы

Сузи поспешно попрощалась со мной и вошла в дом.

     Вскоре я  увидела,  как  подъехала  спортивная машина и остановилась  у

ворот. Вышедший из нее незнакомец тоже скрылся в доме...

     Я пошла на вечеринку к Сузи с ощущением, что со мной обязательно что-то

случится, и была невероятно возбуждена и взволнована.

     Сад  Сузи приобрел  сказочный  вид: разноцветные  фонари,  подсвеченные

струи фонтанов, лакеи в  белых куртках... Сузи очень  хорошо умела принимать

гостей.  Она знала лучшие сорта шампанского,  лучшие  крепленые вина, лучший

способ приготовления  фазана  или лангуста, так как  много  путешествовала и

бывала в домах утонченнейших людей. Еще и поэтому она мне так нравилась.

     Народу  собралось много. Главным образом там были, разумеется, мужчины.

С  этими  "друзьями",  ничего  не  знавшими  друг  о друге,  Сузи  держалась

поразительно  естественно  и легко,  ничем  не  выдавая  себя.  Единственным

человеком, все понимающим и все знающим, был именно Молли: высокий сухощавый

синьор  с седыми волосами, худым загорелым лицом, живыми светлыми глазами  и

очень интересный собеседник... А ведь ему уже было под семьдесят.

     Среди приглашенных был даже один негр - потрясающий молодой негр. То ли

потому, что я  уже немного выпила, то ли окружающая обстановка придавала ему

особое  очарование, только  никогда  еще мне не  доводилось  ощущать  такого

глубокого смятения чувств.

     Я вынуждена употребить слово, от  которого у меня горят щеки, но ничего

другого  подобрать не  могу: я  впервые  почувствовала,  что такое "секс" --

нечто животное и божественное одновременно.  Потрясение самых потаенных фибр

души,  помрачение  мыслей  и  воли и в то же  время поразительно  отчетливое

влечение... Вот тут я и осознала то, о чем мне все время твердила Ирис и чем

жила Сузи...

     Сузи  сразу же все заметила.  Она  прочитала это  по  моим  глазам,  по

напряженному и  изменившемуся  лицу, по  голосу...  Не  знаю,  как  она  это

устроила,  только очень скоро  негр  уже сидел рядом со  мной и  что-то  мне

говорил. Я была не в состоянии слушать и отвечать: настолько меня заворожила

мысль  о   молодом  бронзовом  теле,  плавные  движения  которого,  подобные

движениям прекрасного животного, угадывались под его вечерним костюмом.

     Не знаю, как  все случилось. Не  знаю, Ирис или  Сузи  проводили меня в

одну  из  комнат  виллы. Конечно, сначала меня повела Сузи, якобы для  того,

чтобы дать мне шаль; но  потом, помнится, Сузи исчезла и почему-то появилась

Ирис.  Молодой негр вошел в  комнату вместе со мной. Мы остались одни, дверь

была закрыта.  Я почувствовала его рядом,  совсем  близко... Эти его руки...

Внезапно  я  увидела,  как  с кровати  взметнулось  высокое  пламя,  кровать

исчезла, а на ее месте появилась железная решетка, к которой была  привязана

полуобнаженная молодая женщина. Языки пламени лизали ее спину, бока, ноги, а

она,  несмотря  на  страшные  муки,  устремляла  взор  к  небу  с выражением

жестокого страдания  и высочайшего блаженства... Это была Святая...  Святая,

сожженная заживо... Я сразу узнала ее...

     С  диким  криком  я  выбежала  из  комнаты.  Я  кричала, рыдала, лепеча

какие-то бессвязные  слова, а  Сузи и все остальные гости обступили  меня --

испуганную, потрясенную...

     Конечно, они  приняли  меня за сумасшедшую. Я  отвергла их  утешения  и

попытки помочь и бросилась -- действительно как сумасшедшая --  через темную

рощу  к  своему  дому, ощущая спиной приближение огромной, высотой  с пинию,

пылающей решетки: она надвигалась  на меня,  а вверху, среди  крон деревьев,

реяло бледное, покрытое  потом и  кровью  лицо мученицы:  она  злорадно  мне

улыбалась...

     Святая на решетке

     Даже  когда я добежала до  дома, мне еще  казалось, что меня преследует

эта охваченная пламенем решетка.

     Я  была в  таком  страхе  и  растерянности, что  и  описать невозможно.

Закрылась  у себя  в комнате, легла в  постель... и  разревелась. При  одном

воспоминании о негре, Сузи и всех  этих  людях  меня трясло, как при высокой

температуре. А эта девушка, распростертая на решетке! Эти глаза!..

     Я  знала,  что  снова увижу ее. И  меня действительно  кто-то позвал: я

поняла,  что это  опять она. Не то чтобы я услышала ее голос,  нет, тут было

что-то другое, какая-то неодолимая сила заставила меня  подняться и выйти  в

гостиную. Как будто это она позвала меня туда.

