Авторы: 147 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  180 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


загрузка...

Затрещина

   От строя дембелей отделился и подошел к нам ефрейтор-карлик. Он лениво прошепелявил:
   – Так, чтобы вы чухали – кто барабанил полгода, тот молодой, он шестерит черпаку – это кто протянул год, а черпак ходит под дедом, дед разменял полтора года, он уважает дембеля.
   – Переведи на наш, – попросили мы.
   – Перевожу: жизнь ваша – полная параша. В армии вы – духи бесплотные. Духов чмурят все. Дык? – пояснил карлик.
   – Любопытно, – согласился Штык, и продолжил расспросы. – Типа голосуй или проиграешь!?
   – Видите этих прекрасных парней во главе со старшим сержантом Лавровым? – показал ефрейтор на стоящих поодаль хмурых вояк. – Это дембеля. Им ноги мыть по сроку службы не положено. А чистоту они любят. Будете их портяши стирать, с детским мылом. Дембеля микробов боятся.
   – Чушь какая! – хихикнул Штык.
   – Передай этим прекрасным парням во главе со старшим сержантом Лавровым, что у нас к стирке интереса совсем нет, что мы Родину защищать пришли, – сказал я.
   – Порву, как тузик грелку, – откровенно сознался Бомба.
   – Вопросов нет, – кивнул карлик. Дембеля осмотрели нас со всех сторон и по старой, доброй армейской традиции вывихнули Бомбе указательный палец, которым он беспрерывно ковырял в правой ноздре.
   – А где тут у вас медсанчасть? – спросил Бомба, когда ему вывихнули палец.
   – Прямо и направо, – ответили ему.
   – Не проводите? – поинтересовался Штык, и ему надорвали ухо.
   – Не стоило беспокоиться, – примирительно сказал я. – Они бы и сами нашли. – И мне раскололи зуб.
   Не бил нас только старший сержант Лавров, потому что ему уже и это было в падлу.
   Воодушевленные таким приемом, мы отправились в лазарет, где начальник медслужбы майор Шкатов прописал нам клизму, дал аспирину и благословил на дальнейшее прохождение службы.
   Шкатов проверил у нас пульс, заставил показать язык и что-то быстро зачирикал в рецепте.
   – Прикольно… Могло быть и хуже, – запивая аспирин желтой водой из крана, сказал я.
   – Да!.. – согласился Штык. – Я примерно так все себе и представлял.
   – Скорей бы автоматы дали… – мечтал Бомба. – Автоматы, гранат побольше и одну мину.
   Потом Шкатов молча отвел нас в узкую проходную палату с коричневыми дерматиновыми лежанками, где узкоплечий фельдшер в сизом халате поставил нам по клизме и велел лежать пять минут. Через стеклянное окно двери с надписью изолятор на нас сиротски глядели несколько широких монголоидных лиц, перемазанных зеленкой.
   – Их там девять штук, – сказал фельдшер. – У них ветрянка.
   Я махнул им рукой:
   – Хелоу братьям по разуму.
   – Тунгусы – по-русски не понимайт ни хрена, – пояснил фельдшер и ушел.
   – А я не знал, что у нас тунгусы тоже служат, они повымерли же после метеорита! – сказал Бомба.
   – Они, наверное, по обмену, – предположил Штык. – К нам в институт по обмену тоже присылали не пойми кого… М-да… С лишаями, как правило – добавил он и задумался, наверно, вспомнил деканшу…
   Днем в казарму, когда нас били второй раз, пришел капитан Мерзоев, начальник караула и человек без ногтей. Ногти у него сорвало во время испытаний новой ракетной установки. Он понюхал воздух и изрек:
   – Не забывайте, солдаты, что вам поручена ответственная роль – служба в ракетных войсках стратегического назначения и посему, либо прекращайте тараньку в казарме лопать, либо яйца помойте.
