Авторы: 147 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  180 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


загрузка...

Броненосец продолжает плавание (“Броненосец “Потемкин” Сергея Эйзенштейна)

 

 

Произведения искусства, как и люди, имеют свою судьбу. Из сотен тысяч картин, созданных за краткую, но стремительную историю кино, ни один фильм не имеет такой бурной и славной судьбы, как советский фильм “Броненосец “Потемкин”.

Его воспевали и ненавидели, запрещали и пропагандировали, изучали и фальсифицировали, короновали и судили, но никто не мог только одного — смотреть этот фильм спокойно. Его справедливо считают новаторским, опровергающим каноны, нарушающим привычные нормы искусства и в то же время величают классическим, основополагающим, хрестоматийным.

Но не произвольно ли, не преждевременно ли само сочетание слов “классический” и “фильм”? Какая классика, когда само искусство кино существует семьдесят лет? Сформированы ли критерии, установлены ли традиции, завоевана ли вечность? И каждый, кто возьмет на себя нетрудную задачу доказать, что рядом с классическими статуями, драмами, полотнами, поэмами, романами и симфониями стоят классические фильмы, начнет свое доказательство с “Броненосца “Потемкин”. Потому, что в сознании человечества этот фильм неразрывно связан с искусством, рожденным социалистической революцией.

Плывет и плывет по экранам кинотеатров и телевизоров всего мира бессмертный корабль. Меняются времена, убеждения, вкусы, моды. Меняются техника и выразительные средства кино. Но какими бы ни были современные фильмы — звуковыми, цветными, стереофоническими, широкоэкранными, — старый, немой, черно-белый фильм Эйзенштейна выдерживает любую конкуренцию. Каждое его появление на экранах знаменует собой событие — эстетическое, художественное, культурное, а зачастую и политическое, революционное.

Кто подсчитает миллионы сеансов, миллиарды зрителей? Кто подберет тысячи печатных отзывов? Нет ни одного сколько-нибудь серьезного исследования о киноискусстве, где не исследовался бы этот фильм. И действительно: история его создания поучительна, его художественная структура неповторима, а история его плавания по миру драматична и увлекательна.

Фильм был сделан по заказу. Правительственная комиссия по проведению двадцатилетнего юбилея первой русской революции 1905 года остановила свой выбор на двадцатисемилетнем режиссере Сергее Михайловиче Эйзенштейне. Потому что уже в первом фильме Эйзенштейна — “Стачка” — впервые в киноискусстве была показана революционная рабочая масса как сила организованная и неодолимая; рядом со сложными монтажными экспериментами и поражающими кинометафорами в фильме были сцены демонстраций, забастовок, маевок, исполненных не только глубокой исторической правды, но и огромного революционного пафоса. В Эйзенштейна поверили.

И Эйзенштейн вместе со своим коллективом принялся за работу. В коллектив входили: оператор-фронтовик, снимавший бои гражданской войны, снимавший Ленина, Эдуард Тиссэ, режиссеры-ассистенты Григорий Александров и Максим Штраух, позднее народные артисты СССР, а также артисты А. Антонов, М. Гоморов, А. Левшин. Сценарий был создан при участии Эйзенштейна молодой писательницей Ниной Агаджановой-Шутко, большевичкой с дореволюционным стажем.

Сценарий содержал в себе характеристику всех основных событий революции пятого года — от поражения русского флота под Цусимой до стачек в Иваново-Вознесенске и Баку, от Кровавого воскресенья 9 января до декабрьских баррикад на Пресне. Была в сценарии и небольшая сцена восстания на броненосце “Князь Потемкин Таврический”. Снимать эту сцену и отправились летом 1925 года в Одессу молодые кинематографисты.

На подлинных местах революционных событий, в беседах с их живыми участниками Эйзенштейн все больше проникался трагическим пафосом восстания, находил все новые детали, подробности. Маленький эпизод разрастался, приобретал самостоятельное значение. Но и время не стояло. А фильм должен был быть готов к декабрю, к торжественному юбилейному заседанию.

И Эйзенштейн принял решение — ограничить свой фильм одесскими событиями. Пожертвовал полнотой хроникальной для полноты художественной. Решил передать дух, смысл, пафос революции через один драматичный, масштабный и типический эпизод.

