Авторы: 147 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  180 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


загрузка...

Художник и народ (“Андрей Рублев” Андрея Тарковского)

В формировании духовного облика современного человека все большую роль играют национальное самосознание, патриотизм, чувство неразрывной связанности со своим народом. Эти чувства воспитывают познание исторического прошлого, изучение памятников культуры и жизней замечательных людей. В минувшие времена нас может перенести с особой яркостью и наглядностью искусство, а среди искусств наиболее полно, зримо — кино. Синтез выразительных средств экрана делает понятными и достоверными и события прежних лет, и человеческие образы наших предков. История на экране оживает.

Русское советское киноискусство имеет прочные и плодотворные традиции в создании исторических фильмов. Русская история от былинных времен и подвигов Александра Невского до событий Великого Октября и Великой Отечественной войны предстала во многих убедительных, правдивых фильмах. И бессчетное количество раз зажигались сердца кинозрителей патриотическим огнем, чувством единства с великим русским народом.

Однако в стремлении передать атмосферу минувших эпох, создать образ материальной культуры прошлого авторы исторических фильмов прибегали нередко к театральной бутафории, к картонным декорациям, наклеенным бородам. Условными становились не только архаизированные диалоги, но и напыщенные интонации и подчеркнутые жесты. Реализм, завоеванный фильмами на современную тематику, утрачивался. Требование Эйзенштейна, чтобы даже пейзаж, реальная природа соответствовали бы исторической эпохе, приводило порой к условности не только декораций и костюмов, но и пейзажей.

Коллектив молодых московских кинематографистов, руководимый режиссером Андреем Тарковским, обратился к жизни и творчеству гениального русского художника XV века Андрея Рублева. Это была нелегкая задача. Крупнейший советский искусствовед В. Н. Лазарев писал: “...немногочисленными данными исчерпываются биографические сведения об Андрее Рублеве.

 

Мы ничего не знаем о его происхождении, учителях, о его вкусах, друзьях. Ничего нам неизвестно также о его чувствах и думах. Лишь его произведения служат ключом к решению всех связанных с его жизнью и творчеством вопросов” !. А в произведениях этих— целый мир! Они поражают духовной гармонией, человечностью, колоритом невиданной красоты.

Как же средствами кинематографа передать, воссоздать этот мир? Где найти эквивалент проникновенной духовности бессмертной иконописи? Как, наконец, заставить далекую, почти не оставившую материальных памятников эпоху — стать живой, достоверной, правдивой на экране?

В суровую эпоху жил и творил Рублев. Русь раздирали усобицы, опустошало татарское иго. Но уже прогремела Куликовская битва, родив неукротимое стремление к национальному единению и свободе...

Сценарий А. Михалкова-Кончаловского и А. Тарковского состоит из семи новелл, связанных между собой не столь сюжетно, сколь идейно и эмоционально. Показывая общественную и духовную жизнь Руси как бы в различных ракурсах, эти новеллы объединяются образом Андрея Рублева, тихого и молчаливого инока, пытливо наблюдающего жизнь, преломляющего ее в своей творческой фантазии, порой немеющего от отчаяния, но все более укрепляющегося в ощущении своего неразрывного единства со временем и народом. Так выявляется основная мысль фильма: мысль о творческом долге художника, об его ответственности за эпоху, за духовную жизнь народа, за Родину.

Понимая и принимая эту мысль, я все же должен сказать, что авторы фильма изобразили эпоху Рублева несколько односторонне. Могучий подъем национального самосознания, который объединял лучшие умы русского народа после Куликовской битвы, определил политику Дмитрия Донского, идеи Сергия Радонежского, писания Нила Сорского и, наконец, само могучее и светлое творчество Андрея Рублева, в фильме показан недостаточно сильно.

