Авторы: 147 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  180 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


загрузка...

БОНДАРЧУК

   Время поджимало. Васек, похожих на Мюнхаузена, все не было и не было, и мы утвердили на эту роль мальчика, который нравился Таланкину. Потом сняли исполнителей всех ролей на пленку и показали пробы худсовету объединения. Утвердили всех, кроме Коростелева:
   – Хорошо бы Коростелева сыграл такой актер, как Сергей Бондарчук. Если уговорите Бондарчука, мы вас запустим. Сценарий мы ему уже послали.
   Мы вышли с худсовета растерянные и подавленные.
   – Бондарчук – народный артист СССР, лауреат Ленинской премии. Тарас Шевченко, Отелло… Зачем он нам?! – сокрушался я.
   – Зря паникуем, – подумав, сказал Таланкин. – Не станет он сниматься в нашей маленькой, простенькой картине
   И с этой надеждой мы поехали к Бондарчуку выполнять решение худсовета – уговаривать.
   Бондарчук и его жена Ирина Скобцева встретили нас приветливо, усадили за стол, напоили чаем и угостили заграничным печеньем. Таланкин начал витиевато извиняться, что наш сценарий без нашего ведома послали такому выдающемуся актеру, что мы мечтаем, чтобы Сергей Федорович снимался у нас, но, конечно, прекрасно понимаем, что его не может заинтересовать такая примитивная роль. И что…
   – Почему? – перебил его Бондарчук. – Сценарий мы прочитали, роли понравились. Мы с Ирочкой согласны.
   Я поперхнулся чаем. Приехали! Директор совхоза «Ясный берег» – Отелло, а деревенская мама Сережи – Дездемона!!! (Бондарчук и Скобцева снимались в фильме «Отелло», на нем и поженились.)
   Но куда деваться… И мы с Таланкиным соврали, что очень рады.
   Пока у нас был подготовительный период, фильм Бондарчука «Судьба человека» получил Главный приз на Московском фестивале. И Бондарчук полетел в Мексику на фестиваль фестивалей – представлять свой фильм в Акапулько.
   А наш фильм мы начали снимать без него.
   А когда он вернулся в Москву, в Краснодар, где у нас были съемки, пришла телеграмма: «Связи запуском фильма „Тарас Бульба“ сниматься в „Сережа“ не смогу. Понимаю подвожу, но это мечта жизни. Извините. С уважением, Бондарчук».
   Мы в панике. Конец сентября, а у нас героя нет! Если срочно не найдем, картину закроют! Начали звонить всем, кто мало-мальски подходил на эту роль. Безуспеш-
   но – все заняты.
   Тут пришла вторая телеграмма: «Связи закрытием „Тараса Бульбы“ если еще нужен могу прилететь Краснодар».
   И Бондарчук прилетел: энергичный, загорелый, в шикарном заграничном костюме. Я, Таланкин и Ниточкин жили втроем в одном номере, а Бондарчука Циргиладзе поселил в двухкомнатном люксе. (Бондарчук приехал один. Скобцева должна была приехать позже.)
   На следующий день снимали сцену: Сережа приносит сломанный велосипед, а Коростелев огорченно говорит: «Да, брат, ловко ты его».
   Снимаем крупный план Бондарчука.
   – Да, брат, ловко ты его, – улыбается Бондарчук.
   – Стоп! Сергей Федорович, здесь Коростелев должен огорчиться.
   – Угу. Давайте.
   Снимаем второй дубль.
   – Да, брат, ловко ты его, – опять улыбается Бондарчук.
   – Сергей Федорович, а попробуйте сказать это не так весело. Все-таки Коростелев покупал велосипед, потратил деньги, и за мальчика обидно…
   – Угу. Давайте.
   Третий дубль – снова улыбается.
   Мы, конечно, предполагали, что с Бондарчуком будет работать трудно, но не знали, что до такой степени.
   Вечером в тот же день Бондарчук справлял день рождения – ему исполнилось тридцать девять. Он в своем люксе угощал нас ухой, которую приготовил сам на кухне гостиничного ресторана. Уха была вкусная. Но я, когда набрался, высказал имениннику все, что о нем думаю… И что снимать его, Бондарчука, нас насильно заставили, и что он нам всю картину портит, и кто он такой есть…
   На следующий день в пять тридцать утра, как всегда, зазвонил будильник. Мои соседи сели на кроватях и мрачно уставились на меня. Тут же открылась дверь, в комнату зашел Циргиладзе, положил на стол трешку и сказал, что сегодня Бондарчук не снимается, и пусть Таланкин угостит его пивом. А я чтобы ехал на съемку, снимал детей и близко к Бондарчуку не подходил! (Мы понимали – если Бондарчук откажется сниматься – это конец.)