   Зато ночь компенсировала нам весь моральный ущерб – до четырех утра мы играли со старшим сержантом Лавровым в дембельский паровоз.(Бомба качал койку с дембелем и гудел, а мы со Штыком кипятили для сержанта чай в стакане). Лавров нервничал, предвкушая встречу с родным поселком Гундосово, и требовал: «Проводник, чаю!» К половине пятого Бомба слишком сильно раскачал койку, и уже дремлющий сержант выпал из поезда (Сержант падает на стоящий у койки стакан с торчащим из него кипятильником.),сломал себе ногу и получил ожог второй степени. (Сослуживцы колотят новобранцев табуретками, кладут вместе с сержантом на шинели и несут в лазарет.) После такого стресса нас вместе с ним сослуживцы отнесли на шинелях в лазарет.
   В лазарете Лавров с нами подружился, так как мы были одни, и больше ему дружить было не с кем. (Сержант Лавров лежит на койке с загипсованной ногой и перевязанной рукой и спит.)
   – Что, – говорит он, просыпаясь, – духи поганые! Будем как положено служить или будем глазки строить?
   – Будем, будем, – спешно согласились мы, уже наученные горьким опытом.
   – Тогда ты, – и он ткнул пальцем в Штыка, – рассказывай мне историю про черного дембеля, а ты – он ткнул пальцем в меня, – маши надо мной полотенцем, только гляди, чтобы меня не продуло, а ты гад, – и он ткнул пальцем в Бомбу, – мух истребляй, безжалостно. И вот, что, знаете какая радость у духа?
   – Какая? – в один голос отозвались мы.
   – Дух рано или поздно становится дембелем, – открыл нам глаза Лавров, – а перед дембелем лежат все мечты! И здесь его любят очень, и там. В пожарные берут и в милицию. Там курорты от профсоюза, бесплатный проезд в автобусе, девки с дойками так и плачут по дембелю, потому что дембеля больше в армию не берут…
   Короче, дружба у нас наладилась.
   Утром следующего дня, обследовав лазарет, Лавров поинтересовался у Штыка, как у самого образованного – чем грозит болезнь-ветрянка, и насколько она опасна. Штык, хотя в медицине ничего и не смыслил, ответил:
   – Ветрянка болезнь не опасная, но очень заразная, поэтому заболевший должен быть надолго изолирован от общества в стационаре.
   Лаврову так понравилось слово «стационар», что он велел нам принести в палату кого-нибудь из больных тунгусов. Мы принесли. Сначала оленевод всего боялся, но после предложенной «Примы» освоился и задумчиво сел в уголке.
   – Брат! – отчетливо выговаривая слова, сказал Лавров. – Ты мне поможешь, я тебе помогу – все люди друзья и братья!.. Миру мир! Так? – Тунгус не реагировал, но это Лаврова не смутило, и он продолжил. – Все должны друг другу помогать!.. Так?
   – Руск ни бе ни мат… – сказал житель севера и, как-то по-вдовьи, развел руками.
   – Не понимает, – вздохнул Лавров. – Год служит – и не понимает!.. Слушай, тварь дикая, – строго начал Лавров, взяв тунгуса за шкирку. – Плюй мне в рожу, как родного прошу!
   И тут произошло чудо – тот вдруг все понял и, как показалось, не без удовольствия, ядовито плюнул Лаврову в небритую физиономию. Лавров успокоился, оленевода отпустил, в ожидании полезного недуга спел старинную дембельскую песню и снова прилег вздремнуть.
   – Интересно, – сказал Штык, – как он понял, что товарищу старшему сержанту надо в рожу харкнуть, если ни слова по-русски не знает.
   – А может, он некоторые слова все-таки знает? – предположил я.
   Проснувшись, старший сержант Лавров послал Бомбу за водкой в город. (– Бомба, иди на кухню и из бачка у стены еденые продукты на себя маж, потом бери бачок и иди в город за водкой. Такую парашу ни один патруль не остановит, – сказал Лавров и дал денег.)
   По инструкции сержанта, Бомба зашел на кухню, облился пищевыми отходами и взял бачок с ними же.
   Бомба беспрепятственно – так как им все брезговали – миновал КПП на улице Новаторов. Также благополучно он дошел до магазина. Возвращаясь обратно, солдат был остановлен братьями Алиевыми.