В статье “Революционная армия и революционное правительство” В. И. Ленин так оценивал этот важнейший эпизод первой русской революции: “Восстание в Одессе и переход на сторону революции броненосца “Потемкин” ознаменовали новый и крупный шаг вперед в развитии революционного движения против  самодержавия... Громадное значение последних одесских событий состоит именно в том, что здесь впервые крупная часть военной силы царизма, — целый броненосец, — перешла открыто на сторону революции. Посланные против революционного броненосца “Потемкин” военные суда отказались бороться против товарищей... А броненосец “Потемкин” остался непобежденной территорией революции...” ' Эта оценка, несомненно, была для Эйзенштейна решающей.

История съемок увлекательна, как роман. Участники реальных событий в порту, на молу, на лестнице снимались, ревниво следя за правдивостью каждого кадра. Но где найти броненосец старого образца? И военные консультанты вспомнили, что в Севастопольской бухте на приколе стоит близнец “Потемкина” — броненосец “Двенадцать апостолов”, превращенный в склад снарядов и бомб. И вот, развернув эту готовую взорваться махину так, чтобы не видно было прибрежных скал, восстановив на ней палубные постройки, остерегаясь крикнуть или топнуть ногой, энтузиасты сняли бессмертные, полные трагедийной динамики сцены.

Множество красочных эпизодов сохранили пресса тех лет и память участников съемок. И густой туман, впервые в истории кино снятый Эдуардом Тиссэ и ставший траурной сюитой печали по Вакулинчуку. И находка в Алупке мраморных львов, вдруг вскочивших, взревевших в фильме благодаря монтажному чуду режиссера. И энтузиазм участников массовых сцен. И колдовство в бассейне Сандуновских бань над моделями кораблей. И бессонные ночи в монтажной...

И в конце декабря 1925 года в Большом театре в присутствии правительства, полного состава делегатов XIV съезда партии, политкаторжан, старых большевиков и представителей общественности был показан этот фильм.

Он начался мощным ударом волны о каменный мол. Волны революции, “первого натиска бури”, как назвал В. И. Ленин 1905 год. И от мрачных, душных сцен издевательств над матросами в кубриках, от кадров растущего молчаливого гнева фильм перешел к сцене расстрела непокорных матросов. Время почти остановилось: едва колышутся стволы винтовок караула, едва шевелится брезент, которым накрыты бунтовщики. И вдруг с криком Вакулинчука: “Братья, в кого стреляете?”—напряжение разрешается бурным движением: летят офицеры за борт, повисает на рейке пенсне судового врача, в схватке с офицером гибнет Вакулинчук.

И снова бурный темп сменяется тишиной. Берег. Утренние туманы. В палатке у причалов теплится свечка в руке убитого Вакулинчука. Нарастает народный гнев. Набережные, мосты, длинный мол заполняют люди.

Таких величественных массовых сцен не знало, да и, пожалуй, не знает до сих пор мировое киноискусство. А в стремительной смене крупных планов ораторов и слушателей, митингующих на берегу, даны острые, исторически обусловленные человеческие характеры.

И когда город в революционном порыве как бы протягивает руки к броненосцу — на мачте взвивается красный флаг. Флаг в фильме был действительно красным. Еще не изобрели тогда цветной пленки, и флаг красили от руки, в каждом экземпляре фильма. Но зато какой был эффект! Алый цвет революции взывал с экрана!

К броненосцу устремлялась белокрылая стая яликов — с приветами, продуктами, подарками для матросов от горожан. Все набережные, знаменитая одесская лестница, спускающаяся к морю, заполняются празднично одетой толпой.

И свершается страшное. Залп за залпом дают жандармы по безоружной толпе. Шеренга карателей шагает по ступеням лестницы и стреляет, стреляет. А снизу бегущих встречают нагайками и шашками казаки.

Эту сцену не устают исследовать искусствоведы и режиссеры всех стран. Потрясают ее нарастающий ритм, судьбы людей. Обезумевшая мать, несущая навстречу убийцам бездыханное тело сынишки... Другая — молодая и прекрасная, как мадонна, — мать, падая, толкает коляску с ребенком, и коляска летит по ступеням, перескакивает через трупы. Спасающийся безногий калека, прыгающий на руках. Тупое, упорное, безжалостное движение стреляющих солдат, их тяжелые сапоги. И вакханалия казацких шашек, плеток, копыт. И глаз, вытекающий от удара нагайкой...