   Вечером возвращаюсь – у входа в гостиницу стоят Таланкин с Бондарчуком. Я кивнул и хотел пройти мимо.
   – Данелия! – окликнул Бондарчук. – Ужинал?
   – Нет.
   – Пошли в ресторан.
   За ужином Бондарчук рассказывал про Акапулько, про прозрачное Карибское море, где плавают рыбы удивительной расцветки и дно видно до большой глубины, про то, как индейцы ныряют с высоченной скалы в прибой, а я все ждал – когда он дойдет до дела, начнет со мной разбираться.
   Двадцать один год ждал.
   На юбилее, когда Бондарчуку исполнилось шестьдесят, я в тосте сказал, что благодарен судьбе за то, что она подарила мне Бондарчука. Что если бы не его органичное чувство образа и не его советы, фильм «Сережа» был бы много хуже, а моя судьба сложилась бы совершенно иначе.
   – Это был только тост или ты так извинился? – спросил Бондарчук, когда я сел.
   На правах близкого друга я сидел рядом с юбиляром.
   – За что извинился?
   – За то, что сказал, что я бездарный и глупый надутый индюк.
   – Когда я сказал? Кому?!
   – В Краснодаре. Мне.
   Надо же, вспомнил!
   – И тост, и извинился, – сказал я.
   После ресторана мы поехали к нему и продолжили юбилей в узком кругу на кухне.
   И Сергей тогда впервые рассказал мне, как получил звание народного артиста.
   В фильме «Тарас Шевченко» Бондарчук сыграл главную роль. Фильм имел большой успех. А сам Бондарчук тогда разошелся с первой женой, жить ему было негде и он ночевал на сцене Театра киноактера.
   Как-то утром зовут его в кабинет директора к телефону.
   – Здравствуй, Бондарчук. – сказал голос в трубке. – Пол-литра поставишь?
   – А кто это?
   – Василий Сталин беспокоит.
   – Здравствуйте. Поставлю… А за что?
   – Приходи к шести в «Арагви», узнаешь за что.
   Бондарчук не очень-то поверил, что звонил сам сын Сталина, – скорее, это был чей-то розыгрыш, но в «Арагви» на всякий случай пошел.
   Его встретили у входа и проводили в отдельный кабинет, где действительно сидели сын Сталина Василий и известный футболист Всеволод Бобров. Василий Сталин положил перед Бондарчуком журнал «Огонек» с портретом Бондарчука в роли Шевченко на обложке. Под портретом – подпись: «Заслуженный деятель искусств РСФСР Сергей Федорович Бондарчук». «Заслуженный деятель» зачеркнуто ручкой, а сверху написано: «Народный артист СССР» и подпись – «И. Сталин».
   Пол-литра Бондарчук поставил, – он еще не знал, сколько неприятностей его ждет из-за этой поправки. По правилам, «народного СССР» давали только после «народного РСФСР», а «народного РСФСР» – только после «заслуженного РСФСР». То есть раньше пятидесяти никто этого звания не получал. А Бондарчук «народного СССР» получил сразу, и совсем молодым – ему не было и тридцати. И сразу завистники (а таких всегда было немало) его возненавидели. До перестройки ненавидели тайно, а после перестройки – явно. И не было тогда ни одной статьи, ни одного выступления об отечественном кино, в которых – надо – не надо – не поносили бы Бондарчука. Его, первого нашего обладателя «Оскара», даже делегатом на съезд кинематографистов не выбрали. Не попал в число четырехсот достойных.
   Бондарчук переживал, но виду не показывал. Тогда ему очень помогла Ирина Скобцева, ее поддержка и забота.
   В начале девяностых актер Арчил Гомиашвили пригласил меня в свой ресторан «Золотой Остап» встречать Новый год. Я позвонил Бондарчуку, поздравил с наступающим и спросил, где они встречают.
   – Дома, – сказал Бондарчук. – Вот с Ирочкой сидим.
   Обычно Бондарчуков приглашали на прием в Кремль.
   Я позвал их в «Золотой Остап».
   – Сейчас у Ирочки спрошу. – И после паузы: – Она хочет.
   Мы с Галей заехали за Бондарчуком и Скобцевой и поехали в «Золотой Остап». Через некоторое время в ресторане появились Федор и Алена, дети Бондарчуков. Очень хорошо мы встретили тот Новый год.
   Сергея Бондарчука хоронила вся Москва. И фильмы его до сих пор живы и идут по всему миру.