Авторы: 147 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  180 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


загрузка...

Глава 5. О правах россиян на владение пространством Северо-Западной Америки...

ВПРОЧЕМ, вначале — кое-что о кое-каких исторических источниках...

Нам уже хорошо известно, что 4 (16) сентября 1821 года император Александр Первый подписал «берингов» Указ Правительствующему Сенату.

Вначале автор, то есть я, был знаком с этим Указом лишь в кратком изложении — по вторичным источникам. И читатель может себе представить, как автор обрадовался, когда у его рабочего стола (именно «у», а не «на...») оказалась более чем полуметровая стопка книг весом в двадцать (специально взвешивал!) килограммов под общим названием «Внешняя политика России XIX и начала XX века. Документы Российского министерства иностранных дел»...

Это капитальное издание, начатое в 1960 году, к 1985 году добралось лишь до декабря 1926 года, но год 1821-й был, естественно, представлен — томом четвертым серии второй (1815—1830 г. г.), а по общему счету — двенадцатым, выпущенным в свет издательством «Наука» в 1980 году.

Дрожа от вполне понятного нетерпения, я открыл этот том, быстренько нашел в «Перечне документов» сентябрь, и... И этого указа в перечне не обнаружил!

Глазам своим не поверив, я начал просматривать оглавление еще раз и увидел теперь уже «Перечень аннотаций на ранее опубликованные документы», где и нашел с облегчением нужный мне указ...

Однако, открыв страницу 286-ю, я был, мягко говоря, разочарован... Вот полностью представший моему взору текст (без заголовка):

«Утверждаются «правила о пределах плавания и порядок приморских сношений вдоль берегов Восточной Сибири, Северо-Западной Америки и островов Алеутских, Курильских и проч.». Право китобойного промысла, рыбной ловли «и всякой промышленности» на северо-западном побережье Америки от Берингова пролива до 51° северной широты и на других упомянутых выше территориях «предоставляется в пользование единственно российским подданным.

ПСЗРИ, т. XXXVII, стр. 823—832».

Пять с половиной строк петитом, излагающих документ объемом в девять страниц)

«Что ж, жаль, конечно, — сказал я себе, — но это издание предназначено для специалистов, и, как следует из ссылки на некое «ПСЗРИ», Указ — как документ важнейший, был опубликован в научной печати ранее. Может, в пятидесятых, может, в семидесятых годах тем же издательством «Наука». И специалист при необходимости, найдет это предыдущее издание, скрытое за аббревиатурой «ПСЗРИ».

Но что же это за издание?

Для выяснения этого я открыл на странице 729-й «Список сокращений, употребляемых в томе» и узнал, что «ПСЗРИ» — это «Полное собрание законов Российской империи с 1649 года [Собрание 1-е], т. XIX — XXI, XXIII, XXV, XXXI, XXXIII — XXXVIII, XLV, Книга тарифов. СПб., 1830»...

Итак, советский академический коллектив в 1980 году отсылал меня за полным текстом одного из важнейших документов русской истории XIX века к раритетному источнику 1830 (тысяча восемьсот тридцатого) года! Думаю, что им располагает библиотека далеко не каждого провинциального университета. А скорее всего — вообще ни одна!

Что это, уважаемый читатель, — небрежность? Академическая пунктуальность? Или все-таки «всевидящий глаз» не обошел вниманием Русскую Америку и здесь — через более чем полторы сотни лет?

Зачем, мол, даже русским историкам знать некоторые деликатные факты из «российско-американской» истории, а особенно — наиболее важные и волнующие русское сердце ее страницы!

НО ЭТО, уважаемый читатель, лишь присказка к дальнейшему рассказу...

13 сентября (прошу обратить внимание на сакраментальное число «13», позднее к нему в связи с Александром мы еще вернемся) Александр подписывает еще один Указ сенату — о возобновлении сроком на 20 лет привилегий Российско-Американской компании и утверждении новых правил Компании (этот двенадцатистраничный в оригинале документ академиками ЦК КПСС также изложен в двух с половиной строках петитом и тоже со ссылкой на ПСЗРИ).

Последовательность актов императора была вполне логичной... Вначале держава и ее монарх обеспечили 4 сентября права в Русской Америке исключительно своим подданным, а затем 13 сентября конкретизировали особые права для тех своих подданных, которые уже реально действовали в этой части Российской державы.

В тот же день, 13 сентября 1821 года, царь утверждает и «Секретные правила для Российско-американской компании», которые я не смогу привести полностью, но процитирую которые по возможности обширно...

«В правилах для Российско-американской компании, долженствующих быть обнародованными ко всеобщему сведению, — гласил этот документ, — не могли быть помещены следующие особенные статьи:

Пар. 1. Компания, наблюдая собственные выгоды, никогда не должна упускать из виду выгод государства...

Пар. 2. Компания не должна принимать к себе в услужение в колониях или для заселения оных иностранных подданных, не испросив на сие предварительно соизволения от правительства.

Пар. 3. Компания, пользуясь высоким покровительством е. и. в-ва и получив значительные преимущества от правительства, не должна из излишней расчетливости оставлять без защиты свои колонии даже от малейшего нападения купеческого судна, но, напротив, она обязана стараться, чтобы главные пункты ее владений приведены были в такое положение, которое внушало бы иностранцам должное к ним уважение.

Пар. 4. Компания в особенности обратит внимание на предприятия подданных Соединенных Американских Штатов, поселившихся на устье реки Колумбия (это как раз район острова Ванкувера, Орегон. — С.К.). Намерения оных могут быть, с одной стороны, отправление легких судов на промыслы по берегам, нами занимаемым, а с другой — возбудить народы, населяющие берега сии, к вооружению против русских...

Пар. 5. Компания должна стараться разведывать, какого рода сношения имеют американцы Соединенных Штатов с независимыми народами занимаемых ею стран, а как Компания не менее имеет возможности и способов к приобретению уважения, доверенности и даже дружбы сих народов, то от старания и благоразумных мер управляющих ее в тех местах будет зависеть предупредить все невыгодные последствия неприязненного соперничества...»

События, развернувшиеся после обнародования «ко всеобщему сведению» Указа и открытых правил РАК, быстро подтвердили, что издание «Секретных правил» было вполне необходимым, оправданным и своевременным.

Как я уже сообщал ранее, шум у англосаксов поднялся неимоверный, истеричный. И 7 октября 1821 года управляющий МИДом Нессельроде в циркулярной депеше дипломатическим представителям России за границей поручал им уведомить правительства иностранных держав, что издание Указа от 4 сентября вызвано как желанием оградить РАК от «разного рода иностранных авантюристов и контрабандистов», так и стремлением положить конец контрабандному ввозу оружия во владения Компании и что эти новые правила не затрагивают интересов какого-либо государства.

Замечу: сам факт посылки такой депеши доказывает, что весь «цивилизованный мир» был прекрасно осведомлен о принадлежности к России северо-запада Американского континента и островов в северной части Тихого океана.

В ТОТ ЖЕ день ушла еще и отдельная депеша посланнику в Вашингтоне, хорошо известному нам Петру Полетике, с предписанием заверить Адамса, что действия России не враждебны США, а имеют целью лишь положить конец незаконным действиям некоторых американских мореходов у берегов владений РАК и тем самым избежать нежелательных осложнений между Россией и США.

Но не так тут все было просто...

Еще 21 января 1821 года Полетика направил Нессельроде очередное донесение...

«Господин граф, — писал посланник. — За время своего пребывания в этой стране я имел возможность неоднократно убеждаться в том, что в торговых кругах проявляют все более сильное желание знать, в каком положении находятся наши поселения на северо-западном побережье Америки. Об этом интересе убедительно свидетельствовали статьи, появлявшиеся время от времени в ежедневных газетах. Было легко заметить, что предприимчивые американские негоцианты, видя, как европейский рынок все больше сужается для изготовленных в Соединенных Штатах товаров, ищут себе новые рынки сбыта, устремляя взоры на северо-западные берега Тихого океана, обещающие стать обильным источником обогащения благодаря торговле мехами, которой американские расчетливые коммерсанты надеются полностью завладеть с помощью поселений, создававшихся в устье реки Колумбия начиная с 1805 года».

То, что янки разевали рот на меховой промысел в Тихом океане, было известно нам и без Полетики — иначе в Петербурге не подготавливали бы «берингов» указ. Да и читатель, надеюсь, не забыл еще об Астории Джейкоба Астора...

Однако якобы российский посланник почему-то оставлял за

скобками факты незаконных действий янки в русской зоне — выше «устья реки Колумбия»...

А дальше Полетика сообщал нечто, что прямо доказывало его фактическую измену интересам России:

«До заключения Вашингтонского договора от 22 февраля 1819 . года (имеется в виду договор Адамса — Ониса, о котором я читателю сообщал. — С.К.) все эти далеко идущие замыслы, порожденные стремлением к быстрой наживе, могли рассматриваться лишь как проекты, рассчитанные на весьма отдаленное будущее. Но с тех пор, как в соответствии с одной из статей означенного договора Испания уступила Соединенным Штатам полосу побережья Атлантического океана, простирающуюся от 48 до 50 северной широты, нельзя не признать, что то, что казалось в прошлом мечтами, стало в конце концов обретать некоторое реальное содержание...»

Итак, сам российский посланник признавал, что договор Адамса—Ониса был для интересов России вреден. Но, как мы знаем, он активно способствовал его заключению.

Оценку таким его действиям я уже дал выше, но и это еще не все! Далее, сразу за абзацем, только что мной процитированным, Полетика написал строки, которые я назвал бы бесстыже откровенными и саморазоблачительными:

«8 самом деле, начиная с той поры любопытство американцев в отношении северо-западного побережья Америки и наших поселений на нем усилилось до такой степени, что весьма поразило меня. Нередко даже лица, известные благодаря своему положению в обществе... неожиданно обращались ко мне, причем в моем собственном доме, с просьбой поведать им, что русские намерены предпринять на северо-западном побережье Америки. Я не чувствовал у них желания проявить неделикатность и потому, учитывая простодушие (н-да! — С.К.), с каким они спрашивали меня, с улыбкой отвечал, что, как ни слабы наши права на поселения в Америке (уже одними этими словами, сказанными в США, Полетика совершал не то что служебное, но и самое настоящее государственное преступление, да еще сам в том и признавался! Ну и ну! — С.К.), они во

всяком случае сильнее прав Соединенных Штатов, ибо восходят к временам, предшествовавшим появлению этой страны в качестве государства...»

Полетика, даром что мнил себя человеком тонких материй, обнаруживал-то ли профессиональную некомпетентность, то ли феноменальное невежество, то ли, говоря попросту, ваньку валял... Уж со времен-то хотя бы Беринга (а это — за полсотни лет до образования США) русские права в Америке он отсчитывать был обязан. И обязан был на сей счет дать точную справку всем своим американским собеседникам.

И говорить он был обязан не о какой-то там «слабости» русских прав, а, напротив, об их очевидности и незыблемости!

Однако посланник был своим «остроумным» ответом явно доволен, ибо пояснял: «Такой ответ, носивший одновременно и шутливый и серьезный характер, неизменно приводил к тому, что больше ко мне не обращались с подобным вопросом...»

Не знаю, как у читателя, а у меня слова в рамках нормативной лексики по поводу написанного Полетикой отыскиваются с трудом!

Это надо же — не видеть никакой «неделикатности», зато увидеть «простодушие» в наглых, настырных, провокационных вопросах! Заниматься сомнительным острословием, «шутливо» признавая слабость наших прав в Америке! И это — вместо того, чтобы вежливо, но твердо ответить, что намерения, мол, России в Русской Америке — чисто внутреннее дело России и не интересуется же российский посланник у янки, что они намереваются предпринять на территориях, полученных от Испании по Вашингтонскому договору 1819 года...

А как понимать его заявление насчет того, что права, мол, России «сильнее» прав Соединенных Штатов? На русской Аляске, на русских Алеутах и прочих русских американских землях, включая архипелаг Александра, у США вообще не было и не могло быть никаких прав!