И тогда броненосец, медленно развернув орудия, дал залп по штабу генералов. В дыму развалины дома, решетки... И внезапно на экране вскакивает мраморный лев. Эйзенштейн в быстром темпе смонтировал снимки трех статуй: льва спящего, льва поднимающегося, льва вскочившего. Возникла метафора “взревели камни!”, описанная и прокомментированная в сотнях статей, эссе, трудов. Кинематографическое выражение наивысшего напряжения.

Необычайна и другая, завершающая фильм и развернутая на целую кинематографическую часть метафора — “тревожно бьется сердце броненосца”. Адмиральская эскадра, вызванная для уничтожения крамольного корабля, медленно приближается в тумане. На броненосце готовятся к бою. Ритмично и напряженно работают корабельные механизмы. Словно бьется, бьется огромное коллективное сердце несдающегося корабля.

И снова в последний раз нестерпимое напряжение разрешается в бурном порыве чувств. Эскадра отказывается стрелять. Матросы на палубах ликуют, машут бескозырками, смеются, кричат. И снятый резко снизу, из глубины экрана на зрителей наплывает высокий, могучий нос броненосца. Вплывает в зал. Входит в историю. Идет к бессмертию.

Революция непобедима! — говорит этот финал, говорит весь фильм. Этот фильм во всей его новаторской экспериментальной сложности прост, ясен, доступен для каждого. И в этом его бессмертие.

18 января 1926 года в московском кинотеатре “Художественный” состоялась премьера фильма. Разгорелись дискуссии. Как у каждого новаторского произведения, у фильма нашлись оппоненты, хулители, противники. Но подавляющее большинство рецензентов, отозвалось о нем восторженно, как о шедевре нового искусства, рожденного Октябрем.

Победив у себя на родине, “Броненосец “Потемкин” отправился в кругосветное плавание, продолжающееся до сих пор.

В первой же стране, приобретшей фильм, — в Германии — разыгрался политический скандал. Командующий войсками фон Сект и командующий флотом Ценкер вынудили цензуру запретить фильм, так как он “является частью широкой революционной пропаганды, которая предусматривает обучение технике восстаний” и “подстрекает личный состав вооруженных сил к мятежу”.

Прогрессивная общественность единодушно встала на защиту фильма. Лион Фейхтвангер в романе “Успех” описал, какое ошеломляющее впечатление произвел фильм на фашиста, ненавидящего революцию. Помимо своей воли враг революции почувствовал глубокую непреодолимую симпатию к восставшим матросам.

После Германии, где фильм обкорнала цензура, “Броненосец “Потемкин” демонстрировали во Франции, Англии, Швеции. И всюду цензурные запреты, борьба прогрессивной интеллигенции, рабочих организаций, левых партий за разрешение правдивого произведения киноискусства. В романе французского писателя Пьера Куртада описан сеанс “Броненосца” в Париже.

В Америку фильм попал в августе 1925 года и сразу же вызвал ярость куклуксклановцев и бурное одобрение демократических кругов. Из сотен восторженных отзывов приведу лишь один: “Броненосец “Потемкин”—самая лучшая картина в мире. Чарлз Чаплин”.

Мнение Чаплина разделили Дуглас Фэрбенкс, Анри Барбюс, Леон Муссинак, Эптон Синклер, Эрвин Пискатор. Когда Эйзенштейн приехал в Америку, ку-клукс-клан распространил листовку, где требовал высылки “красного агитатора, который опаснее дивизии красноармейцев”. А матросы голландского корабля “Семь провинций” после просмотра фильма восстали против несправедливого командования.

К хору “поклонников” фильма присоединяется... доктор Геббельс. Фашистский идеолог требует от подведомственной ему немецкой кинематографии создания собственного фильма, равного по силе воздействия “Броненосцу “Потемкин”. В своем гневном открытом письме Геббельсу Эйзенштейн говорил о несбыточности такого призыва, так как подлинное искусство несовместимо с режимом палачей: “Броненосец “Потемкин” мог быть вдохновлен только социалистической революцией.

