Авторы: 147 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  180 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


загрузка...

НЕ УГАДАТЬ

   Когда после перестройки на экраны выпустили «запрещенные» фильмы, зрители ринулись в кинотеатры смотреть крамолу, а после просмотра выходили, пожимая плечами: ни антисоветчины, ни порнографии. За что закрывали?
   А не надо искать логики в их действиях. Вот на моем примере: когда я показывал фильм «Афоня» в Америке, то на пресс-конференции после просмотра меня спросили, собираюсь ли я возвращаться в СССР. Я сказал, что да. «Не стоит – вас там непременно посадят. Вы сняли антисоветский фильм». Возвращался я с опаской. А дома узнал, что «Афоне» дали высшую категорию. (Максимальная денежная выплата постановочных.) Потом была ретроспектива моих фильмов на фестивале в Сан-Ремо. После «Афони» на сцену вылез какой-то тип, сказал, что в первый раз видит живого диссидента, и стал жать мне руку. А зал дружно аплодировал. Вернулся из Сан-
   Ремо – «Афоню» выдвинули на Государственную премию…
   Фильм «Совсем пропащий» (экранизация романа Марка Твена «Гекльберри Финн») директор Каннского фестиваля отобрал для конкурсного показа в Каннах и даже намекнул, что будет приз. На «Мосфильме» начали печатать фестивальную копию, но тут меня вызвал министр. И спрашивает:
   – Скажи честно: твой фильм антиамериканский?
   Это мне и в голову не приходило. Когда я снимал фильм, я старался максимально сохранить дух книги. Но сообразил, что антиамериканский фильм – это хорошо, у нас за такие по головке гладят. И не стал отрицать:
   – Да, наверно.
   – И как по-твоему, прилично Советскому Союзу вылезти на Каннском фестивале с антиамериканским фильмом накануне встречи Леонида Ильича с американским президентом?
   – Но он очень относительно антиамериканский, – пошел я на попятный. – Это же Марк Твен, американский классик.
   – Американский классик… А ты знаешь, как его настоящее имя? Самуил!
   – Ну и что?
   – Вот то-то!
   Я понял, что фильм в Канны не поедет, и спросил, что от меня надо.
   – Если иностранные корреспонденты полезут с вопросами, говори, что фильм еще не готов, – распорядился министр.
   И фильму дали вторую категорию и, когда он вышел на экраны, показывали только на первом утреннем сеансе, в девять утра. (Очевидно, решив, что в это время американцы еще спят.)
   На следующий год, когда французы на Каннский фестиваль отобрали для конкурсного показа фильм Тарковского «Зеркало», меня опять вызвал министр:
   – Данелия, хотел поехать в Канны? Поедешь. С фильмом «Совсем пропащий».
   Но сейчас мне ехать совсем не хотелось. Я понимал, что там будут спрашивать, почему приехал я, а не Тарковский, которого они пригласили.
   – Не надо, – говорю я. – Зачем мы полезем в Канны с антиамериканским фильмом?
   – Да ладно тебе, – отмахнулся министр. – Какой он антиамериканский!! И вообще, Самуил – не Самуил… Если честно, я во время Московского фестиваля показал картину президенту «Коламбия-пикчерс». Он сказал, что ничего обидного для американцев в нашем фильме нет.
   Ну, и послали тогда фильм в Канны. И я с ним поехал. И на пресс-конференциях и в интервью мне задавали один и тот же вопрос: «Почему приехали вы, а не Андрей Тарковский?»
   Между прочим. Фильм «Совсем пропащий» американская пресса объявила одной из лучших экранизаций Марка Твена.
   Но самая идиотская история произошла с картиной «Слезы капали». Фильм приняли, назначили просмотр в Доме кино. Мы, как обычно, раздали билеты родственникам и знакомым, заказали банкет… Накануне просмотра, вечером, часов в десять, позвонил мне Леонов и сказал, что он приехал в Дом кино за билетами, а тут ему говорят: просмотра не будет, картину закрыли.
   – Кто закрыл? – спросил я.