И русский дипломат был обязан быть тут твердым и жестким — пусть и при сколь угодно глубокой вежливости и учтивости, и внятно внушать эту мысль всем официальным и неофициальным лицам в стране своего пребывания!

Да, приходится повторить: хорош у России был в Штатах посланничек!

Далее Полетика сообщал, что высылает также доклад специального комитета конгресса США, где «доказывалась» правомерность и целесообразность занятия Соединенными Штатами бассейна реки Колумбия. Более того, этот доклад утверждал, что «Республика Соединенных Штатов имеет неопровержимое право на обладание всем северо-западным берегом Америки, заключающимся между широтами 36 и 60».

Да, губу уже тогда янки раскатывали не дуру...

В конце же посланник приписывал:

«8 связи с изложенным я не должен оставлять Ваше сиятельство в неведении о том, что за два года моего пребывания в этой стране я не получал ни от Правления нашей Американской компании в С.-Петербурге, ни от ее представителей в Америке никаких сведений о нынешнем состоянии поселений Компании... Полагаю, однако, весьма важным, чтобы здешняя императорская миссия получала все географические и иные сведения по данному вопросу, необходимые для того, чтобы, насколько это в ее силах, заботиться об интересах Компании.

Имею честь...

Петр Полетика».

Насчет наличия у Полетики чести лично я очень сомневаюсь, и поэтому, на мой взгляд, лукавая его «озабоченность» была вызвана одним — желанием получить фактически разведывательную информацию о Русской Америке из первых рук, то есть от РАК.

И я почти уверен, что об этом его просили его многочисленные «фартучные» друзья-«философы»... А как он «позаботился» об интересах РАК и России, ведя через три года переговоры в Петербурге, мы уже немного знаем...

ОТВЕТ России был дан с подлинно русским простодушием — без кавычек, но достаточно внятный и достойный...

Не быстро, правда, но не потому, что осторожничали, а про-

сто — не быстро продвигалась документация между российскими министерствами... Депеша Полетики датирована 21 января 1821 года, но лишь 8 октября 1821 года министр финансов Российской империи Дмитрий Александрович Гурьев в сопроводительном письме управляющему МИДом Нессельроде сообщил, что препровождает при сем записку для МИДа и Полетики, «доказывающую права Российской империи на все пространство, означенное в постановлении, 4 сентября настоящего года высочайше утвержденном»...

В записке излагалась история русских открытий в Северо-Западной Америке и ход освоения нами этих земель, начиная с XVIII века... Ее авторы напоминали, что такие известные мореходы, как Кук, Лаперуз, Ванкувер, «единодушно удостоверяют наличие наших поселений в этих краях» и продолжали:

«Если бы мы своевременно обнародовали открытия, сделанные нашими мореплавателями после Беринга и Чирикова (в частности, Хлодиловым, Серебрянниковым, Красильниковым, Пайковым, Пушкаревым, Лазаревым, Медведевым, Соловьевым, Левашевым, Креницыным и другими), то никто не оспаривал бы у нас права первооткрытия, равно как никто не может оспаривать у нас права первозанятия».

О ком-то из вышеприведенного списка РАК (Материалы для записки министерства финансов готовила, конечно, Компания) я уже писал, о ком-то скажу хотя бы пару слов сейчас... Но читатель легко заметит, что в этом списке не упомянуты многие даже знаменитые наши тихоокеанские мореплаватели — тот же хотя бы Андреян Толстых.

Но это как раз и доказывает: упоминать всех — бумаги не хватит! И даже эти — чуть ли не случайно выбранные, русские имена звучат славно и весомо...

Федор Хлодилов (Холодилов) — купец из Тотьмы, в 1753— 1755 годах плавал на севере Тихого океана на судне «Иоанн»...

Андрей Михайлович Серебрянников — московский промышленник и исследователь, в 1744—1763 годах снаряжал на Камчатке суда для зверобойного промысла и исследования Алеут...

Тульский купец Семен Красильников был также и мореходом, в

1754—1758 годах и в 1766 году бывал на Алеутах на судне «Петр и Владимир»...

Дмитрий Пайков — подштурман на боте «Святой Владимир»...

Гавриил Пушкарев участвовал во 2-й Камчатской экспедиции на пакетботе «Святой Петр», а в 1777—1782 годах плавал на судах «Гавриил» и «Андрей Первозванный»...

Казак Максим Лазарев исследовал Андреяновские острова вместе с Андреяном Толстых на судне «Андреян и Наталья»...

Боцман Василий Медведев был участником Великой Северной экспедиции...

Тобольский купец Иван Максимович Соловьев исследовал Алеутские острова, в 1758—1775 годах был передовщиком на плававших у берегов Аляски судах «Иулиан», «Святых Апостолов Петра и Павла», «Николай», «Павел»...

Наконец, о екатерининских морских офицерах Левашове и Креницыне читатель знает неплохо.

Что же до уверенности авторов записки Министерства финансов в том, что если бы, мол, Россия не медлила с объявлением своих прав, так их бы никто у нас и не оспаривал, то надо сказать, что в такой уверенности сквозила неизбывная и чисто русская простодушная порядочность...

Западный бизнесмен порядочен постольку, поскольку это ему выгодно. А если он без урона для делового реноме может быть непорядочным, он — будьте уверены, — вас без масла съест и без ножа зарежет.

А русские (если они русские), порядочны потому, что — как же иначе?

Вот только, не мешало бы нам понимать, что пытаться быть порядочными с негодяями и подлецами — себя не уважать.

Тем более что насчет того, что Россия, мол, не сразу обнародовала свои открытия, записка министерства финансов тоже немного ошибалась... Мы ведь знаем, уважаемый читатель, что тот же Кук знал об открытии, скажем, геодезиста Гвоздева (собственно, само Министерство финансов ссылалось на Кука).

О результатах экспедиции Креницына — Левашова англичане были осведомлены не позднее 1780 года...

И еще одно — о чем даже в Правлении РАК могли не то что забыть за давностью лет, но и просто не знать. Но о чем не имели права забывать — потому что точно об этом знали — в российском МИДе. Я имею в виду давний рескрипт Павла, направленный в 1799 году русскому послу-англоману Воронцову в Лондон. Ведь к этому рескрипту была приложена карта русских владений в Америке! Если читатель помнит, я особо обращал его внимание на этот факт — для будущего. То есть и официально свои права на Русскую Америку Россия заявляла давно — еще в конце XVII! века.

Ну и, как говорится, так далее....

Даже «фартучник» Полетика «шутил» верно — о каких правах США на Северо-Западную Америку может быть речь, когда русские на Американском континенте появились раньше, чем на этом континенте появилось государство «Соединенные Штаты»!

Причем когда США на политической карте мира появились, их границы и близко не подходили к западному побережью Американского континента даже в районе Орегона, не говоря уже о районе архипелага Александра, где стоял наш Ново-Архангельск, и, тем более, о районе Аляски и Алеут.

Русская записка напоминала о том, что опубликованный в 1799 году Указ Павла об учреждении РАК передавал в исключительное владение Компании земли от 55-й северной широты и позволял основывать русские поселения южнее при условии, что Компания не будет посягать на земли, занятые какой-либо державой. И что этот акт «не вызвал никаких возражений со стороны других правительств и даже мадридского двора (у которого единственного тогда были на западном побережье Тихого океана владения в Верхней Калифорнии. — С.К.)».

Заканчивалась же записка так:

«Если в 1799 г. мы не запрещали иностранцам доступ в наши колонии и плавание вдоль наших берегов, то это ни в коей степени не лишает нас прав на владения, которые, как явствует из вышеизложенного, являются неоспоримыми. Наконец, даже применяя выработанный американским комитетом принцип, согласно коему северная граница будет простираться до 53-й параллели, мы находим, что поскольку наше последнее поселение на юге (Ново-Архангельск), основанное в 1799 г., расположено на 57-й параллели, то граница, которая должна отделять нас от американского поселения на р. Колумбия на 46-й параллели, должна находиться на широте 51°30'. Следует полагать, что из-за такого незначительного расхождения американское правительство не станет вести спор».

Ого! Спор...

Не то что спор — впереди был тотальный и подлый нахрап на всех уровнях, включая и высший государственный...

. Но в России и в РАК «тревогу» Полетики насчет отсутствия информации от РАК приняли за чистую монету, и 21 октября 1821 года директора РАК Венедикт Крамер и Андрей Северин отправили Полетике письмо, где сообщали о высылке записки Министерства финансов и писали:

«Нам весьма будет приятно, естли Ваше превосходительство благосклонно примете сведения, изложенные в означенной записке, и весьма утешительно, когда, вняв воле и определению правительства, значащимся в дарованных Компании привилегиях, оспорите иногда умствование тех республиканцев, кои жадным желаниям своим и деятельным пронырствам не полагают пределов».

Письмо директоров РАК не было предназначено не то что для печати, но и вообще для чужих глаз. Оно имело чисто деловой информационный характер, поэтому то, что писали директора дальше, было, конечно же, правдой. А писали они вот что:

«Просим Ваше превосходительство заметить, что мы долго-долго искали у нашего правительства об отвращении зла, наносимого нашим колониям мореплавателями Соединенных Штатов, кои, привозя к индейцам пушки, всякое оружие огнестрельное и холодное, также порох и свинец, промениваемые ими на принадлежащую одним русским по торговле мягкую рухлядь, отвозимую ими к Кантон, научали еще индейцев и употреблению тех орудий, внушая им противу русских гибельные предположения, отчего многие наши промышленники лишились жизни. И хотя наше правительство ходатайствовало у Соединенных Штатов о запрещении гражданам своим привозить те пагубные вещи, но никакое внушение не подействовало... Наконец, Компания достигает своего удовлетворения

изданием вышеприложенных морских постановлений (имеются в виду Указы от 4 и 13 сентября. — С.К.), которые будут соблюдаться со всею точностью».

УВЫ, в 1822 году вместо точного соблюдения «морских постановлений» Россия начала в вопросе о Русской Америке впервые пятиться назад, а англосаксы начали официальный «накат» на нее.

28 февраля Полетика — куда деваться, во исполнение инструкции направляет государственному секретарю США Адамсу письмо, где приводит аргументацию Петербурга в обоснование прав России на территорию в Северо-Западной Америке до 51-й параллели, вытекающих «из первооткрытия, первозанятия и, наконец, неоспариваемого ранее первовладения».

Адаме 9 марта вручает Полетике ноту протеста.

2 апреля Полетика примирительно поясняет ему вновь, что Россия не будет ограничивать права американских граждан на торговлю с местным населением «на территории, находящейся вне юрисдикции российского правительства».

Формулировка расплывчатая, позволяющая толковать ее по-разному, но янки не устраивает и это...

Английский государственный секретарь Каслри запротестовал еще раньше, 18 января. Правда, в тот момент занятые на востоке, англичане не были особо активны, однако они еще отыграются потом...

И напряжение постепенно нарастает.

27 июля (8 августа) 1822 года посланник США в России Мидлтон просит Нессельроде уведомить о «мерах, которые императорское правительство собирается предпринять, дабы избежать осложнений, могущих возникнуть в случае практического выполнения упомянутых обязательств (т.е. — Указа от 4 сентября. — С.К.)».

3 июля Нессельроде в подробном письме графу Гурьеву разъяснил взгляд императора на ситуацию вокруг Русской Америки и запросил дополнительную информацию от РАК — чтобы назначаемый в Вашингтон вместо Полетики генерал-майор барон Федор Васильевич Тейль-фан-Сероскеркен мог более осмысленно вести

переговоры с американским правительством. Тейль и должен был дать ответы на вопросы Мидлтона.

В тексте письма Нессельроде уже была оговорка о том, что возможно такое развитие событий, когда бы «мы не были более вынуждены запрещать плавание иностранных судов до пределов, определенных правилами от 4 сентября и могли ограничиться охраной морского пространства, находящегося обычно под юрисдикцией любой державы, владеющей морским берегом и организацией на самом берегу системы мер предосторожности...».