Каждая страна имеет свою историю проката бессмертного фильма. В этих историях участвуют министры, генералы, студенты, рабочие, крестьяне, матросы. Есть сведения о революционных выступлениях непосредственно после просмотра воспламеняющего фильма.

О фильме существует не только искусствоведческая, но и художественная литература. На фильм откликались поэзия, живопись, музыка, театр. Есть русские, английские, французские, испанские стихи, есть стихи и песни на языках народов СССР, на африканских и азиатских языках. А плакатов, гравюр, живописных полотен, мозаик и фресок — не счесть. Во Франции многотысячным тиражом разошлась пластинка с песней, а режиссер Робер Оссеин поставил спектакль по мотивам фильма, пытаясь театральными средствами воссоздать не только сюжет, но и некоторые эпизоды, кадры фильма.

В разных странах были сделаны добросовестные попытки создать звуковые варианты. Использовалась музыка немецкого композитора Майзеля, написанная специально для фильма еще в 1926 году, применялись симфонии Прокофьева и Шостаковича, русские революционные песни, стихи и специально написанные диалоги.

Все это делалось с добрыми намерениями, любовно, грамотно, подчас талантливо. Но улучшить, украсить фильм не удавалось, да и не удастся. Пафос его содержания, гармония его форм окончательны, нерушимы. Он останется в веках таким, каким видел его Эйзенштейн, метавшийся в волнении по кольцевым коридорам Большого театра в памятный день премьеры, прислушиваясь, как дышит, шумит, взрывается стонами ужаса, криками ликования и аплодисментами зрительный зал!

Вслед за шедевром Эйзенштейна на мировые экраны вышли фильмы Пудовкина, Довженко, Эрмлера, Кулешова, Вертова и других советских мастеров. Молодое киноискусство нашей страны утвердилось в глазах прогрессивного человечества как самое передовое, новаторское, мудрое и человечное.

Это подтверждают и последующие фильмы Эйзенштейна: “Октябрь”, “Старое и новое”, “Александр Невский”, “Иван Грозный”.

А “Броненосец “Потемкин” все шел и шел по кинозалам мира. Михаил Кольцов писал: “Броненосец “Потемкин” с большим успехом плывет и плывет все дальше по заграничным столицам и провинциям. Министры запрещают, пристава закрывают, городовые разгоняют, фашисты избивают, а картина идет, и публика валом валит. Почему? Простейший ответ — хорошая работа. “Броненосец” сделан так, что его невозможно запретить”.

о Автор этих строк смотрел фильм в каком-то сарае на окраине Токио в 1959 году. У входа пикетировали рабочие. Просмотр устраивала “Ассоциация по импорту и демонстрации “Броненосца “Потемкин” в Японии, упорно боровшаяся с цензурой, с реакционной прессой, с антисоветскими организациями и с коммерческой прокатной сетью.

Довелось мне видеть фильм и в одном из самых фешенебельных кинотеатров Парижа, на Больших Бульварах. Огненная реклама вещала: “Лучший фильм в мире!”

“Броненосец “Потемкин” был признан вполне официально лучшим фильмом в мире неоднократно. Первый раз — в результате опроса, проведенного Бельгийской синематекой в 1952 году среди ста режиссеров и актеров кино. Второй раз — после закрытого голосования ста семнадцати кинокритиков и киноведов всех стран, проведенного в дни Всемирной выставки 1958 года, затем еще и еще разными организациями, в разных журналах, обществах, клубах.

Все это приятно, почетно. Но еще важнее, что живы в советском киноискусстве высокие традиции фильма — традиции возвышенного искусства, революционной эпопеи, крупного эпохального масштаба. От “Броненосца “Потемкин” идут прямые пути к шедеврам 30-х годов—“Чапаеву” и “Мы из Кронштадта”, к публицистическим документальным фильмам времен второй мировой войны, к лучшим фильмам современности. “Броненосец “Потемкин” поражает, вдохновляет благодаря своему- революционному пафосу, исторической правдивости и совершенству художественной формы.

Преодолевая все штормы, все рифы, все превратности современного мира, плывет непобедимый корабль, живет непобежденная территория революции, торжествует шедевр русской революционной культуры, наша гордость, наша слава — великий фильм.

1965 г.