Точное и подробное восстановление исторических обстоятельств не входило в намерения авторов фильма. Их интересовала психология художника, выражающего дух народа и эпохи” они решали нравственные проблемы гражданственности и творчества, неразрывной связи искусства с жизнью народной. И, стремясь передать трагизм мироощущения Рублева, — показали Русь разъединенной, поруганной, попранной.

Да, страшные были времена, и фильм с нестерпимой горечью показывает их. Топчут русскую землю лохматые татарские кони. Свистят кривые мечи, вонзаются оперенные стрелы в тела женщин, стариков, детей. Полыхают соломенные крыши. Бьет таран в двери собора, укрывшего безоружных людей. И самое страшное, самое горькое то, что рядом с татарами зверствуют русские предатели. В братоубийственной распре ожесточились удельные князья. Есть и такие, кто указывает путь захватчикам. Они ослепляют мастеров-камнерезов, чтоб не воздвигли храма у соседа. Они подавляют все духовные движения народа — преследуют древние языческие обряды, пытают и увечат скоморохов, бродячих носителей народной смекалки, веселости, непокорства. Страшные эти события фильм воссоздает с огромной силой, подчас с ошеломляющей жестокостью. И это было бы нестерпимо, если бы как яркий сноп света среди средневекового мрака не пронизывала бы фильм мощная и радостная тема неукротимой и бессмертной, непокорной и животворящей талантливости русского народа.

Как удивительно тонко прочувствовали Андрей Тарковский и оператор Вадим Юсов бессмертную красоту древнерусской архитектуры — певучей и радостной, одухотворенной и человечной! Будто из самой русской земли, рожденные русской природой выросли эти стройные и строгие храмы, поражающие гармонией и простотой... А какая целомудренная красота в пронизанных светом лесах, в дымке над лугами, в излучине реки, в тающем облачке. Да, это Россия!

Фильм начинается странно. С высокой белокаменной звонницы прыгает и летит на шаре, сшитом из шкур и наполненном дымом, огромный плечистый мужик. Летит над рекой, над болотами и перелесками и кричит, ликуя и ужасаясь. И падает, счастливый, и разбивается о землю.

Не будем же осуждать авторов за явный анахронизм. Идея полета на шаре могла родиться намного позже, когда стали известны газы, легчайшие, чем воздух. Не это важно. Важно, что чувство восторга от полета, от дерзновения, от необъятной смелости созидательного полета охватывает зрителя. И ощущение России, ее просторов, ее диковатой красы.

Пролог этот дает ключ к эстетическому восприятию фильма. Заявлено право художника на воображение, на вольность в трактовке событий, заявлено намерение быть верным в общем, не в частностях, убеждать чувством, а не правдоподобием.

То же чувство, что и пролог, с еще большей силой рождает заключительная новелла фильма. Лядащий, заикающийся отрок Бориска, последыш, оставшийся от вымершей деревни мастеров, на собственный страх и риск отливает огромный полнозвучный колокол. Долго, мучительно и упрямо ищет Бориска нужную глину, зло собачится с рабочими, купцами, казначеем, жалеющим княжеское серебро. Долго горит огонь в огромной литейной яме, долго поднимается из глубины на сотнях пеньковых канатов тяжелый и стройный колокол. И когда над грозной княжеской свитой, над бормочущими что-то иноземцами, над притихшей толпой и над позабытым всеми, измученным Бориской раздаются глубокие певучие звуки благовеста — кажется, что слышишь голос души народной, голос таланта и созидательного труда.

Чудом, вопреки рассудку, взлетел лохматый мужик. Чудом, не знанием, а гениальным напряжением творческих сил создал Бориска дивный колокол.