Это была пока еще небольшая, но явная трещинка в монолите «берингова» Указа.

На письме Нессельроде Александр лично пометил: «Быть по сему».

Он еще не начал отступать, но уже дрогнул...

1 (13) августа Нессельроде ответил Мидлтону нотой, в которой сообщалось, что затронутые проблемы будут обсуждаться в Вашингтоне Тейлем...

А еще 13 июля (по русскому стилю) Нессельроде вручил Тейлю инструкцию, где указывалось, что Александр требует от посланника в США уделить особое внимание трем вопросам: защите интересов РАК, заключению конвенции о разграничении между русскими и американскими владениями в Северо-Западной Америке, а также третейскому решению царя по поводу трактовки Гентского договора.

Та намеренно устроенная Александром неразбериха в МИДе, о которой я уже как-то говорил, сказалась в получении Тейлем того же 13 июля еще и личного письма статс-секретаря Каподистрии (вряд ли рискнувшего бы проявлять инициативу без воли царя), где Каподистрия ориентировал нового посланника только на одну проблему— защиту интересов РАК и обоснование юрисдикции России над частью Тихого океана, омывающего Русскую Америку.

Что ж, деталь интересная. Александр все более доверялся в практической внешней политике Нессельроде, но вот доверял ли он ему при этом? Судя по дублированию инструкций Тейлю через Каподистрию — не очень.

Вскоре Тейль отправляется в Париж — транзитом в Вашингтон. И 5 (17) августа Нессельроде отправляет ему туда письмо, которое Тейль получил 23 августа (4 сентября). Вначале, уважаемый читатель, я пытался изложить или процитировать его кратко, но потом плюнул на эти попытки и сейчас приведу его почти полностью, ибо это — тот случай, когда оригинал убедительнее любого переложения...

Итак, по прямому поручению Александра, Нессельроде дополнительно инструктировал Тейля вот в чем:

«Желая, как и Соединенные Штаты, не допустить применения насилия... мы, не колеблясь, дали понять г-ну Мидлтону, что император справедливо ожидает взаимности от его правительства.

Нам хочется верить, что указанное правительство употребит отныне все имеющиеся в его распоряжении средства, дабы рассеять ложные слухи, которые недоброжелатели стремились распространить в Америке относительно возможности или даже близости неприятельских действий вследствие вступления в силу регламента от 4 (16) сентября. Мы далеки от намерения вызвать эти действия, и заявления, с которых Вы начнете переговоры с правительством Соединенных Штатов, послужат лучшим тому доказательством. Но оно могло бы в свою очередь также представить нам гарантию своих намерений в этом смысле, рекомендовав газетам, находящимся под его влиянием, сказать всю правду...»

Тут я прерву цитирование, чтобы в скобках заметить: «тоталитарный» монарх/русский царь не понимал, что «свободная» пресса — это «свободная» пресса. И если отнять у нее право провоцировать, лгать, поощрять дурные мысли и наклонности, то что же тогда от ее свободы останется? Официальный Вашингтон не мог бы заткнуть рот щелкоперам, даже если бы захотел. Но на деле-то эти щелкоперы просто исполняли свою роль в том же балагане, где была своя роль и у Адамса с Монро!

Впрочем, продолжим цитирование:

«Такие... шаги были бы уместны и достаточны для того, чтобы призвать к порядку тех людей, которые вознамерились бы спровоцировать задержание своих судов в прибрежных водах, находящихся под нашим наблюдением, либо с намерением повредить отношениям между двумя государствами, либо в расчете получить позднее возмещение в том случае, если задержание станет предме-

том переговоров или соглашения между нашим правительством и правительством Соединенных Штатов.

Чем больше последнее будет стараться убеждать американских негоциантов и мореплавателей в своем намерении объясниться и полюбовно разрешить с императорским кабинетом затруднения, связанные с регламентом от 4 (16) сентября, тем скорее его подданные уверятся в дружелюбных намерениях российского двора и тем меньше будет предположений относительно возможности разрыва между обоими государствами и лиц, строящих такие предположения...»

Как видим, кое-кто в США уже представлял дело так, что Россия и США идут к войне, и все — из-за «регламента от 4 (16) сентября»! А Александр резонно считал, что если власти США четко заявят, что они не будут поощрять браконьеров-янки и не будут брать их под защиту, то и браконьеров этих не будет или почти не будет. В депеше Нессельроде об этом было сказано далее вполне недвусмысленно:

«Когда судовладельцы или капитаны американских судов будут знать, что их правительство не оспаривает у нас права нести наблюдение за непосредственно прилегающей к нашим поселениям береговой полосой в пределах, указанных в наших новых инструкциях, никто из них, вне сомнения, не осмелится вести торговлю, являющуюся предметом жалоб с нашей стороны. Тогда и крейсерская служба наших кораблей не будет иметь целью наблюдение за американскими судами. Будет исключена любая возможность столкновения, и никакие насильственные действия не осложнят... важных переговоров».

Казалось бы, все сказано и вежливо, и внятно... Но янки не были бы янки, если бы руководствовались логикой, а не наглостью...

Еще до-получения выше цитированного письма барон Тейль 14 (26) августа направил из Парижа Нессельроде ответ на его депешу от 13 июля.

Он докладывал: «Я намереваюсь отплыть 1 октября ст.ст. из Гавр-де-Граса на американском судне «The Six Brothers», следующем в Нью-Йорк под командованием капитана Уильямса».

Там же он изложил свою беседу с посланником США при французском дворе Альбертом Галлатином.

Абрахам Альфонс Альберт Галлатин был личностью и яркой, и темной одновременно. Родившись в 1761 году в богатой аристократической семье в Женеве, он после окончания Женевской академии лереехал в Северную Америку для «борьбы» за ее «независимость», потом занимался земельными и политическими спекуляциями, в 1801—1813 годах был министром финансов, а много . позже стал президентом Национального банка Нью-Йорка, названного впоследствии его именем.

В 1813 году Галлатин, будучи посланником в Петербурге, вел переговоры о мире с Англией при посредничестве России.

Прожил этот просвещенный и во многое посвященный человек без малого девяносто лет, умер в 1849 году, и в Париже в свои шестьдесят лет был еще вполне энергичен и напорист:

— Я уже осведомлен, господин барон, о вашем новом назначении.

— Да, я скоро отплываю на вашу вторую родину, господин Галлатин. И мне там предстоят серьезные переговоры.

— Ну, — швейцарский янки был безапелляционен, — если бы речь шла не о России, а о любой другой державе, то мое правительство выступало бы еще решительнее.

— То есть?

— Ну, скажем, для Штатов важен лишь вопрос о морской юрисдикции, а вот Англию, кроме этого, беспокоит еще и территориальное разграничение.

Спокойный по натуре и по своему пониманию долга Тейль слушал внимательно и молча, а Галлатин не останавливался:

— Сейчас Англия не поднимает большого шума, она озабочена тем, чтобы не ввязаться в новую войну, но договариваться относительно разграничения вам придется с ней...

Если вспомнить, что в Штатах уже тогда смотрели на Канаду как на свою будущую территорию, то лицемерие Галлатина было очевидно, но это была только присказка, а сказки американец стал рассказывать вот какие:

— Я не понимаю, о чем между нами недоразумение? Ваши меры по защите поселений Российско-Американской компании странны. И ваш принцип расширения территориальных вод будет решительно отвергаться. Согласно установившимся обычаям, ширина национальной полосы не должна превышать трех-четырех миль от берега...

Тейль пожал плечами, но его собеседник не унимался:

— Вы закрываете все Берингово море для наших китобоев и рыбаков... Что же до торговли пушниной, то она не представляет для Соединенных Штатов особого значения. Да и наши поселения на северо-западном побережье надо рассматривать как чисто временные... — Тут Галлатин умолк, надулся и важно закончил: — Столь обширные края не могут обрести рано или поздно полной независимости...

Что тут имел в виду американский посланник, я понять не могу... О какой независимости и каких территорий на тихоокеанском побережье Америки можно было вести речь? Бобры, что ли, республику вознамерились бы объявить? Или алеутам парламентского образа правления вдруг захотелось бы?

Но бог бы уж с ним, с этим Галлатином, так ведь он был бесстыже неправ и в другом... В северной части Тихого океана характер расположения суши и островов совершенно уникален. То есть более нигде на планете такой картины не наблюдается, и нигде в другом месте естественная граница государства не определяется так зримо непрерывной островной цепью... При этом в момент парижской беседы двух посланников узкий русский полуостров Аляска, островным продолжением которого были Алеуты, сами русские Алеуты, русские Командорские острова неподалеку от русской Камчатки настолько очевидно отгораживали Берингово море от остального Тихого океана, что при тогдашней политической карте мира Берингово море оказывалось, по сути, внутренним русским морем с чисто географической точки зрения.

Ведь янки не претендовали на свободное плавание в русском Азовском море? И посмотрел бы я на галлатинов XX века, если бы

советские атомные подводные лодки попытались войти в воды, скажем, Гудзонова залива, обосновывая свое право аргументами Галлатина и его шефа Адамса.

Увы, барон Тейль ничего такого не сказал, а просто заметил:

— Вы, господин Галлатин, как мне кажется, проявляете несколько большую горячность. Но я надеюсь, что мы в состоянии устранить возникшие трудности и примирить взаимные интересы...

— Ну, конечно, — не замедлил согласиться янки европейско-масонского происхождения, — я думаю, что между двумя правительствами, заинтересованными в, том, чтобы поддерживать дружественные отношения, не возникнет серьезного спора в вопросах по сути дела маловажных...

Итак, американцы прикидывались простачками и пытались уверить русских, что дело-то — пустяковое. Подумаешь, какие-то там временные поселения, и при чем здесь права русских на Берингово море...

Да, в 1822 году на чашу исторических весов было положено многое.

ЛЕГЛА на нее в конце июля этого года и записка Главного правления Российско-Американской компании министру финансов Гурьеву «О правах россиян на владение пространством Северо-Западной Америки, отданной в ведомство Российско-американской компании»...

Эта обширная записка, на мой взгляд, достойна издания отдельной иллюстрированной брошюрой. С одной стороны, это официальный документ и в качестве такового он строг. Но—далеко не сух! Порой стиль записки оказывается волнующим и страстным манифестом свободного русского духа...

«Все просвещенные народы согласны, что право обладания неизвестными странами основано единственно или на первом открытии, или на заведении в них постоянных жилищ, —так начиналась записка. — Все европейские державы, открывшие неведомые страны, обитаемые или необитаемые, присоединяли их немедленно к

своему скипетру и, естли предвидели выгоду, заводили на них поселения, созидали крепости, образовали правление и составляли из них области, известные под наименованием колоний. Отдаленность таковых заселений, неуверенность в преданности или благорасположении жителей, обилие богатых произведений тех стран и многие другие причины были поводом к установлению так называемой колониальной системы, состоявшей в том, что никто не мог пользоваться правом иметь сношения или производить торговлю с сими странами, кроме подданных той нации, которая их основала. Система сия, признанная и утвержденная всеми морскими державами, самая справедливая. Открытие подобной страны и заселение оной сопряжено с величайшими затруднениями; на сие потребно время, труды, значительные иждивения, а часто и самая кровь и жизнь граждан.

Итак, по какому праву мог бы каждый пришлец пользоваться теми же выгодами, кои приобретены такою дорогою ценою?

Вот основание, на котором утверждены права европейских народов на владение странами, открытыми в Новом Мире, вот причины, по коим они владеют разными землями в Америке и бесчисленными островами, рассеянными по морям...»

Как видим, на открытие некой правовой «Америки» Правление РАК не претендовало, а, напротив, напоминало, что юридический международный статус колоний установлен не русскими.