   – Тут не знают. Им позвонили и велели не показывать.
   Я позвонил директору «Мосфильма» домой. Тот сказал, что слышал что-то краем уха, но полной информацией не владеет. И спросил:
   – Данелия, а ты зачем в церкви венчался?
   – Что? В какой церкви?
   – Не знаю в какой. Венчался?
   – Я женился. Но не в церкви, а в ЗАГСе расписался. (Мы с Галей недавно поженились.) – При чем здесь это? Я про фильм говорю!
   – Так венчался в церкви или нет?
   – Не венчался!
   – А почему все говорят?
   – Откуда я знаю? А с фильмом-то что? Мы же уже тысячу людей пригласили!
   Директор посоветовал мне позвонить министру и дал мне его домашний телефон.
   Позвонил министру.
   – Я не в курсе, – сказал министр, – я только вчера из отпуска. Данелия, а какого хрена ты в церкви венчался?
   – При чем здесь церковь? Я про фильм, про просмотр в Доме кино. Решили закрыть – закрывайте, но в Доме кино дайте показать. Вам надо, чтобы завтра меня все вражеские «голоса» диссидентом объявили?
   – Не надо. И все-таки, зачем в церковь поперся?
   – Да никуда я не поперся! В ЗАГСе расписались!
   – А почему все говорят, что венчался?
   – Вы меня спрашиваете? Я вам отвечаю: не венчался!
   – Тогда позвони и скажи об этом… – он назвал фамилию заведующего сектором кино в ЦК и дал телефон.
   Позвонил. И сразу сказал, что в церкви не венчался.
   – А почему все говорят? – спросил завсектором.
   – Не знаю я, почему все говорят! Даже если венчался, при чем здесь кино?
   – Значит, все-таки венчался?
   – Ну если даже венчался? Какое ваше дело?! Я не член партии! Да не венчался я! Позвоните в КГБ, они фиксируют все церковные браки! Фильм дайте показать!
   Фильм мы в Доме кино показали. А потом был партийный съезд, на который приехал Шеварднадзе (тогда первый секретарь ЦК Грузии) и попросил показать ему мой новый фильм. Не разрешили.
   Как теперь выяснилось, версия моего церковного брака возникла так. Я снимал «Слезы капали» в Калуге, и ко мне приехала Галя (мы тогда еще были не женаты). В выходной я показывал ей город. Зашли и в церковь – посмотреть. Когда вышли, встретили кого-то. (Сейчас не помню кого.)
   – Что, венчались? – спросил он.
   – Ага, – опрометчиво пошутил я.
   А когда готовый фильм посмотрели высокие чины в ЦК, заместитель главного идеолога сказал, что фильм чересчур мрачный. А ему тут же наябедничали, что все говорят, что Данелия еще и в церкви венчался. (Венчаться в церкви считалось диссидентской акцией.) «Совсем распустился!» – возмутился зам. главного идеолога. И велел меня наказать. И наказали. Запретили показывать фильм за границей, полгода продержали на полке, а потом выпустили вторым экраном. (Только в периферийных кинотеатрах и только на утренних сеансах.)
   Прошло много лет. Наступили иные времена. И, когда хоронили моего друга Леву Оникова (он раньше был инструктором ЦК), в церкви на отпевании были и бывший министр, и бывший завсектором, и бывший зам главного идеолога и остальные высокопоставленные чины из ЦК. Они подходили к иконам, осеняли себя крестным знамением – и делали это очень искренне. Все-таки на высокие должности отбирали очень способных людей.
   Между прочим. За время моей работы в кино сменилось пять министров и семь директоров «Мосфильма». В большинстве в жизни это были порядочные и неглупые люди. Но они работали на Систему. И еще: я ни в коем случае не хочу, чтобы создалось впечатление, что я пытаюсь выглядеть жертвой советской власти. Напротив. Я благодарен этой власти за то, что она дала мне возможность заниматься любимым делом. Правда, я не снял всё, что хотел. Но снял только то, что хотел! Ну, а замечания? Неприятно, конечно, иногда до сердечного приступа. Но тогда кино финансировало государство. А кто угощает барышню, тот с ней и танцует.