Выразителем чудесного созидательного духа русского народа является и Андрей Рублев. Он ведет споры со своими собратьями о назначении и долге художника. Он мучится сомнениями и порой не осмеливается приступить к росписи девственных, белых стен. Он жадно следит за языческим празднеством любви и огня в колдовскую Иванову ночь. Порой силой творческого воображения он видит крестный путь Христа по русскому снегу, среди русских крестьян или вступает в спор с давно умершим живописцем Феофаном Греком. Так воплощать, олицетворять, очеловечивать духовное может только художник, творец. Зрители, подчиняясь обаянию творческой фантазии Рублева, переданной Тарковским, смотрят на окровавленную и все же прекрасную Россию глазами вдохновенного художника. Когда, потрясенный жестокостями, предательствами, бесчинствами татарского набега Андрей в отчаянии дает обет молчания и отказывается творить, мы верим — он вернется к творчеству, так как должен служить своему народу.

Мы с надеждой видим Андрея в толпе у литейной ямы, вместе с ним склоняемся над рыдающим Бориской и слышим слова: идем и будем работать. Подвиг отрока-литейщика возвращает Рублева к творчеству. Самобытный, бессмертный гений русского народа указывает художнику его путь, его долг, его назначение.

По самобытной талантливости художественной формы, по свежести и выразительности кинематографического языка “Андрей Рублев” — произведение редкое, выдающееся. Как гармонически сливаются в новелле о колоколе настроения отчаяния, тревоги, осуждения, торжества! Просторны и глубоки кадры массовых сцен, в которых народ в едином и мощном порыве трудится у литейной ямы. А ночь языческого празднества с ее блуждающими огнями, таинственными туманами, зовущей, будоражащей музыкой, ночь любовного колдовства, безудержной страсти, греховных, но прекрасных свершений... Трудно сказать, что лучше удается Тарковскому — философские ли споры художников об искусстве, когда актеры завлекают зрителя в мир творческих мук, озарений, сомнений, или короткие кадры бешено мчащихся коней, или ужасающие сцены боя.

Композиция фильма сложна и порой кажется затянутой. Слишком медленно развивается малозначительная сцена умыкания юродивой татарскими всадниками. Хотелось бы большей сжатости в показе подготовки к литью колокола. Скомкана и невнятна история вражды двух братьев-князей. Обоих играет один актер (Ю. Назаров), внутри сцены есть воспоминания о прошлом, текст ролей туманен, актерское исполнение невыразительно, и все хитросплетение мнимого примирения и предательства братьев воспринимается с трудом. Понимая, что порой сильно действующие средства бывают необходимы, я все же не могу принять некоторых натуралистических кадров — кровоточащих ран, ломающей ноги лошади. Но, досадуя на недостатки, я не могу не увлечься вновь и вновь свежестью и силой дарования Андрея Тарковского и оператора Вадима Юсова, их творческой фантазией, их поэтическим вдохновением. Как они увидели, например, пробуждение влажного весеннего леса, сплетения корней, струение ручьев, зыбь испарений. Или удары косого дождя по опустевшему осеннему полю, или зной цветущей нивы! Как причудливо лег удар краски по белоснежной известке стены, как промелькнуло в темной взбухшей реке обнаженное тело уплывающей язычницы, как плавно спускались с высоты собора на кипящую битвой площадь два белых лебедя... Экран может говорить языком высокой поэзии!

Режиссерское мастерство Тарковского самодовлеюще, изобразительно. В работе с актерами он слабее. Может быть, он еще не пришел к высшей ступени режиссуры — воплощению себя в актерах. Можно спорить с исполнителями некоторых ролей. Мне, например, кажется, что А. Солоницын в роли Андрея Рублева излишне сдержан, порою монотонен. Он не несет в себе всего, что вкладывает Тарковский в свое понимание образа. Но гения так трудно сыграть!