Правление РАК зато утверждало право русских на открытие Америки географической — в части ее северо-западных земель, и констатировало:

«Сие же самое основание служит и россиянам опорою на владение Курильскими, Алеутскими и другими островами и теми землями Северо-Западной Америки, кои российским правительством отданы в распоряжение Российско-Американской компании. Россияне первыми открыли все сии земли и острова, они первые завели на них постоянные жилища, и кто же другой, кроме них, имеет право пользоваться теми выгодами, которые представляются там для промышленности?

Что россияне первые открыли сии страны и первые завели на них жилища, сему убедительным доказательством служит история

открытия оных. Кому не известны экспедиции, отправленные российским правительством для открытий в морях, лежащих на восток от берегов российской Восточной Азии? И кто не знает успехов, с какими выполнили они предначертания и виды правительства? Открытия сих экспедиций были новизною для всего ученого света. Прежде сих экспедиций ни один в мире ни малейшего не имел понятия не только о берегах Северо-Западной Америки, но и о том, соединяются ли сии берега с берегами Азии или разделены между собою каким-либо проливом...»

Рассказав об истории, авторы записки делали вывод: «Итак, основываясь на праве первооткрытия, те страны принадлежат россиянам. Но они не только первые открыли, но первые же населили некоторые из тех стран... А посему Россия, как по праву первенства открытия, гораздо ранее существования Республики Американской сделанного, так и по первоначальному занятию, имеет неоспоримое право на обладание островами Северо-Западного океана и северозападным берегом Америки, начиная с 55° северной широты и за Берингов пролив, а к югу до 51°, до которого подданные ее наиболее простирали свои плавания...»

Много места в записке было отведено под перечисление «заведений» РАК в Русской Америке. «На Уналашке, — сообщала, например, записка, — лежащем под 57°7' северной широты и 210°45' долготы от Ферро, при небольшой речке находится селение, названное от г-на камергера Резанова селением Доброго Согласия в ознаменование приязни, существующей между русскими и природными тамошними жителями».

А вот как описывался Ново-Архангельск: «На Ситхе находится главная фактория Компании. На сем острове заведено порядочное селение с церковью, училищем и больницею и устроена небольшая крепость, снабженная нужным количеством орудий...»

На самом материке упоминалось семь русских поселений: Павловская, Георгиевская, Александровская, Воскресенская, Константиновская, Николаевская и Симеоновская «крепостцы»...

Справедливости и точности ради мне придется сообщить, что главный правитель российско-американских колоний Матвей Иванович Муравьев, ознакомившись с запиской правления РАК, уже в

своей записке правлению уточнил: «Нашел я, что между сими заведениями означены имена крепостей, кои или никогда не существовали, или ныне не существуют».

Муравьев выражал недоумение и замечал, что «естли сие по каким-либо политическим видам», то истина все равно устанавливается иностранцами при желании легко, а «ежели сие изложено по неведению Главного правления», то вот вам — точный и более скромный список поселений.

Правы были, как я понимаю, и Муравьев, и Главное правление. Просто в Петербурге еще жили «номенклатурой» Русской Америки времен великого Баранова, а в действительности это уже было время посредственного Муравьева. И кое-что уже начинало хиреть...

Но никаких сомнений не могло быть в том, что на тихоокеанском побережье Америки есть «русская оседлость, называемая Россом».

О Форт-Россе записка говорила особенно подробно, да это было и понятно — это был пункт проблемный. Форт-Росс был далеко оторван от Русской Америки, рядом находились испанские поселения.

Но вот такая деталь из записки — местный индейский вождь Валенила при посещении Росса капитаном Головниным, «просил у него русского флага для того, чтобы при появлении русских судов поднимать его в знак дружбы к русским управляемого им народа».

И в целом обстановка вокруг Форт-Росса тогда была достаточно спокойной. В отличие от янки, подстрекавших индейцев Аляски к раздорам с русскими, испанцы не рисковали мутить наши отношения с калифорнийскими индейцами. А сами русские поводов к их недовольству не давали.

Что же до Указа от 4 сентября, то англосаксы обосновывали свое недовольство тем, что они, мол, промышляют в северных водах китов и ловят рыбу, а Указ, мол, это им запрещает.

Записка РАК справедливо замечала на это: «Кто поверит их рассказам, будто они плавают в тамошних водах единственно для промысла китов или для рыбной ловли? И можно ли предполагать, чтобы они пущались в такие отдаленные моря единственно для

промысла китов и рыбы, в то время когда ближайшие моря представляют полную возможность удовлетворить их желаниям?»

Нет, янки и англичан из компании Гудзонова залива влекла в Русскую Америку, «ослепляла их воображение», говоря словами записки, конечно же, «мягкая рухлядь», пушнина...

Причем они не просто браконьерствовали и воровали у России ее национальное достояние, а еще и подрывали русско-китайскую торговлю, которая шла тогда через Кяхту.

Ныне Кяхта (бывший Троицкосавск) — маленький городок в Бурятии на самой границе с Монголией (а когда-то — с Китаем), километрах в двухстах юго-западнее Улан-Удэ... А в XVIII и XIX веках это был главный пограничный русско-китайский торговый центр, тут был заключен в 1727 году Кяхтинский русско-китайский договор о торговле и границах...

Заключал его граф Савва Лукич Рагузинский-Владислович, и в том же году, в Троицын день, близ новой границы была заложена Троицкая крепость, а рядом — селение Троицкосавск, объединившее в названии и имя графа-дипломата, и название крепости.

Русская Америка тогда была богатейшим источником пушнины... Причем мех котиков и морских бобров можно было получить только оттуда. Были, конечно, промыслы и южнее — на тех же островах королевы Шарлотты, но это были не Алеуты...

Мех в Китае ценился высоко, а привозили его в основном русские, и привозили в Кяхту. В какой-то период это было удобно и для нашего экспорта, и для нашего импорта из Китая.

Для англосаксов был выгоднее и удобнее, естественно, морской торговый центр. Собственно, иного они и иметь не могли. И такой центр был в Китае уже не одну тысячу лет — южнокитайский порт Кантон (Гуаньчжоу). В 1720 году в Кантоне была создана купеческая корпорация Кохонг, имевшая монополию на торговлю с иностранцами, а в 1757 году все китайские порты были для иностранной торговли закрыты — кроме Кантона... Я уже писал об этом, когда рассказывал о первой русской кругосветной экспедиции.

Англичане и янки везли в Кантон опиум, вывозя серебро. Но они же везли туда и свою браконьерскую добычу — русские аляскинские и алеутские меха, которые, как было сказано в записке, «со-

ставляют единственный род промышленности, помощию коего они надеются быть в состоянии отвлечь китайцев от Кяхты, где взаимный их с россиянами довольно важный производится торг, и приманить их в Кантон, естли бы удалось им найти способ доставлять в тамошний порт те промысловые приобретения, которыми Компания снабдевает Кяхту».

Способ доставлять-то был известный — по океану... И тут препятствий и проблем не было. Проблема для янки была в том, что способ «промысловых приобретений» пушнины был, как ни крути, — браконьерским, незаконным. И всегда можно было вместо Кантона оказаться, скажем, в Петропавловске-Камчатском или в Ново-Архангельске задержанным русским крейсерским патрульным судном.

Пока что янки чаще всего все сходило с рук, но Указ от 4 сентября создавал убийственную для их бизнеса юридическую базу. А если бы ее подкрепило расширенное патрулирование — прощай, кантонские гешефты «русско-американского» происхождения...

Тем более что и судам РАК в Кантон путь заказан не был...

А ОПАСНОСТЬ для «бизнеса» становилась все реальнее. Сразу после принятия Указа от 4 сентября 1821 года в воды Русской Америки был направлен шлюп «Аполлон» для несения уже обычной в практике Русской Америки патрульной службы. Он вышел из Кронштадта 28 сентября 1821 года под командой капитана 1 ранга Иринарха Степановича Тулубьева. После смерти Тулубьева в Индийском океане от туберкулеза шлюп принял лейтенант Степан Петрович Хрущев (будущий адмирал), который и привел его в Петропавловск в августе 1822 года, затем начав патрулирование. На «Аполлоне», к слову, плавал лейтенантом будущий декабрист Михаил Карлович Кюхельбекер.

В октябре «Аполлон» задержал и досмотрел американское судно «Pearl» («Жемчужина»), которое до этого уже было вынуждено оставить в Ново-Архангельске свой первый контрабандный груз пушнины. Вскоре эта «жемчужина» утонула в навозной куче «негодующих» статей американских газет.

16 августа 1822 года на смену Хрущеву вышли фрегат «Крейсер» под командой капитана 2 ранга Михаила Петровича Лазарева-знаменитого и шлюп «Ладога» под командой его старшего (с годом всего, правда, разницы) брата, капитан-лейтенанта Андрея Петровича Лазарева (был еще и третий, младший брат Лазарев — Алексей, тоже кругосветчик-«американец» и тоже будущий адмирал).

«Крейсер» и «Ладога» были еще в пути, а начальник Морского штаба адмирал Антон Васильевич Моллер докладывал 7 марта 1823 года императору:

«По высочайшему в. и. в-ва повелению, 25-го числа прошедшего генваря последовавшему, приуготовляется для посылки к российско-американским колониям на предмет охранения их от влияния иностранных контрабандистов 24-пушечный шлюп под командой гвардейского экипажа капитан-лейтенанта Коцебу.

Ныне министр финансов по ходатайству Российско-американской компании, желающей отправить в будущую навигацию одно или два судна в свои колонии под прикрытием военного фрегата, объявил мне высочайшую в. и. в-ва волю, дабы назначаемый в сем году военный фрегат непременно был приготовлен к отправлению для вышеизъявленнои цели с открытием наступающей навигации и чтоб вместе с ним отправлена была экспедиция оной Компании.

Полагая назначить для удовлетворения сей надобности 44-пушечный фрегат «Вестовой» сверх означенного шлюпа, я всеподданнейше испрашиваю на сие высочайшего в. и. в-ва разрешения».

На рапорте Моллера Александр пометил: «Исполнить. С.-Петербург, марта 11-го 1823 г.».

Лазарев же 10 декабря 1823 года, по прибытии в Ново-Архангельск, направил в Адмиралтейств-коллегию рапорт, где докладывал о вручении инструкций правителю колоний Муравьеву и о том, что Муравьев предписал шлюпам «Ладога» и «Аполлон» вернуться в Санкт-Петербург, а «Крейсеру» — отправиться за грузом продовольствия в Калифорнию (то есть в Форт-Росс).

К месту будет заметить, что в начале этого же, 1823 года Муравьев сообщал в Петербург о возвращении из Калифорнии компанейского брига «Волга» с грузом хлеба и указывал, что «заводимое вокруг селения хлебопашество в последствии времени могло бы

принести ощутительную пользу для всех здешних колоний, ежели б сие селение было удержано за нами»...

Вернемся, однако, к миссии Лазарева...

Тридцатитрехлетний Михаил Лазарев, герой Наваринской битвы, настоящий русский патриот, был моряком смелым, решительным, самолюбивым, горячим и при этом — очень опытным. В 1813 году, командуя кораблем РАК «Суворов», он начал свое первое кругосветное путешествие с заходом в Русскую Америку, в 1819— 1821 годах капитаном шлюпа «Мирный» в составе экспедиции Беллинсгаузена участвовал в первом русском кругосветном антарктическом плавании.

Выбор его в качестве командира патрульного отряда говорил сам за себя и показывал, какое значение Петербург придавал этому походу. Однако перед выходом отряда адмирал Моллер вручил Лазареву инструкцию, где ему предписывалось «производить свои наблюдения сколь можно ближе к твердой земле», а вскоре поступили и дополнительные указания: «Поелику производить наблюдение для крейсирующих судов определяется по высочайшей воле сколь можно ближе к твердой земле то сия возможная близость расстояния должна быть принята к исполнению на пушечный выстрел от берега...»

Итак, это были даже не 3—4 мили Галлатина... И Александр, хотя и отправлял весной 1823 года русские военные фрегаты на охрану русских промыслов и владений, все более и более уступал в вопросе о новом статусе Берингова моря без видимого боя...