   – Джигит, иди сюда!.. – подозвали они его, выйдя навстречу из-за угла. – Ты любишь маму?
   – Маму люблю и тетю Таню люблю, и Олю Крымову люблю, она у нас на заводе в ОТК работает, – на всякий случай разоткровенничался Бомба.
   – А деньги любишь?
   – Очень.
   – Где Гена Бобков спит?
   – Какой Гена Бобков?
   – Ты что – дурак, что ли? Гена Бобков, где спит?
   – Не знаю.
   – Так ты узнай. Мы его братья. Только ему не говори, а то он стесняться будет.
   Максуд очень интеллигентно сунул в карман Бомбе деньги.
   – Я тебе еще много денег дам, если спросишь, где Гена Бобков-шакал спит, – пообещал он и ушел с Улугбеком за тот же угол.
   Бомба решил, что это американские шпионы, но деньги взял и обещал все узнать. На деньги Бомба купил ящик эклеров, три бутылки водки и зашел в книжный магазин.
   – Тетя, – обратился он к пышнотелой продавщице, – А у вас есть «Наука и жизнь»?
   – Наука есть, – шумно продышала она, – а жизни нет, у меня прошлой зимой мужик застудился на рыбалке. Теперь так – не супруг, а сувенир. Одни усы стоят. Если бы не вы, солдатики, так хоть плачь. Пойдем, щекастик, в подсобное помещение, я тебе барбарисок насыплю.
   – Нет, вы уж лучше дайте «Технику молодежи», – попросил, напуганный темпераментом продавщицы, Бомба, быстро рассчитался за журнал и вернулся в казарму…
   Допивая вторую бутылку, я признался, что Бобков Гена – это я, ( Пуля кидает свою пилотку на пол и стучит себя кулаком в грудь. Лавров наливает ему еще один стакан и дает сушку.) а сержант Лавров, (одним пальцем задумчиво ковыряет в ухе, а другим пальцем показывает на дверь ) заинтересовавшись оставшейся частью денег, решил все дальнейшие переговоры по моему вопросу взять на себя и приказал позвать в лазарет своего младшего брата – младшего сержанта Лаврова и кума – ефрейтора Галагуру Александра Петровича.
   Родственники явились незамедлительно, ( В палату молча входят родственники, молча наливают себе по стакану, молча выпивают и молча закуривают папиросы ) выгнали нас из палаты и начали держать совет.
   Бомба спросил:
   – Ты единственный ребенок в семье?
   А Штык порекомендовал:
   – Дергать надо, дружище.
   Но убежать я не успел. Младший сержант Лавров и кум Галагура взяли меня под руки и повели на сдачу.
   В качестве переводчиков решили взять хлебореза Фаруха Газимова и коптера Геру Либермана.
   Фаруха застали за нарезкой сливочного масла, он вытер руки о фартук и без дискуссий проследовал за нами.
   Либермана обнаружили лежащим на тюках со свежим исподним и нюхающим жидкость для выведения пятен.
   – Гера, ты здесь? – заглядывая коптеру в глазные яблоки, цвета молодого тутовника, осведомился младший сержант.
   – Я здесь, я там, я всегда…. – невнятно откликнулся тот и закрыл глаза.
   – Э! – крякнул Галагура, – кто же так с коптером говорит. Вот как надо, – он склонился над Либерманом и выкрикнул заклинание, – Чужое! Халява! Взять, взять!
   – Что будем пить, девочки? – ни к тому ни к сему ответил коптер, но на ноги встал.
   Мы пошли дальше.
   – Не надо! – кричал я всю дорогу до бетонного забора, выкрашенного синим цветом с отливом в зеленое.
   – У нас товар, у вас купец, – по приходу на место, где в заборе была дыра, сказал Алиевым Галагура. – Покажите деньги.
   – Деньги есть, – небрежно похлопал себя по карману Улугбек, нехорошо моргая в мою сторону.
   – Деньги счет любят, – резонно заметил коптер Либерман.