Мне кажется также, что бытовые интонации и юмор в исполнении Н. Сергеевым роли Феофана Грека не соответствуют грозному, торжественному, устрашающему творчеству этого иконописца. Я вижу Грека не балагуром, а величественным мудрецом, носителем знания. Р. Быков, по-моему, в роли скомороха излишне физиологичен и суетлив. Он вовсе не вызывает сочувствия. Но зато превосходно сыграл И. Лапиков умного, завистливого, себялюбивого и несчастного монаха Кирилла. Актеру удалось раскрыть трагедию зависти, которую испытывает умный, но бесплодный, неталантливый человек, способный понимать искусство, но неспособный творить, создавать. А юному Коле Бурляеву удалось показать самобытную талантливость колокольного мастера Бориски. Его трогательная беззащитность сочетается с озорной бесшабашностью, а в тощем юношеском теле бушует неукротимый созидательный темперамент. Прост, выразителен и трагичен Юрий Никулин в жестокой сцене пытания татарами простодушного келаря. Ужас и страдание в глазах, а движения и жесты комичны, беспомощны... Страшно!

После решения Андрея и Бориски продолжать служить России своим творчеством авторы фильма прибегают к исключительно сильному и смелому приему. Черно-белый фильм становится цветным, чтобы воссоздать на экране творения Андрея Рублева. Постепенно, от орнаментов, от складок одежд, от деталей и мелких фигур аппарат обращается к величественному в своей истинно человеческой красоте лику Христа, а потом к нежным и певучим фигурам ангелов прославленной “Троицы”. И в унисон поразительной гармонии нежных и звучных красок звучит возвышенная хоровая музыка Вячеслава Овчинникова. Его музыка к фильму вообще очень хороша. Запоминаются энергичные, скрежещущие звуки языческого праздника, стонущие голоса крестного шествия. Но в финале, аккомпанируя живописи Рублева, композитор достиг особенного успеха. В хор вплетаются удары грома и свист вихря, глухие голоса деревянных духовых и звонкая медь оркестра.

Искусство молодых кинематографистов — режиссера, оператора, композитора — стремится слиться с искусством Рублева. Не скрою: мне казалось, что можно более подробно, крупнее, даже иначе показать эту бессмертную живопись. Но ведь дело не в репродуцировании икон. Я чувствовал: кино всеми своими синтетическими средствами славит великого русского живописца, фильм воссоздает дух его эпохи и гений его народа.

Дарование Андрея Тарковского было замечено еще на студенческой скамье, в мастерской Михаила Ромма, рядом с дарованием Василия Шукшина. Уже в дипломной работе — короткометражке “Каток и скрипка” поэтичность, свободное владение кинематографическими средствами сулили многое. А первый полнометражный фильм — “Иваново детство” — поразил удивительной зрелостью и остротой мысли, дал неповторимую концепцию трагедии войны — через подвиг, отмщение и гибель ребенка. “Андрей Рублев” знаменует зрелость большого таланта.

 

Судьба этого фильма сложна. Затянувшиеся споры вокруг его концепции и некоторых деталей надолго задержали его выход на наши экраны. Фильм вышел, идет и будет всегда идти, и зрители смогут судить о всех достоинствах, просчетах и спорных качествах этого диковинно талантливого произведения. Да, фильм дискуссионен. Будут разные мнения, суждения, требования и ощущения. Но несомненно, что главная мысль фильма о бессмертии художника, связавшего свою судьбу с судьбой великого народа, наполнит многие сердца сочувственным волнением и патриотической гордостью.

Несомненно, что право художника на свободное, обусловленное скорее чувством, чем знанием, истолкование истории доказано на практике. Более тридцати лет тому назад это же доказал Эйзенштейн своим “Александром Невским”. И фильм его оказался правдивым исторически не столь потому, что секиры, храмы да шлемы были восстановлены впечатляюще, а потому, что его патриотическое чувство прозвучало современно, даже злободневно. Так же и чувство национальной гордости неистощимой талантливостью русского народа, живущее в “Андрее Рублеве”, делает фильм актуальным.

Несомненно поэтому, что советское киноискусство обогатилось произведением самобытным, оригинальным, фильмом редкой талантливости и вдохновенного мастерства.

1971 г.

 


Навигация

Популярные книги