Впрочем, фрегат-то «Вестовой» он как раз и не отправил, хотя сам же выражал Моллеру на сей счет свою «высочайшую волю». В Тихий океан 28 июля 1823 года ушел один шлюп «Предприятие» под командой Отто Евстафьевича Коцебу.

ТУТ НАМ надо бы также знать, что еще в мае 1821 года очередная депеша Полетики сообщала о снаряжении американской военной экспедиции в Тихий океан в составе 90-пушечного линейного корабля «Франклин» и брига «Дельфин».

25 сентября Полетика продублировал свое майское сообщение,

прибавив, что эскадра коммодора Стюарта, к которой должен был присоединиться уже находящийся в чилийском Вальпараисо фрегат «Констеллейшн», имеет задачу «оградить американскую торговлю в столь отдаленных краях от помех, чинимых судами лорда Кохрейна».

Полетика почему-то не сомневался при этом, что экспедиция коммодора Стюарта, у которой и так предполагалось хлопот полон рот, займется еще и исследованием северо-западного побережья Америки, хотя сам же посланник и оговаривался: «Маловероятно, чтобы... американцы предприняли сколь-нибудь серьезную попытку обосноваться на северо-западном берегу...»

Предупреждение Полетики мне лично представляется скорее тонким психологическим давлением на Россию в преддверии принятия нового устава РАК... Давлением, оказанным через Полетику с целью несколько охладить русские энтузиазм и решительность: мол, не очень-то надо русским «раскатывать губу» — янки уже претендуют чуть ли не на господство в Тихом океане, и русским, мол, надо вести себя соответственно...

Вообще-то сорокашестилетний английский адмирал Томас Кохрейн, впоследствии граф Дандональд, в то время был командующим военно-морскими силами не Англии, а Чили (в 1823— 1825 годах он командовал «инсургентским» бразильским флотом, а в 1827—1828— уже флотом греческим). Англичане тогда (вспомним их покровительство Миранде) споспешествовали, конечно, в Латинской Америке «борцам за свободу». Но как чилийский флот мог всерьез мешать американской торговле, мне понять сложно...

То есть все это были настолько хитрые игры, что России было бы уместно просто брезгливо пожать плечами и идти вперед по разумному для нее и определяемому ей самой историческому пути.

Тем не менее Полетика «сигнализировал», а при этом «предупреждал» директоров РАК, что «наилучшей мерой предосторожности, какую они могли бы принять в отношении американских авантюристов, было бы... упорядочение патрульной службы в портах различных владений Компании после надлежащей подготовки к обороне».

Звучало все это — с учетом вялости государственной позиции России — издевкой. А Полетика еще и издевательски советовал РАК не забывать о «постоянных усилиях с целью расположить к себе, насколько возможно, туземное население, проживающее на подвластных Компании землях».

Это «подвластных Компании...» в устах российского дипломата вместо «подвластных Российской империи...» меня особенно «умилило»... Как и его советы, хотя он прекрасно знал, что дело не в нашем неумении жить с аборигенами, а в провокациях, скрыто поощряемых Вашингтоном уже потому, что он их официально никогда не осуждал, а просто разводил руками — я, мол, не я, и лошадь не моя, и я не извозчик...

Но и это еще не все... В конце сентябрьской депеши Полетика совсем уж зарапортовался и писал в таком тоне, который был бы понятен скорее в американской ответной ноте нам: «Что касается трудностей, которые гг. директора часто встречают со стороны американцев, то они должны окончательно уяснить себе, что правительство Соединенных Штатов не только к сему не причастно, но и не в состоянии исправить положение. Все переговоры, объяснения и даже письменные соглашения на сей счет не приведут ни к чему, ибо таков характер правительств как республиканцев так и федералистов. Таким образом нашей Американской компании остается рассчитывать лишь на собственные силы (а сила России, что — уже не в счет? — С.К.), чтобы избавляться от проникновения американских авантюристов в ее поселения...»

Что же получалось? Официальный Вашингтон направлял нам угрожающие ноты, американские газеты заходились в крике... А Полетика уверял нас в том, что ко всему этому правительство США не имеет никакого отношения...

И спрашивается, как можно иметь дело с правительством, для которого даже «письменные соглашения» с ним изначально будут представлять собой пустую бумажку?

Выходило, что правительству янки закон не писан, а понимает оно только право силы. То есть США признают не закон, а силу! И только реальной силой, а не бумажками Россия способна утвердить свои юридические права в Америке...

Но Полетика-то этого не писал... А ведь он составлял официальное донесение своему внешнеполитическому ведомству. И просто обязан был не предлагать МИДу «отписочные» формулировки для РАК, а прямо настаивать на мерах мощного государственного противодействия со стороны России поползновениям США как единственной возможности устранить эти поползновения...

Российский посланник зачем-то запрашивал информацию по РАК — якобы для того, чтобы ограждать интересы РАК. И тут же расписывался в собственном бессилии защитить ее (а точнее — российские) интересы: «Я... считаю, что твердая, но сдержанная (?? — С. К.) позиция во всех тех случаях, когда права Компании будут явно нарушаться американцами, принесет больше пользы, чем все примирительные усилия императорской миссии в Вашингтоне».

Н-да.

Последней же фразой сентябрьской 1821 года депеши Полетики была следующая: «Но прежде всего нужны хорошо налаженная внутренняя патрульная служба и оборонительные меры, которые оказывали бы сдерживающее влияние».

Как он настоит позднее на русском праве патрулировать собственные воды и ограждать интересы, говоря языком Указа от 4 сентября, «единственно российских подданных», мы уже знаем по результатам его петербургских переговоров с янки о русско-американской конвенции. Да я об этом позднее и еще раз скажу...

К тому же он что — не понимал, что частная Компания (пусть и под высочайшим покровительством) не может воевать или вооруженной силой противодействовать на море даже браконьерским судам чужой державы? Тут нужны официальные государственные меры. А Полетика фактически предлагал России бросить РАК на произвол судьбы и янки...

Вот, уважаемый читатель, таким был фон 1821—1822 годов, на котором начиналось наше отступление от собственных «американских» завоеваний.

ВОЗМОЖНО, что одной из «пружин», обеспечивших возвратное продвижение России от позиций, заявленных ею осенью 1821 года, стало некое соглашение, подписанное 17 (29) мая 1822 года в Лондоне нашим послом Ливеном с... Натаном Мейером Ротшильдом о

размещении займа для российского двора в 43 миллиона серебряных рублей под пять процентов годовых.

Как сообщает интереснейший наш исследователь Борис Васильевич Ананьич, уже во второй половине XVIII века в деловой жизни империи начинают играть «заметную роль» придворные банкиры. Ананьич пишет, что выходец из Голландии Фредерикс «посредничал при заключении Екатериной II одного из первых русских заграничных займов (интересно бы узнать, когда Россия «за-глотаила» иностранный заем в первый раз? — С.К.) у амстердамских банкиров Раймонда и Теодора де Смет».

Потом такую роль играл англичанин Сутерланд, который «вывел» Россию на амстердамский банк «Гопе и К°», но в 1791 году Сутерланд разорился и покончил самоубийством. А может, и не само... Кто их там, международных банкиров, знает...

В 1798 году русское правительство конвертировало свои «голландские» займы и подписало общее обязательство на 88 300 000 серебряных голландских флоринов из 5% годовых с обязательством погасить долг в течение 12 лет.

Замечу, что темным банкирам Россия доверяла не всегда. В 1721 году, после победоносного завершения Россией Северной войны, польский король и саксонский курфюрст Август II подкатился к Петру с идеей о разделе Польши между Саксонией, Пруссией, Австрией и Россией при помощи проекта банкиров Лемана и Мейера. По словам знатока петровской эпохи, профессора Николая Николаевича Молчанова, «ловкость, богатство, связи этих дельцов, действовавших в масштабах многих стран, создали им репутацию некоронованных властителей, способных влиять на государства эффективнее, чем короли официальные»...

Ну, они тут были не первыми! Гульдены Якоба Фуггера оказались важнейшим фактором при избрании испанского короля Карла I германским королем и императором Священной Римской империи под именем Карла V еще в начале XVI века!

И даже не с Фуггера все это началось....

Однако у Петра банкирам не «обломилось»... Он в чисто петровской, то есть — открытой, исполненной достоинства и благородства, манере презрительно отверг «вымыслы бездельных людей» и

заявил, что они «противны богу, совести и верности»... Как тонко и точно замечает Молчанов, Петр понимал, что новые земли Россия получит ценой поглощения Польши тремя немецкими государствами. А это было отнюдь не в интересах России.

Увы, преемники Петра были далеко не всегда так прозорливы и разборчивы. И они к помощи иностранных банкиров и внешним займам прибегали не раз.

Не был тут исключением и Александр. Считается, что русская экономика и финансы были расстроены военными расходами, войнами, континентальной блокадой... Однако намерение одолжиться у «Батавской республики» (Голландии) Александр высказывал уже в мае 1802 года.

Да и заем у Ротшильда был для него не первым займом за границей. 12 (24) сентября 1820 года в Лондоне и 16 (28 сентября) того же года в Амстердаме министр финансов Гурьев заключил соглашение с банкирскими домами «Беринг и К°» и «Гопе и К°» об условиях предоставления России займа в 28 миллионов рублей серебром под залог русских государственных облигаций на сумму в 40 миллионов.

Фрэнсис Беринг был председателем английской Ост-Индской компании, но уже тогда окидывал взором и всю планету, потому что наживался-то он на колониальном грабеже... Позднее его наследники займут руководящую роль в экспорте капитала еще и в Южную Америку.

Что же до Натана Ротшильда, то он в письмах Дмитрию Александровичу Гурьеву выражал горячее желание быть полезным российскому правительству. Ну, просто хлебом Ротшильда не корми — так он стремился увеличить наше могущество...

Все эти за Россию «радетели» не оздоровляли не только финансовую ситуацию, но и ситуацию политическую, в том числе — и внешнеполитическую.

Конечно, с деньгами по ряду причин у нас было не так чтобы очень, и, скажем, обыкновенные государственные доходы России в 1822 году снизились до 391 миллиона рублей по сравнению с 447 миллионами рублей в 1821 году.

Тем не менее сумма в примерно 400 миллионов рублей лично

меня впечатляет. Имея такой доход, при умелом расходе можно было даже в монархической России обойтись и без ротшильдов с гопе... Позднее я приведу одно несколько ошеломляющее свидетельство современника событий о внутрироссийской экономической ситуации десятых годов XIX века, но уже сейчас скажу, что она была отнюдь не такой вялой и серой, как мы это себе чаще всего представляем (поскольку нам ее так представляют).

Вот такая деталь... После отмены протекционистских российских таможенных тарифов 1810-го и 1816 годов и замены их фритредерским (то есть разрешающим «свободную торговлю») тарифом 1819 года в Лондоне по этому поводу были даны празднества.

Не в Петербурге, а в Лондоне! Еще бы — уже остановившиеся английские фабрики пришли в движение, а «рабочий народ, — как пишет современник, — получил занятие за счет России»...

Ну как тут не кредитовать правительство, которое позволяет за счет своей силы усиливаться другим и путем создания проблем для себя решать чужие проблемы?

Резко и быстро повысить государственные доходы можно было разным путем — например, проведя давно назревшие социальные реформы, ту же ликвидацию крепостного права. Но очень нелишним в любом случае был бы вариант естественной монополизации Россией мирового пушного рынка.

Указ от 4 сентября и прокладывал дорогу к ней. Лишить англосаксов браконьерского дохода — значит соответственно увеличить свой доход. Смотришь — и Ротшильд не был бы нужен...

И Я, УВАЖАЕМЫЙ читатель, тут не с бухты-барахты некую отсебятину бухаю, хотя то, что написано выше, написано еще до того, как я узнал о существовании записки Василия Николаевича Верха.