   Тут Улугбек сделал трагический промах, вытащил деньги наружу и тут же получил от Галагуры затрещину, отчего потерял сознание и передние зубы. Максуд тоже не долго продержался, переводчик Фарух свистанул ему ногой в нос, а коптер ударил в пах.
   – Ишь, лазят! – негодовал Галагура, дотошно пересчитывая деньги.
   Фарух забрал у Алиевых пистолеты и начал возиться с перстнем Максуда.
   – Не снимается… Пистолеты на закуску поменяем… – думал он вслух и смотрел на не снимающийся перстень. – Придется палец отделять.
   Палец отрезать не стали. Сбегали за мылом. Золотые коронки тоже не взяли. Побрезговали. ( Фарух входит в хлеборезку и начинает разглядывать ножи, наконец берет кусок мыла и выходит )
   – Если соскучитесь, милости просим, – уходя, посоветовал младший сержант Лавров стонущим на земле братьям Алиевым. И помните, что армия для хороших людей – родная мать, а для плохих – теща.
   По дороге назад дембеля живо любопытствовали:
   – Слышь, а у тебя много долгов на гражданке?
   – Где-то на пароход, – сказал я.
   – И типа: они все сюда поедут? – спросили они.
   – К гадалке не ходи, – пообещал я.
   – Ты, дух, – правильный военный, мы с тобой на гражданку в портяшах от Версаче уйдем. Береги себя, – обрадовались дембеля.
   В этот момент мое сердце переполнилось нежностью и трепетом к своему воинскому подразделению.
   Неожиданно, идущий рядом со мной, Галагура что-то заподозрил и сделал знак рукой остановиться. Мы остановились.
   – Че такое, Сашок? – спросил у него младший сержант Лавров.
   – Людей нет. Где люди? – показал на пустующую часть Галагура.
   – И птицы затихли, – заметил кто-то.
   – Талалаев! – вытаращив глаза, прошипел младший сержант и приказал. – Всем в укрытие!
   Мы едва успели спрятаться под стоящий у казармы грузовик, как над нашими головами раздался свирепый рык.
   – Сгною, сволочи! Расстреляю, как бешеных собак! – и мимо грузовика протопала пара начищенных хромовых сапог.
   – Что это было? – как только тревога чуть стихла, спросил я у дембелей.
   – Батя был – генерал майор Талалаев. Командир нашей части. – Ответили они и обтерли рукавами выступивший на лбах холодный пот. – Пронесло!..
   Придя в лазарет, я доложил старшему Лаврову диспозицию:
   – Товарищ старший сержант! Разрешите доложить?! Бомба ел эклеры и зевал. Штык читал инструкцию к гранате. Они мне очень обрадовались.
   – Тут в лазарет заходила медсестра, – сообщил Штык. – Я ее потрогал и лишился покоя. Такая сладенькая, ушки красненькие, носик в угрях. Гудок толстый и шершавый, как ананас. Валькирия! Дергать кольцо, не выпуская рычага!
   Потом еще три дня наши старшие сослуживцы продолжали осваивать средства братьев Алиевых. Помимо конопли было куплено много разных ингредиентов и составлена армейская винная карта. Особенной популярностью пользовались коктейли Земля-воздух – две трети пива и треть водки, а так же Сои-3 – треть водки, треть пива, треть конопляного отвара. (В кадре отплясывают ноги в сапогах, в тапочках, босиком. Одни притоптывают, а другие вальсируют. На пол падают пустые бутылки, окурки папирос, аудиокассеты и пустые гильзы. Наконец в кадр впадает зеленое лицо Либермана. )Смешивать доверили Либерману, скоро у него приключились видения, и на утреннем построении он увидел над штабом летающую тарелку.
   – Вижу, – говорит Либерман, – неопознанный летающий объект над штабом зеленого цвета.
   – Какой объект? – встрепенулся майор Бурак. – Не положено над штабом объект, зеленый объект.
   Вскоре коптер был отправлен от греха майором Бураком на подсобное хозяйство, куда заодно сослали и нас со Штыком и Бомбой до присяги на карантин.