Авторы: 147 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  180 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


загрузка...

ВЛАД ВЫСОЦКИЙ

 
 
     Она значится под номером 2374 в Международном каталоге планет.
     Часто я смотрю на звезды и улыбаюсь от мысли, что среди этого множества
планет в огромной галактике блуждает маленькая светящаяся точка, и это вечно
живое небесное теле связано с именем моего мужа.
 
     "Послушай, все  равно мы знаем, что ты  здесь! Выходи!  Заговори!"  Так
вечером двадцать  пятого июля восемьдесят  первого  года  публика общается с
твоим  голосом. В  переполненном как никогда зале  - такого не было  даже на
просмотре самых успешных запрещенных спектаклей - люди задают  тебе вопросы,
слушают твои ответы - ясные и меткие, как и все, что ты написал.
     На сцене подвешены на канатах ряды театральных кресел, покрытые большим
белым  полотном, которое  в какой-то момент вдруг превращается  в  волны,  а
потом  застывает, словно живой  лед. И  в несколько  секунд создается  новая
атмосфера для следующей сцены. Здесь собралась вся  литературная Москва, эти
враждующие друзья примирились на вечер. Сидя на обычном своем месте, Любимов
тихонько плачет. Я сижу справа от него, и у меня по  щекам тоже текут слезы,
в отсутствии которых на похоронах меня упрекали.
     Меня поразила  оригинальность решения. Меньше чем за три часа  Любимову
удалось выразить самое главное в твоей жизни, а значит, немного и в моей. Он
показывает     нам     двадцать    лет    жизни    нашего     поколения    -
шестидесятые-восьмидесятые  годы,   -   двадцать  лет  кипучего  творчества,
двадцать  лет  борьбы.  Это  -  воспоминание  обо  всех  друзьях, сосланных,
брошенных в  тюрьму, исчезнувших,  загнанных,  вычеркнутых из  списка  живых
из-за невозможности работать, из-за водки,  наркотиков, от  отчаяния. Еще  -
это  спектакль о любви:  в  нем показана наша встреча  и  все, что было до и
после  -вплоть  до последнего стихотворения. И еще  - это спектакль  о твоей
тяжелой работе  по восемнадцать часов в день,  о твоей борьбе с отчаянием...
Моментами мне становится неловко - не используя ничего,  кроме твоих стихов,
Любимов  показал  самые  тяжелые  моменты   нашей  жизни.   И  -  начинается
сатирическая  часть.  Публика,  как всегда,  стонет  от  смеха.  Как здорово
слышать  мощную   реакцию   зала,  знать,  что  все   исписанные   листочки,
магнитофонные  записи,  отчаянные  попытки  опередить  смерть,  "допеть", не
пропали даром -несмотря ни на какие запреты!
     Несколько  дряхлых  бюрократов в  ответе  за  смерть  многих  советских
артистов. Они  их не убивали, как Сталин, и  поэтому  не отвечают публично и
поименно  за злодеяния. Но  мы знаем, что  все они - палачи, что  они лишили
страну лучших творцов.
     С восемьдесят первого года Любимов показывал этот спектакль в твой день
рождения и  в  годовщину смерти.  Пять  лет труппа хранила в  памяти текст и
музыку, а играла всего два раза в год...
     Я  пишу эти строки в восемьдесят седьмом  году.  Любимов  уехал,  Эфрос
умер, театр остался сиротой.
     Никаких новостей о спектакле.
 
     Ранним утром  четвертого  октября восьмидесятого года у  меня раздается
телефонный звонок.  Я шарю  впотьмах  в  поиске телефонной  трубки.  Мужской
голос, странно  напоминающий флейту, говорит мне что-то На непонятном языке.
Через  каждые  два слова я  слышу  твое имя  -  "Владимир  Высоцкий", но  он
произносит:  "Владимир Бисоцкий".  Я наконец понимаю, что мой  собеседник  -
японец  и  что он пытается  упросить  меня с ним встретиться. Я чуть жива, я
никак  не могу  проснуться  -  успокоительные,  водка,  три  пачки  сигарет,
выкуренные накануне, - ото всего этого я  очень ослабла и  бормочу: "Хорошо,
приходите в три часа".
     Днем приходит высокий элегантный молодой человек, очень взволнованный и
испуганный. Я указываю ему на стул. Еще тепло,  и я ждала его в саду, собаки
прыгают  вокруг, и, кажется, это не особенно ему нравится. Я смотрю на  него
вопросительно,  он  поправляет складку на брюках,  откашливается и  начинает
свой рассказ.
     Много  работая  с  японцами, я,  в  общем,  вполне  сносно  понимаю  их
английский,  который  абсолютно  непонятен  большинству  людей.  Но  он  так
волнуется,  что я предлагаю  ему выпить водки  и объясняю,  что  спешить нам
некуда,  что его  история меня интересует, что я понимаю, как все это важно.
Собравшись с духом, он принимается говорить:
     - Я  журналист, я работаю в журналах мод. Несколько недель назад я  был
на  показе  мод в  Токио.  На  пленке,  под  которую  выходили  манекенщицы,
буквально разрывался мужской голос - такой, каких я никогда не слышал. Я был
совершенно  потрясен.  Я  никогда   не   чувствовал  такого   шока,   такого
удовольствия пополам с отчаянием.
     Я останавливаю его. Не хватало  еще нам здесь с ним вдвоем зарыдать под
удивленными взглядами моих собак! Мне становится смешно, и, чтобы не обидеть
моего гостя, я изображаю приступ ужасного кашля.  Вежливо выждав, мой японец
продолжает:
     - Чтобы  найти  имя  исполнителя,  я  опросил целую толпу людей и узнал
наконец, что  песня записана с пластинки, вышедшей  в Париже,  и что певец -
русский. Тогда я решил поехать в Париж. Я пошел в большой магазин пластинок,
мне показали весь отдел русских  песен. Я  перебрал кучу пластинок и, увидев
его  лицо,   понял,  что   это  он.   Продавщица   поставила   пластинку  на
проигрыватель, и я снова  услышал этот голос. Пластинка так  и  крутилась до
последней  песни.  Я купил все, что у  них  было. Потом  я  провел настоящее
расследование, узнал, что его  жена живет недалеко от  Парижа, и пот я нашел
вас. Вы разрешите мне писать о Владимире Высоцком?
     Все   это  он  выпалил   на  одном  дыхании,  опустив   глаза.   Я  так
разволновалась, что  не  могу  выговорить ни  слова. Мы такие  разные!  Он -
молодой японец,  покоренный твоим голосом, и  я -  твоя  вдова, обессиленная
горем. Я пристально смотрю ему в глаза. Он говорит:
     - На следующий же день после показа мод я начал брать уроки русского.
 

 


Навигация

Популярные книги