И до знакомства с данными Верха к выводу об особой важности для России «пушного» дохода можно было прийти без особого труда, но Верх расставлял все на свои места с подлинным знанием ситуации.

Его имя уже возникало на этих страницах, когда я писал о той экспедиции, которую называют экспедицией Биллингса и которую

по справедливости надо называть экспедицией Сарычева. Тут я еще добавлю, что русские моряки назвали в честь Верха остров в Баренцевом море. Это сделал Литке в 1822 году. А мыс на южном острове Новой Земли в Карском море наименовал мысом Верха Пахтусов в 1833-м.

Сорокадвухлетний отставной капитан-лейтенант (позднее — полковник) Василий Верх, участник первой русской «кругосветки», историк, аналитик, в то время — чиновник Адмиралтейского департамента, накануне окончания русско-американских переговоров по статусу Берингова моря подал тоже знакомому нам адмиралу Мордвинову, тогда — председателю департамента гражданских и духовных дел Государственного Совета и президенту Вольного экономического общества, некую записку.

20 февраля 1824 года Николай Семенович препроводил ее Нессельроде, сообщив и собственное мнение: Россия имеет давние исторические права на северо-западное побережье вплоть до «Кордильерских, или Каменных (Скалистых. — С.К.) гор», а английские притязания ограничить наши владения прибрежной полосой в 30— 40 миль не обоснованны и наносят ущерб жизненным потребностям русских поселений.

Вот это было по-русски, по-петровски, по-ломоносовски!

Карл же Нессельроде на эту мысль адмирала 11 апреля 1824 года ответствовал: «Мы не имеем на то ни права, ни возможности». А ведь Мордвинов на прототип гоголевского Манилова не походил.

Информационно-аналитическая, говоря языком современным, записка Верха имела заглавие, свидетельствующее само за себя: «Известие о меховой торговле северо-западного берега Америки и о принадлежности оного россиянам от полярных пределов до 50° с.ш.».

Верх доказывал необходимость сохранения режима промысла и торговли у берегов Русской Америки, установленного Указом от 4 сентября... Но это был лишь один из аспектов его исследования...

Записка носила, говоря опять же языком современным, комплексный характер и заключала в себе геополитический и исторический анализ, экономические выкладки, статистические данные и — что тоже немаловажно — не была чужда умной и доказательной публицистичности.

Прекрасно понимая значение печатного слова как для прояснения, так и для загаживания мозгов публики, Берх анализировал нападки иностранных журналистов на Указ Александра и приводил доводы, их опровергающие.

Берх отмечал, что северо-западное побережье Америки с конца XVIII века интенсивно осваивалось РАК, и это не встречало никаких возражений со стороны иностранных держав вплоть до начала 20-х годов XIX века. РАК вложила в освоение этих земель значительные средства...

«Ежели просвещенная Европа мало одолжена россиянам за географические открытия в разных частях света, то неоспоримо должна быть ей весьма обязана за точное определение островов Курильских, островов Алеутских, полуострова Аляска и северо-западного берега Америки. Словом, все берега Азии и Америки, омываемые водами Великого океана от широты северной 50° до твердостоящих льдов, были открыты и описаны с неутомимою деятельностью российскими мореплавателями».

Ну, это-то мы с уважаемым читателем уже знаем. Но Василий Николаевич сообщал и другие — интереснейшие для нас — вещи!

Он писал, что до издания Указа от 4 сентября РАК несла такие сокрушительные убытки от контрабандной торговли пушниной, которой занимались американские и английские предприниматели, что к 1820 годам оказалась на грани разорения. Конкуренция американских негоциантов, особенно активно добывавших шкуры пушных зверей у берегов Русской Америки, а затем сбывавших их в Кантоне, способствовала резкому падению цен на меха на китайском рынке...

Тут я поясню читателю, что РАК вела промысел по-хозяйски, с расчетом на воспроизведение поголовья промыслового зверя (я потом приведу прямые свидетельства на сей счет), а браконьеры-янки били, естественно, все подряд, в спешке и к этому же подстрекали аборигенов. И уже на этом получали сиюминутное экономическое преимущество перед русскими промышленниками как в темпах промысла, так и в промысле особо ценного меха.

Да, Берх сообщал убийственные факты: «Можно принять безошибочно, что граждане Соединенных Штатов нанесли российской

меховой торговле вреда более нежели на пятьдесят миллионов рублей (а это ведь были не «ассигнационные» бумажные, а полновесные золотые рубли! — С.К.), ибо, по вернейшим сведениям, вывезли они в Кантон от 1790 до 1822 г. 200 тыс. морских и 100 тыс. речных бобров, кои собраны были не токмо что выше широты 51 у принадлежащих нам северо-западных берегов Америки, но даже большею частию в тех самых местах, где находятся селения наши».

А ведь контрабандная пушнина вывозилась не только в Кантон, но и в Европу, в азиатские и южноамериканские колонии европейских держав!

Вот оно — мягкое «золото», которое должно было обеспечить устойчивость русской экономики и русских финансов, но которое было украдено у России американскими хапугами.

И которое позволяли расхищать нессельроды...

Я тут приведу еще и позднейшее, высказанное уже в начале XX века, мнение геополитика генерал-майора Генерального штаба Вандама (Едрихина): «С появлением этих соперников на промыслах началась настоящая вакханалия. Драгоценный морской бобер истреблялся, не разбирая ни самцов, ни самок, ни детенышей. Не знавшие до той поры ни рому, ни огнестрельного оружия туземцы из работавших в полном согласии с русскими мирных охотников превращались в опасных бандитов. Охота становилась менее выгодной и весьма опасной...»

Это оценка уже из некоторого исторического отдаления.

Современник же событий — Берх «верноподданнически» заявлял: «Ежели бы мудрое правительство не поспешило оградить берега наши двумя военными судами против... контрабандной торговли (он тут имел в виду и торговлю мехом, и торговлю оружием и боеприпасами. — С.К.), то чрез два или три года уничтожилась бы Российско-Американская компания, пропали бы все колонии наши...».

Но «мудрое правительство» уже чинило перья для простановки подписей под капитулянтской конвенцией с Штатами...

А ведь Берх в конце своей записки делал вполне логичный вывод: права русских в Русской Америке неоспоримы, и российское правительство может управлять этим районом по своему усмотрению...

Автор записки предполагал опубликовать ее в одном из петербургских журналов. Его, конечно же, поддерживал Мордвинов, и даже такой для меня не проясненный человек, как министр финансов Егор Францевич Канкрин, отнесся к Нессельроде с запросом на предмет возможности ее опубликования.

Нессельроде с ответом тянул, а 11 апреля 1824 года ответил Канкрину отрицательно, что и неудивительно — 5 апреля в русской столице была заключена та антирусская конвенция, от идей которой записка Верха камня на камне не оставляла....

И этот давний факт — как наличия записки, так и ее неопубликования — имеет далеко не только важнейшее историческое значение. Он дает информацию для вполне актуальных размышлений и в XXI веке!

Записка Верха не опубликована и по сей день! Впрочем, сегодня она, возможно, уже и уничтожена новыми «радетелями» за Россию...

Полная русская юрисдикция над Русской Америкой ломала дальние геополитические планы могущественных наднациональных сил. Но она же была им невыгодна и в ближней экономической перспективе. Поэтому на Александра начали воздействовать все активнее...

История, увы, знакомая и нам...

КАК это делается в веке нынешнем, можно узнать, и не обращаясь к архивам. А в позапрошлом веке это делалось и так...

В апреле 1823 года генерал Тейль-фан-Сероскеркен уведомил госсекретаря Адамса о предложении России провести в Петербурге переговоры по режиму мореплавания в прибрежных водах Русской Америки.

Одновременно Тейль успокоил Адамса, что командирам русских военных кораблей, крейсирующих в этих водах, дано указание воздерживаться от действий, вытекающих из точного соблюдения положений Указа от 4 сентября.

Вскоре Адамс ответил, что Монро готов вести переговоры и

полномочия на их ведение будут даны посланнику в России Мидлтону.

Американские же газеты тут же принялись распускать слухи об отмене Александром Указа от 4 (16) сентября 1821 года. Тон статей отличался безрассудной злобностью, и это не я так его оценил, а барон Тейль в своем донесении от 24 июня (6 июля) 1823 года. Правда, 30 июня официоз «Daily National Intelligencer» их опроверг и сообщил о предстоящих переговорах в выражениях, внешне уважительных.

Через три недели после отправки первой депеши от 6 июля (по новому стилю) Тейль составляет 24 июля еще одну депешу для Нессельроде, пользуясь, как он сам определил, «надежной оказией»...

Этой оказией стал поверенный в делах США при шведском дворе Кристофер Хьюз, возвращавшийся через Лондон в Стокгольм и «согласившийся» захватить вместе с инструкциями Мидлтону в Петербург также депешу русского посланника.

Собственно, если быть точным, сию «надежную оказию» Тейлю предложил сам Адамс. Использование дипломата державы, с которой предстоят щекотливые переговоры, в качестве своего дипкурьера вызывает вообще-то недоумение, но спишем все на сложности с путями сообщения в позапрошлом веке. Хотя услужливость Адамса выглядит, конечно же, весьма подозрительно...

И вот тут уже начинает проявляться намерение янки и стелить не очень-то мягко, а уж чтобы спать не жестко — так о том вообще не разговор... Другими словами, Тейль писал вот что:

«Мне представляется, что это правительство будет оспаривать любые притязания России на материковую часть северо-западного побережья (вспомним, уважаемый читатель, что Галлатин в Париже уверял Тейля в прямо обратном! — С.К.), станет доказывать, что торговля пушниной свободна и всегда была свободной... В этой связи я смог убедиться, что г-н Адамс не совсем правильно представляет себе степень заинтересованности российского двора в данном вопросе и значение, которое имеет для нас торговля пушниной...»

Тут Тейль обнаружил, конечно, наивность, а янки Адамс валял, что называется, ваньку. Но при этом янки, поднявшие знамя доктрины Монро, начинали показывать зубы, что и Тейль заметил: «Американское правительство, вероятно, воспользуется предоставившимся случаем и потребует, чтобы был установлен общий принцип, в силу которого иностранные державы окончательно и навечно обязались бы не основывать новых колоний в обеих частях Америки».

Реально это надо было понимать, конечно, так, что США не желают укрепления России лишь в одной части Америки — в той, в которой Россия имеет владения.

А вообще-то Адамс вел себя как опытный рыбак — он то натягивал леску, то немного отпускал ее и уверял Тейля, что «императорское правительство может счесть для себя необходимым настаивать на сохранении исключительной системы» в вопросе о русской морской юрисдикции...

Но при этом Адамс вручил Тейлю пухлую папку с выдержками из высказываний известных политических деятелей и юристов о международно-правовом аспекте завладения малонаселенными и незаселенными землями — Ваттеля, Пуффендорфа, а также лично Адамса.

Естественно, что все эти «политические мыслители», включая и Адамса, доказывали правоту США и неправоту России...

ДЕПЕША действующего русского посланника в США Тейля с «надежной оказией» отправилась по месту назначения. Однако еще до ее получения Нессельроде вручил 18 августа 1823 года бывшему посланнику России в США действительному статскому советнику Петру Полетике документ, вручающий в руки Полетики судьбу — формально — переговоров о режиме мореплавания в северной части Тихого океана и пределах российских владений, а фактически — долгосрочную судьбу и Русской Америки, и тихоокеанской политики России.

Инструкция касалась переговоров как с представителем США Мидлтоном, так и с английским делегатом — «кавалером Бэготом», поскольку переговоры предполагались трехсторонними.

На три года младше Полетики, Чарльз Бэгот в 1815—20 годах был посланником Англии в США, а с 1841 года стал генерал-губер-

натором Канады. Так что предмет переговоров он знал неплохо, тем более что был послом в Петербурге с 1820 года.

Рассказать о Генри Мидлтоне повод уже был...

