Авторы: 147 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  180 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


загрузка...

БОРИС ПАВЛОВИЧ. ПРОДОЛЖЕНИЕ

   Но вернемся к фильму.
   Когда «Сережа» вышел на экраны, на встречах со зрителями чаще всего спрашивали, как мы работали с детьми.
   Без системы. Выкручивались каждый раз по-разному.
   Снимаем кадр: Сережа сидит на скамейке и думает.
   Объясняем Боре:
   – Мама вчера вышла замуж. Утром ты проснулся, побежал к маме – дверь заперта. Постучался – не пускают. Вышел, сел на скамейку и думаешь – что ж такое происходит? Понял?
   – Понял.
   Снимаем. Сидит Боря на скамейке, и по глазам видно – ему смертельно скучно.
   Что делать? А если так…
   – Борис Павлович, футбольный мяч хочешь?
   – Хочу!
   – Мы будем считать до десяти, а ты к двум прибавь три и отними один. Камера! Считай!
   У Бори в глазах – напряженная работа мысли:
   – Четыре!
   – Снято!
   По сценарию, Коростелев, мама Сережи и младший Сережин брат уезжают в Холмогоры, а Сережа пока остается с тетей Пашей. Но в последний момент, когда грузовик уже отъезжает, Коростелев все-таки решает взять Сережу с собой. Сережа забегает в свою комнату и быстро-быстро собирает вещи. Нам надо было, чтобы в этой сцене Сережа метался по комнате, решая, что брать, а что оставлять.
   Мы дали Боре игрушки и сказали:
   – Спрячь их в разные места в декорации комнаты.
   Борис разложил игрушки.
   – Все? Мы включим камеру и будем считать до десяти. Что ты успеешь за это время взять, то твое. Мотор!
   Счет пошел. Боре надо было вспомнить, где лежит самое лучшее, и он заметался по комнате. На экране эта сцена получилась так убедительно, что Боре позавидовал бы Лоуренс Оливье.
   В павильоне каждый кадр требует долгой подготовки. Пока Ниточкин ставил свет, Бондарчук ложился на диван и дремал, а Боря носился по павильону, всюду лазал, прыгал и действовал всем на нервы.
   – Борис Павлович, ну что ты все скачешь? – сказал я. – Вон, посмотри на Бондарчука – он тоже актер, а спокойно лежит и никому не мешает.
   – Бондарчук народный артист, у него зарплата совсем другая, – объяснил мне Боря.
   Самой трудной была для нас сцена, когда Сережа, узнав, что его не берут в Холмогоры, приходит к Коростелеву, просит взять его с собой и плачет.
   Как добиться, чтобы ребенок заплакал? Накапать глицерина или дать понюхать нашатырь – получится неубедительно. И мы придумали такой вариант: один режиссер – злой и плохой – мальчика обижает, а другой – добрый и хороший – жалеет и заступается. Бросили жребий. Мне повезло – я оказался хорошим.
   Поставили свет, подготовили кадр, отрепетировали текст. Но не снимаем, держим паузу. Боря стоит, переминается с ноги на ногу, чешется. И тут Таланкин ему говорит:
   – Боря, ты сегодня на леса залезал?
   – Залезал.
   – Но ты знал, что нельзя?
   – Мне интересно – что там? Я ребенок.
   – А мы за это тебя накажем. Оставим на ночь в павильоне и запрем.
   – Не имеете права!
   – А мы и спрашивать никого не будем.
   – Здесь крысы!
   – Игорь, – вступаю я, – ну действительно… Маленький мальчик, всего пять лет, в этом огромном павильоне, в темноте…
   – Какой он маленький, ему уже шесть.
   – Нет, пять! – у Бори задрожали губы.
   – Нет, уже шесть!
   – Нет, пять! Шесть будет только через месяц!
   И Боря заплакал.
   – Мотор! Камера! – быстро сказал я. – Боря, говори текст! Снимаем!
   – Коростелев, дорогой мой, миленький, я тебя очень прошу, ну пожалуйста, возьми меня в Холмогоры!
   – Стоп!
   – Таланкин, из какой вы семьи? Где вы воспитывались?
   – Еще дубль! Мотор! Боря!
   – Коростелев, дорогой мой, миленький, я тебя очень прошу, ну пожалуйста, возьми меня в Холмогоры!
   – Стоп!
   – Таланкин, фамилия у вас от слова «талант», а сам вы не режиссер, а жук навозный! – рыдая, ругался Боря.
   Тут мы не выдержали. Хохот стоял такой, что третий дубль снимать было невозможно.
   На следующий день, когда Боря пришел, Таланкин ему сказал:
   – Здорово ты вчера сыграл, Борис Павлович! Некоторые даже подумали, что ты по-настоящему плакал.
   Боря помолчал и спросил:
   – А еще надо будет?
   – Ну, еще разок.
   – Еще разок? Ладно уж, еще разок поплачу.
   Между прочим. Если бы Сережу играл Бондарчук, то проблем бы не было: плакать в кадре Бондарчук умел и любил. В той сцене Коростелев берет Сережу на руки и говорит:
   – Ну что ты, брат, делаешь! Ведь сказано же, босиком нельзя!
   Снимаем. У Бондарчука глаза полны слез. Просим:
   – Сергей, лучше без слез. А то мальчик плачет, Коростелев плачет…
   – Не буду.
   Сняли. Смотрим материал на экране: Бондарчук все-таки пустил слезу. Но только из левого глаза – из того, которого нам во время съемок не было видно.