Авторы: 147 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  180 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


загрузка...

РЕЗО ГАБРИАДЗЕ

   Я взял книжку под мышку и полетел в Тбилиси.
   Прилетел, позвонил режиссеру Эльдару Шенгелая и сказал, что мне нужен грузинский сценарист. Эльдар назвал мне фамилии трех возможных сценаристов (одного из них, Резо Габриадзе, выделил, он с ним работал, двух других знал меньше):
   – А в общем, приходи завтра на студию, и я тебя со всеми познакомлю. Завтра привезут бочковое пиво, и они все обязательно появятся.
   Первым, на мое счастье, за пивом пришел Резо Габриадзе. А других я ждать не стал и вручил ему книжку.
   Резо роман очень понравился, и мы стали писать сценарий. Через несколько дней Резо спросил:
   – Гия, скажи, а о чем наш сценарий? Меня спрашивают, а я никак не могу сформулировать.
   – И я не могу.Скажи, что заранее никогда не говоришь, о чем фильм, – это плохая примета. А когда фильм выйдет, критики напишут, а мы запомним.
   Между прочим. Я никогда не пытаюсь объяснить в нескольких словах, о чем снимаю фильм. Потому что тогда зачем снимать? Проще написать несколько слов в газету.
   Когда мы с Таланкиным снимали «Сережу», то все время пытались сформулировать: о чем фильм? «Дети – наше будущее. Какими будем мы, такими будут и наши дети»… И другую такую же муть.
   В Краснодаре на съемку приехал корреспондент. Хотел взять у нас интервью: «О чем фильм?» Мы попросили подождать до конца рабочего дня. Корреспондент отошел к осветителю и спросил его: «О чем фильм?»
   – Одна баба с ребенком вышла замуж. Родился второй ребенок. Мужа куда-то переводят, и она уезжает с ним. Второго ребенка забирает, а первого оставляет. И первый переживает, плачет. А муж – хороший мужик оказался, сказал: «А пошли вы все!» И взял мальчишку.
   Коротко и ясно.
   (Кстати, про «Не горюй!» много писали, но ни один критик так и не сформулировал, о чем фильм.)
   Той осенью в Тбилиси я жил в гостинице «Сакартвело» в 501-м номере. (И номер до сих пор помню! Еще помню горничную Терезу, которая убирала нашу комнату.) Комната была солнечной, на пятом этаже, а вид из окна – на черепичные крыши и зеленые дворики.
   Резо приходил ровно в восемь утра. Мы работали до часу, потом делали перерыв на обед, а после обеда гуляли по старому городу. Примеряли прохожих к нашим персонажам. Заглядывали в подъезды, Резо обращал мое внимание на кованые решетки балконов, на старинные дверные ручки и вообще обращал мое внимание на такие детали, которые я без него не заметил бы. (У Резо особый взгляд на мир. Когда он после перестройки приехал в Москву и его спросили, изменилась ли столица, он сказал, что да, очень. Стало намного меньше воробьев и намного больше генералов.)
   Заходили в музеи. В одном из них обнаружили старые фотографии улиц и духанов Тифлиса. У духанов были поэтические названия: «Не покидай меня, голубчик мой», «Не горюй!», «Сам пришел». И мы долго никак не могли решить, как назвать фильм: «Не горюй!» или «Сам пришел». Пока фильм назывался «Сам пришел», духан в черепичном городке был «Не горюй!». В конечном варианте победил все-таки «Не горюй!», а название «Сам пришел» мы оставили для духана.
   После прогулки мы возвращались в гостиницу и опять садились за работу. Пока нас не было, Тереза убирала номер, – все блестело чистотой, но в то же время все было на месте. Если наш исписанный листочек упал на пол, там мы его и находили – Тереза протирала пол, а потом клала листок точно так же, как он лежал.
   Обедать мы ходили в верийскую баню: там в буфете были настоящие сосиски из мяса (буфетчик Аристофан утверждал, что в Грузии сосиски из настоящего мяса только у него в бане и в буфете ЦК). И еще часто там бывало настоящее бочковое пиво. А иногда вместо обеда перекусывали горячими пирожками с картошкой (настоящей), которыми возле нашей гостиницы с лотка торговала жена буфетчика Аристофана рыжая Роза, и запивали их сладкой водой «Лагидзе».
   Работали мы до девяти вечера, а потом отправлялись на чай к моему приятелю Гие Бадридзе читать то, что написали за день. Или шли на чай к Верико и расспрашивали дядю Мишу Чиаурели о старом Тифлисе. Честно сознаюсь, кое-что из его рассказов я позаимствовал для своих фильмов. А один, «Похороны директора», почти прямо так и вошел в фильм «Не горюй!».
   Из того, что мы тогда написали, в сценарий вошло не так уж и много – от многих придумок пришлось отказаться. Но осталась сама атмосфера того Тбилиси: и солнечная осень в старом городе, и черепичные крыши под окном, и доброжелательность, и легкомыслие, и вечера в доме Верико, и застолья в гостях – без всего этого фильм не получился бы таким, каким получился.
   Сценарий мы писали долго. Осенью в Тбилиси, зимой в Москве, у меня дома. В комнате было накурено так, что мы друг друга с трудом различали (кто-то сказал Габриадзе, что сигары курить менее вредно, чем сигареты, и мы перешли на сигары. Курили их как сигареты). Выходили на улицу проветриться – слякоть, злые прохожие, машины… Минуты три пройдемся, и Резо говорил: «Давай вернемся обратно в наш черепичный городок».
   Потом писали под Москвой, в Доме творчества Болшево. А весной я заболел и угодил в Боткинскую больницу, – Резо приходил ко мне, и мы писали в больнице. И потом еще дописывали по ходу съемок – снимали в Грузии.
   Между прочим. Над сценарием «Кин-дза-дза» мы с Резо тоже работали так много и долго, что я потерял счет времени.
   – Резо, сколько мы пишем этот сценарий? – спросил я.
   – Посмотри в окно. Милиционера видишь? – сказал Резо.
   Напротив гостиницы, где мы работали, было посольство, и там у ворот дежурил милиционер.
   – Вижу.
   – Какой у него чин?
   – Старший лейтенант.
   – А когда мы начинали, он сержантом был. Вот и считай.