     Да,  то была она: стояла посреди гостиной  на месте низенького столика,

на котором я держу цветы и журналы.

     На этот  раз меня  словно  пригвоздило к полу. Не  знаю, сколько прошло

времени. Святая была совсем молоденькая, почти девочка. На лице ее светилось

выражение бесконечного  ничем  не  омраченного счастья. Что-то  невероятное.

Больше всего меня потрясло именно это выражение лица, эта  радость.  Радость

девочки,  увидевшей   рай.   Она   смотрела   на  меня;  смотрела  долго,  с

душераздирающей  нежностью.  Я   все  ждала,  когда  она  заговорит,  скажет

что-нибудь, объяснит, что  ей от меня  надо, что мне делать. Но Святая снова

подняла  очи к  небу  в  каком-то  нечеловеческом  блаженстве  и  экстазе от

жестоких мук.

     Тогда я сама попробовала заговорить с ней. Своего голоса я не  слышала,

но уверена, я  что-то говорила. "Ты спасла меня,-- сказала я ей.-- Хочешь, я

никогда  больше не  пойду  к  Сузи? Направляй мои поступки...  Скажи, что  я

должна делать... Помоги мне..."

     Она снова посмотрела  на меня;  мне  даже показалось, будто она шевелит

губами, словно вот-вот что-то скажет... Но, похоже, так ничего и не сказала.

А может, я сама  не сумела ее понять,  уловить смысл ее  слов? И  опять  она

подняла  свой взор к небу. Вдруг в глаза мне  полыхнул  красный свет, словно

вокруг нее высоко взметнулись языки  пламени.  Они охватили ее  и  унесли  в

огненном вихре... потом исчез и огонь...

     Той  ночью я  спала  на  полу  --  это  была  неосознанная  потребность

самоуничижения, покаяния. Да, я  спала на полу, а когда проснулась, все тело

у меня ныло. Мне  нужно было обязательно  снова увидеть  Святую, сказать  ей

что-нибудь и чтобы она тоже со мной поговорила. Я ждала ее с нетерпением, но

и со страхом. И вот я на  самом  деле  ее  увидела. Тем же утром. Я пошла за

покупками; ни о чем  не думая, заглянула  к торговцу жареным мясом  и  вдруг

неожиданно в огне печи, там, где  были вертела, увидела  Ее, Святую, лежащую

на решетке. И опять она посмотрела на меня в упор и опять, казалось, вот-вот

заговорит. И все же, восторженно глядя на небо, она снова исчезла, и мне так

и не удалось ничего расслышать.

     Я  стояла неподвижно  с вытаращенными  глазами  среди  покупателей;  и,

кажется, даже что-то говорила  вслух;  когда Святая исчезла, я увидела рядом

группу людей, смотревших на меня с тревогой. Одна женщина  спросила, не худо

ли мне; другая вывела меня наружу и потом проводила еще  немного по улице. Я

шла,  даже не отдавая  себе отчета  в  том,  что  она  рядом. Женщина что-то

говорила, но я не отвечала, а если отвечала, то невпопад...

     Во  мне  зрела неотступная мысль: что-то  мне  еще мешает  общаться  со

Святой...  Что-то...  Было  ясно, совершенно ясно, что Святая хотела со мной

говорить,  передать мне какое-то важное послание, которое, возможно, было бы

решающим для меня, для моей дальнейшей жизни. Но я не сумела его уловить...

     Мне  нужно  было  как-то  связаться  с ней. Продолжать самоуничижение и

покаяние. Не на этот ли путь наставляла меня Святая? Огонь... муки... взгляд

в небо... Нужно уничижение, все большее уничижение..

     Умерщвление  плоти,  самоотречение,  страдания... нет на  свете радости

сильней!  Увидев  бедную старушку,  я, не  раздумывая,  отдала ей  все,  что

купила.  Кухарке Терезе, ждавшей  меня с продуктами  для обеда,  я  сказала,

чтобы она обошлась тем, что найдется в доме: я есть все равно не буду.

     И  в самом деле не ела. Бродила по дому, как собирающаяся рожать кошка,

инстинктивно ища место, где бы покаяться...  И  наконец нашла-таки его:  это

был заброшенный  чулан под лестницей, где мы иногда держали пару-другую кур.

Сейчас  он был  забит сломанными ящиками и рваной бумагой. Я забралась туда,

закрыла  дверь и уселась на пол. Было темно  и ужасно неудобно, зато я нашла

именно  то, что искала. Я ждала, что  Святая вот-вот  вернется. Так нет  же,

черт побери! Появилась Ирис.

     Она  была еще красивее и привлекательнее, чем  всегда. Но  смотрела  на

меня с усмешкой сострадания, которое хуже пощечины.