Мне, автору, часто приходится прибегать к обширному цитированию, но в таких случаях я всего лишь поступаю по отношению к читателю так, как хотел бы, чтобы другие авторы поступали по отношению ко мне тогда, когда я сам выступаю в качестве читателя...

Вот и сейчас я не вижу лучшего выхода, чем без «испорченных телефонов» привести содержательную часть инструкций Нессельроде (то есть, по сути, Александра.) Полетике в виде простой цитаты.

Управляющий российским МИДом наставлял своего подчиненного: «Чтобы в точности знать меру, которую следует соблюсти при изложении наших пожеланий, дабы они были исполнимы, нам требуется прежде всего в точности выяснить намерения Англии и Соединенных Штатов. Что касается Англии, то... Ваша главная задача — постараться узнать во время Ваших переговоров с кавалером Бэготом, какие градусы широты и долготы мы сможем, не вызывая особых затруднений, установить 'в качестве крайних пределов нашей территории... какой способ разграничения может предложить Англия и где она попытается расширить территорию, занятую ее компаниями: Северо-Западной и Гудзонова залива.

Я касаюсь здесь только Англии... ибо согласно самым достоверным сведениям и самым последним картам можно считать доказанным, что наша территория может соприкасаться лишь с территорией, где расположены английские поселения, и что не возникает никаких сомнений в отношении наших островных владений, а равно и полуострова Аляска (выделение здесь мое, и, надеюсь, читатель понимает, почему я здесь прибег к нему. — С.К.), которые тем не менее должны быть включены в перечень принадлежащих России территорий, если дело дойдет до подписания нами договора о разграничении (тут возразить нечего — договорным образом закрепить статус-кво было нелишним.— С.К.).

Что касается Соединенных Штатов, то, поскольку они, по-видимому, не склонны вести дискуссии по каким-либо территориальным вопросам, нам скорее всего придется согласовать с ними пределы нашей морской юрисдикции вдоль побережья... Прежде чем выработать торговую систему для наших американских колоний, нам важно знать, могут ли и намерены ли Соединенные Штаты применить меры против недружественных действий их мореплавателей... или же мы можем рассчитывать, что с их стороны будет оказано всего лишь пассивное содействие, т.е. они просто опубликуют наши соответствующие регламенты и полностью согласятся с принципами, на которых они будут основаны».

В инструкции Полетике показательно то, что о свободном допуске англосаксов в зону Русской Америки для промыслов вначале не было не то что речи на переговорах, но даже в секретной инструкции — как о возможном пункте уступки...

Это нам надо понять и помнить крепко!

Как возможные уступки назывался отказ от юрисдикции до 51-го градуса широты и от 100-мильной запретной зоны.

Можно еще, пожалуй, отметить, что вначале английский министр Каннинг и госсекретарь Адамс договаривались о проведении общей линии на трехсторонних переговорах. Причем источники сообщают, что Каннинг рассчитывал на общую линию там, где предполагал заинтересованность Штатов, то есть в вопросе о свободе грабежа в российских прибрежных водах. А территориальные проблемы он считал вопросом двусторонним — русско-английским.

Но не только известное животное опасно приглашать за стол... Янки ведь тоже имели привычку выкладывать на стол (переговоров в том числе) некие своеобразные аргументы.

Вот и тут русским предстояло убедиться, что далеко не одной свободы мореплавания намерен добиваться Вашингтон от Петербурга...

БЭГОТ получил официальные полномочия с Английского острова, конечно, раньше, чем Мидлтон с Американского континента, но все же 3 ноября по старому русскому стилю Полетика доложил Нессельроде о начале переговоров.

Мидлтон не проявил интереса к территориальному вопросу,

сразу выпятив проблему условий торговли и промысла на русском берегу Америки.

Бэгот же выдвинул территориальные претензии до 57-го градуса северной широты.

И переговорный процесс «пошел»...

Наступил 1824 год.

12 февраля Полетика и Нессельроде в вербальной ноте (то есть в письменном заявлении без подписи на правах устного заявления) предложили Бэготу провести границу по 55-му градусу.

24 февраля последовала вторая вербальная нота по разграничению.

Процесс шел... Англия выдвинула новый план разграничения, но 17 марта он был Россией отвергнут.

Посреди всего этого Нессельроде 28 февраля испрашивал у императора высочайшего повеления казенным питерским заводам изготавливать в год на тысячу рублей хрустальных и фарфоровых ваз для традиционных ежегодных подарков генерал-губернатора Восточной Сибири китайским пограничным правителям-амбаням...

Русский фарфор представителям родины фарфора — это было неплохим достижением русских мастеров. Но вот российские дипломаты на тройственных переговорах по Русской Америке похвалиться достижениями не могли...

Американцы вели себя как карточные шулеры, то и дело передергивая факты и логику, опровергая собственные заявления...

Янки, как мы знаем, якобы не интересовал территориальный вопрос. Их волновало якобы право промысла. Но зверя-то промышляли они на русских островах, и требование свободного промысла ущемляло уже не морскую юрисдикцию России, а ее юрисдикцию над частью национальной территории. И в конце концов нам с янки пришлось договорным образом «разграничиваться» по широте 54°40'. При этом в ходе переговоров они даже на 61-й градус претендовали, как на якобы уступленный им Испанией по Вашингтонскому договору 1819 года!

Британцы вели себя не честнее. Их якобы волновал, напротив, лишь вопрос разграничения по суше... Но, как, возможно, помнит

читатель (а я ему скоро и еще раз напомню), в заключенной через год русско-английской конвенции оговаривались не только границы, но и свободный промысел англичан в наших водах...

Н-да...

На нас нагло нажимали, мы вяло уступали. 25 марта Нессельроде в ноте Мидлтону меланхолично уведомлял адресата, что «император желал бы (вот как — не «требует», а «желал бы...». — С.К.), чтобы оружие, боеприпасы и спиртные напитки были исключены из списка товаров, свобода торговли которыми с туземным населением северо-западного побережья Америки была бы установлена Россией и Соединенными Штатами сроком на 10 лет конвенцией, готовящейся к заключению обеими сторонами...».

Нессельроде пояснял: «Что касается запрещения торговли спиртными напитками, то император горячо желает, чтобы оно было объявлено, и не сомневается, что г-н Мидлтон и правительство Соединенных Штатов отнесутся самым благожелательным образом к этому пожеланию, продиктованному соображениями человеколюбия и морали».

Итак, начиналось с жесткой позиции по градусам географическим, с жесткого провозглашения Указом от 4 сентября прав исключительно российских подданных, а заканчивалось...

А заканчивалось униженными просьбами относительно градусов горячительных напитков.

Эх!

ФИНАЛ наступил «апреля дня в 5 (17) лето от Рождества Христова 1824», когда граф Карл Нессельроде, Петр Полетика и Генри Мидлтон «во имя пресвятой и неразделимой троицы», «разменяв свои полномочия, найденные ими в полной и надлежащей форме», заключили и подписали «Конвенцию между Россией и США о мореплавании, рыболовстве, торговле и поселениях на северо-западном побережье Америки»...

Я и тут прямо процитирую первые четыре ее статьи. Статья пятая — насчет запрета ввоза оружия и спиртного и статья шестая об

условиях ратификации интереса не представляют, зато с тем, что было установлено предыдущими условиями, читателю лучше познакомиться не в переложении автора...

Вот что подписали заботившийся об эффективном патрулировании, об охранных мерах Полетика и его увешанный двумя десятками российских и европейских орденов шеф:

«Статья первая

Постановляется с общего согласия, что во всех частях Великого океана, обыкновенно Тихим океаном или Южным морем именуемого, граждане или обоюдные высоких договаривающихся сторон подданные могут пользоваться беспрепятственно и с полной свободою мореплаванием, производством рыбной ловли и правом приставать к берегам в таких местах, которые еще не заняты, для торговли с природными тамошними жителями, наблюдая, однако же, изъясненные в последующих статьях изъятия и правила.

Статья вторая

Для предупреждения, чтобы предоставляемые гражданам и подданным высоких договаривающихся сторон права мореплавания и рыбных промыслов на Великом океане не послужили предлогом к торговле непозволенной, постановляется, что граждане Соединенных Штатов не могут приставать в тех местах, где находится российское селение, без позволения тамошнего правителя или начальника, а равным образом и российские подданные не могут приставать без позволения к селениям Соединенных Штатов на северо-западном берегу.

Статья третья

Постановляется сверх того, что на предбудущее время не могут быть заводимы гражданами Соединенных Штатов или под властию сих Штатов никакие селения на северо-западном берегу Америки и ни на одном из островов, прилежащих к северу от 54°40' с.ш., а также и российскими подданными или под властию России не могут быть заводимы никакие селения к югу от той же параллельной линии.

Статья четвертая

Разумеется, однако же, что в продолжение десяти лет, считая со дня подписания сей конвенции, кораблям обеих держав или таковым же, принадлежащим гражданам или обоюдным их подданным, будет позволено взаимно заходить без малейшего помешательства во все внутренние моря, заливы, гавани и бухты, находящиеся на берегу, в предыдущей статье обозначенном, для производства там рыбной ловли и торговли с природными той страны жителями».

Так что же, уважаемый мой читатель, Российская империя фактически заключила и что допустила «апреля дня в 5 (17) лето от Рождества Христова 1824»?

А вот что!

Первая статья конвенции допускала янки не то что в Русскую Америку, но даже в русскую Восточную Азию. То есть поступались национальным суверенитетом.

Статья вторая была издевательской, потому что какой же американский браконьер будет приставать к русскому поселению? А российским подданным приставать без позволения к селениям Соединенных Штатов на северо-западном берегу не то что нужды не было, а и возможности — по причине отсутствия таковых.

Статья третья была со стороны США подлой уже потому, что они же все время долдонили о незаинтересованности в территориальном вопросе, и вот — нате вам, полностью удовлетворившись по самым наглым своим притязаниям в вопросе о морской юрисдикции, они еще и наших уступок по разграничению добились.

К тому же эта статья в перспективе могла породить и вопрос о статусе Форт-Росса... А Форт-Росс — это было не просто «статусное» селение, на него возлагались большие надежды как на перспективную базу продовольственного самоснабжения Русской Америки.

И еще одно замечание по статье третьей... Уже после заключения конвенции, 28 мая 1824 года, Нессельроде в отношении министру финансов Канкрину обосновывал необходимость ее тем, что, подписав ее, США-де сами признали «прежде ими оспариваемую законную власть, которую Россия имеет над этими территориями».

Но простите, ведь янки поднимали, насколько помнится, шум по поводу одной лишь морской юрисдикции, относительно мореплавания и торговли? Это — раз...

А два — если они признавали законность наших прав в Русской Америке, то как могли настаивать на заключении соглашения, явно ущемляющего наш суверенитет в этой части российских владений?

Да и вспомним, что писал Нессельроде Полетике в инструкции на переговоры...

Н-да...

Статья же четвертая, выглядевшая как некое достижение России, на деле лишь поощряла безудержное американское хищничество и подрывала доходы РАК в силу формально временного характера конвенции. Ну, действительно, если Россия позволяла янки хищничать лишь десять лет, то уж можно было не сомневаться, что все это время они будут заниматься грабежом во всю «дяди-сэмовскую»...

Между прочим, обращаю внимание на то, что о праве на пушной промысел в конвенции речи не было, но что уж там... И так все было ясно — не за китами же и треской янки отправлялись в холодные русские северные воды...

Вообще-то статьи Конвенции были весьма расплывчатыми и давали повод для различного толкования. «Очарованный член» литературного общества «Арзамас» Полетика литераторской любви к точности выражений тут не обнаружил.

И тут я позволю себе процитировать самого себя: «Среди бела дня, не потерпев никакого поражения от США и не опасаясь угрозы подобного, в ранге победителя великого Наполеона Российская империя позволила янки грабить себя если не на большой дороге, то на Большом, Великом океане...»