     -- Прекрасно! --  сказала  она.--  Молодец!..  И  не стыдно тебе?.. Уже

собиралась  сделать  единственный  в  своей  жизни  разумный  поступок...  и

сбежала...  А  теперь, пожалуйста,  сидишь в курятнике...  О чем  ты  только

думаешь?.. Неужели тебе непонятно, что та  девушка --  адское  наваждение?..

Разве  ты не  видишь пламени?..  Решетки?.. Она  же исчадие  ада...  и хочет

затащить  в  огонь и тебя... Как ты не понимаешь,  что настоящая  жизнь -- в

радости... в любви?.. А ты отвергаешь все, отвергаешь Бога.

     Я слушала  ее,  дрожа: внезапная мысль,  что  все это  было дьявольским

искушением, пронзила меня... Но я сопротивлялась ей всеми силами... Ясно же,

что это неправда... Я хорошо знала, кем была Святая...

     Я  ответила Ирис оскорбительно, резко. А она продолжала улыбаться, то и

дело поправляя волосы своей  прекрасной, украшенной драгоценностями  рукой и

что-то напевая.

     И исчезла она не потому, что я захотела ее прогнать, а  потому, что как

раз  в  этот момент  меня  пришли навестить моя мама и сестра  Фанни. Вторая

сестра  --  Аделе,  та,  постоянно  беременная,  должно   быть,  уже  что-то

рассказала им обо  мне,  потому что мама решительно открыла дверцу  чулана и

несколько минут молча смотрела на  меня. Как я уже говорила, моя мать всегда

внушала мне  чувство  почтительного страха. Мне стало не по себе оттого, что

меня обнаружили  в таком  месте  --  среди рваной бумаги; ну  да, они всегда

считали, что я немного чокнутая или даже просто дурочка.

     Я выползла на четвереньках из-под лестницы и пошла  за ними в гостиную.

Мать не произнесла  ни  слова по поводу случившегося, и от этого я задрожала

еще  сильнее.  Мама  была  раздражена,  сердита  и  держалась  так  гордо  и

неприступно, что у меня кровь стыла в жилах.

     Фанни же  смотрела на меня, как  смотрят на  бедных  дурочек, и лицо ее

немного напоминало лицо Ирис...

     Но я была  так захвачена желанием, необходимостью собраться с мыслями и

побыть  в одиночестве, что  забыла даже о своей  робости. Я слушала,  но  не

слышала, что  говорила мать,  хотя  обычно я  внимаю ей  как оракулу.  А она

говорила о моих отношениях с мужем и, как всегда, во  всем винила меня.  Она

говорила, что мне надо  быть похитрее, что я не умею себя вести, что в конце

концов  этот несчастный человек будет вынужден  от  меня уйти и найдет  себе

другую женщину  и  что  так мне и надо,  я сама ЭТОГО  хотела... Внезапно  я

совсем перестала улавливать смысл ее слов, а ее голос как-то стал удаляться.

     И я вновь  увидела отблески пламени, игравшие  то на оконном стекле, то

на  камине,  то еще  на  чем-нибудь... Я  ждала  появления  из-за  занавесей

бородатого отшельника -- директора гимназии с  его рыжей бородой  и горящими

глазами...

     А  мой  внутренний  голос  твердил:  "смириться,  страдать,  смириться,

страдать..."

     Вдруг я оказалась рядом с любовницей  моего мужа.  Я встречалась  с ней

раза два, но не очень хорошо помнила, какая она. У нее дома  я, естественно,

не была  никогда. Я  видела  ее как бы во сне, но  во сне  очень явственном,

четком, до последней детали похожем на действительность.

     Я  была  там,  в  доме той  женщины,  и  мой  муж  тоже  был там... Они

устроились полулежа на широком, как кровать, диване и обнимались.

     Я мягко,  заботливо и даже любовно расчесывала ей волосы и чувствовала,

как  мое  сердце тает, все прощая, понимая, смиряясь. Потом  я взяла  тазик,

стала  перед ней на  колени, сняла с нее домашние  туфли  и  начала мыть  ей

ноги... И все это время с ласковой улыбкой  без тени обиды смотрела на мужа,

а он тоже мне улыбался... Мы все были такие нежные, хотя у меня эта нежность

отдавала  горечью, потому что душа моя  жестоко страдала,  когда я смотрела,

как они обнимаются на диване. Но я была счастлива, что мне удалось побороть,

смирить себя... Я хотела страдать еще больше, а они, словно стараясь угодить

мне, прижимались другу к  другу все теснее, мой муж стал  спускать с ее плеч

халат (под ним она была совершенно голая), ласкать ее, целовать...

     Да,  это  была  решетка... огонь, жегший  мне спину...  А  я,  глазами,

полными слез, как  Святая,  смотрела на небо... Я чувствовала,  представляла

себе во  всех деталях  соитие двух  любовников  и прощала  их, даря небу мои

страдания  с  какой-то  нечеловеческой  жестокой  радостью...  Вот  это  был

правильный путь. И я взяла и пошла к приятельнице своего мужа.