Однако формальное невключение в договорные статьи права на пушной промысел давало России основание быстро расторгнуть Конвенцию в случае хищничества янки или просто топить браконьеров, если бы жестких мер против них не предприняли власти США (хотя о каких реальных мерах могла быть тогда речь!).

КОНВЕНЦИЯ 1824 года, заключенная с США, казалось бы, автоматически снимала вопрос о разграничении с Англией. Ведь Россия уже отступила до широты 54°40'. По одну сторону от этой условной линии — севернее находился русский архипелаг Александра, а южнее — английские острова Королевы Шарлотты.

Итак — каждому свое?

Нет!

И переговоры Полетики с Бэготом застопорились, а возобновились лишь зимой 1825 года, для чего в Петербург со специальной миссией прибыл Стрэтфорд Каннинг — двоюродный брат английского государственного секретаря по иностранным делам (министра иностранных дел) Джорджа Каннинга.

До назначения делегатом на переговоры Каннинг-младший был посланником в Вашингтоне. Опыт ему черпать было откуда, информацию — тоже. И все вскоре пошло по уже накатанной колее — 16 (28) февраля 1825 года русско-английская Конвенция была заключена.

И тут — очередное замечание в скобках...

Уже много позднее, в советские времена, соглашение с США определялось «историками ЦК КПСС» как Конвенция «о мореплавании, рыболовстве, торговле и поселениях на северо-западном побережье Америки». Но ведь это соглашение определило также территориальное разграничение.

А соглашение с англичанами теми же историками именовалось «Конвенция между Россией и Великобританией о разграничении владений в Северной Америке», хотя оно, как и предыдущее соглашение с янки, касалось далеко не одних границ, а еще и открывало дорогу в русские владения английским хапугам из Компании Гудзонова залива и Северо-Западной компании, да и просто вольным авантюристам.

Итак, вначале странные номера получались с приоритетами в реальном масштабе времени, в ходе петербургских переговоров! Не переговоры, а цирк! То главное на них — мореплавание, то — границы. То — право ловли, то — право торговли. В итоге мы наблюдаем то ли — фокусы со шляпой иллюзиониста, то ли — ловкое жонглирование, то ли — тонкую дрессировку русского партнера...

И такие же странные перестановки акцентов в определении сути документов наблюдаются через полтора века у советских историков.

При этом те же историки в толстенном XIV томе свода документов «Внешняя политика России XIX и начала XX века» проделали еще один фокус на манер уже продемонстрированного при «публикации» текста Указа от 4 сентября (петитная аннотация с отсылкой к раритетному источнику 1830 года).

На этот раз они привели петитную аннотацию русско-английской Конвенции, сославшись на то, что полный (шестистраничный) текст ее был ранее опубликован в издании Ф. Мартенса «Собрание трактатов и конвенций, заключенных Россиею с иностранными державами», вышедшем в свет в Санкт-Петербурге в 1878—1895 годах.

Вот эта аннотация полностью:

«Устанавливается черта разграничения между владениями обеих договаривающихся сторон на континенте и островах Северной Америки; определяются правила торговли, мореплавания и рыбных (опять! — С.К.) промыслов для российских и английских подданных в пограничных районах».

Негусто... И это, конечно, еще один пример злостного исторического умолчания.

Полного текста Конвенции я так и не добыл... Однако я обещал напомнить и напомню, что русско-английская Конвенция 1825 года еще более определенно, чем русско-американская Конвенция, игнорировала суверенитет России и давала английским судам право «навсегда плавать свободно... по всем рекам и речкам, кои, протекая в Тихий океан, пересекают черту разграничения в пределах прибрежной полосы севернее 54° 40' северной широты».

И поэтому итоги переговоров 1824—1825 годов с США и Англией надо было определять как катастрофу — если не произошедшую, то будущую, которая должна произойти рано или поздно... Если, конечно, не будет коренным образом изменена русская политика в отношении Русской Америки.

ПРИЧЕМ высшую российскую власть о будущей катастрофе предупредили прямо, недвусмысленно и задолго до того, как она разразилась в 1867 году.

Выглядело это вот как...

Вскоре после заключения русско-американской Конвенции 1824 года Главное правление РАК направило министру финансов генералу Канкрину донесение за номером 346. Датировано оно было 14 (русского стиля) мая 1824 года и начиналось так:

«Его сиятельство господин управляющий министерством иностранных дел (то есть Нессельроде. — С.К.) изволил лично объявить господину директору Северину, что с Северо-Американской Республикой заключена 5-го числа минувшего апреля особая конвенция, которой между прочим постановляется новый предел для заселений и промыслов нашей Компании в Америке и дается гражданам упомянутой республики на 10 лет право производить в наших водах всякую ловлю и торговать непосредственно с прибрежными жителями; следовательно, допускается совместничество, изменяющее совершенно 2-ю статью высочайше дарованных для Компании привилегий в 13-й день октября 1821 года и параграф 56 правил, высочайше для Компании утвержденных.

Сии два пункта доселе служили главнейшим основанием и существенной опорой Компании; без них она не могла ни составиться, . ни существовать».

Горечью была напитана последняя фраза, горечью и усталостью было напитано и все донесение № 346...

Первенствующий директор Михаил Булдаков, директора Компании Андрей Северин и Иван Прокофьев, правитель канцелярии Кондратий Рылеев, чьи подписи засвидетельствовал начальник стола Александр Острогорский, доносили министру, что 10 мая собирался Совет, «высочайше при Компании учрежденный», и что он с «чувством верноподданнической к августейшему монарху благодарности» воспринял решение царя ограничить торговлю с иностранцами во владениях РАК одним портом — Ново-Архангельском, где весь обмен проходил бы под контролем РАК.

И вот теперь...

Да, вот как получалось! Еще 2 апреля Александр в очередной

раз дал РАК доказательство своей поддержки, а через три дня его полномочные представители сдали все устойчивые перспективы РАК «на корню».

И теперь ее Главное правление в надежде на то, что «ратификация трактата еще не последовала», пыталось ситуацию спасти хоть как-то и втолковывало:

«Естли ранее всякое непосредственное сношение иностранцев с народами, состоящими в ведении Компании, не могло быть вовсе преграждаемо, то по крайней мере считалось непозволительным и даже неприязненным поступком; следовательно, удерживало посещавших наши воды иностранцев в пределах умеренности, а других отвращало и вовсе от плавания в столь отдаленное, бурное и опасное море, где притом нельзя было им надеяться дозволенным образом получить значительные выгоды.

Теперь же напротив, как скоро иностранцы (и притом те самые, кои всегда имели причину с неудовольствием смотреть на благоденствие нашей Компании в Америке и не упускали случаев тайно и явно вредить ей) получат законное право вступить в состязание с Компанией в самых промыслах ее, составляющих единственный источник ее богатства, то не только посещавшие прежде берега и воды наши, но и те, кои никогда не думали о подобном предприятии, устремятся туда и, конечно, не упустят случая соединиться для усиления звериных промыслов и непосредственной торговли с прибрежными жителями... К тому же иностранцы, побуждаемые коммерческими выгодами, внушат в приверженных к России дикарях отвращение к прежней зависимости от Компании...»

Все эти новые обстоятельства, констатировало Главное правление, Компании «ничего иного в будущем не обещают, кроме ее неизбежного падения»...

В НАЧАЛЕ июня Главное правление получило уже не устное извещение шефа МИДа о самом факте заключения Конвенции 5 апреля, а ее копию. Нессельроде 28 мая направил эту копию Канкрину специально для передачи в правление РАК.

Анализ текста там много времени не занял — все ведь было на

поверхности, и уже 12 июня на стол Канкрина легла «Записка о положении Российско-Американской компании по конвенции 5 апреля».

Это была последняя перед ратификационными «похоронами» русского будущего в Америке записка РАК. Язык ее скуп, ибо это — документ деловой. И он же одновременно выразителен, потому что «Записка...» была хотя и поданным официально, но — криком души...

Правление РАК адресовалось к Канкрину на основании «65-й статьи высочайше утвержденных 13 сентября 1821 года правил Компании», по которой имело право обратиться к «всемилостивейшему государю» через министра финансов.

Тут я в очередной раз перед читателем объяснюсь... Конечно, я мог бы изложить эту Записку своими словами, но стоит ли выдавать «раскавыченный» текст за свой? Нет, я хочу, чтобы читатель ясно видел ту базу, на которой строится анализ, и хочу, чтобы читатель размышлял вместе со мной...

Ну как я могу лишить его и возможности, и удовольствия прикоснуться прямо к важному и убедительному документу эпохи, к эпохе? Да и имею ли я на это право — после того как сам прикоснулся к ним и получил возможность увидеть давние события не в кривом зеркале ангажированных монографий, а в окошко, отворившееся непосредственно в то время?

Итак, в пространной и хорошо обдуманной бумаге те же четыре человека — Булдаков, Северин, Прокофьев и Рылеев (он появляется на этих страницах во второй, но не в последний раз) сообщали, что «Совет и Главное правление Компании вникли еще во все подробности сего столь важного дела и по непосредственной связи оного не только с благосостоянием, но самим существованием Компании почитают долгом... всепокорнейше просить Ваше высокопревосходительство удостоить внимания Вашего следующие обстоятельства:

A. Исключительное право торговли и ловли зверей по берегам Северо-Западной Америки и островам Восточного океана или Тихого моря, открытым издавна российскими мореплавателями, есть первое основание не только выгод, но и самого существования Компании.

B. С учреждением оной в 1799 г. торжественным актом государя

императора Павла I обнародовано право обладания России как сими берегами до 55 северной широты, так и островами Алеутскими и Курильскими. Сим же актом право торговли и ловли даровано Компании на двадцать лет и оным удалено совместничество иностранных.

C. В течение двадцати пяти лет право обладания Россией никем не было оспариваемо и Компания под высочайшим покровительством пользовалась дарованными ей привилегиями.

Случалось временно, что появлялись там суда подданных Американских Штатов и производили потаенную... торговлю с природными жителями, но таковые покушения частных людей... как и всякая потаенная и противозаконная торговля сопряжены со всегдашней опасностью, а потому и не могли быть обширны, ни постоянны (из записки Берха мы знаем, что убытки и от такой деятельности янки были как раз значительны, но ниже читатель познакомится с меткой образной характеристикой ситуации, данной самими авторами Записки, которая показывает, что по сравнению с грядущим бывшее казалось пустяком. — С.К.).

D. При всемилостивейшем возобновлении привилегий Компании в 1821 г. благоугодно было оградить Компанию и от сих покушений изданием особых правил о пределах плавания и порядка приморских сношений вдоль берегов Восточной Сибири и Северо-Западной Америки.

Сими правилами воспрещено иностранным судам приставать к берегам и островам, подвластным России, и к самой Камчатке и приближаться к оным в расстоянии ста миль.

E. Сие учинено по видам, известным правительству, но Главное правление Компании никогда не осмеливалось просить столь сильного ограждения своих прав (на это обстоятельство прошу обратить особое внимание, потому что из него ясно видно, что Указ от 4 сентября 1821 года имел далеко не только «компанейскую» подкладку, а был прежде всего актом большого государственного смысла, «сильно» ограждавшим де-юре права всей Российской державы над морским регионом, давно ставшим для нее де-факто внутренним. — С.К.)...

F. ...Таким образом, Компания поныне в течение двадцати пяти лет пользуется исключительным правом торговли с природными жителями и звериных промыслов по берегам и островам Северо-Восточного океана, и на сем только праве основано ее существование... Но конвенция 5 апреля изменяет существенно таковое положение дела Компании и неизбежно поведет к ее уничтожению.

G. Господин управляющий министерством иностранных дел (то есть Нессельроде. — С.К.) в переписке его с адмиралом Мордвиновым и с Вашим высокопревосходительством опровергает сии опасения следующими доводами:

1. Американцы уже давно производят торг... и ловлю зверей, ибо не признают нашего права удалить их от сего промысла;

2. Запрещение и доныне, можно сказать, не существовало, ибо американцы не покорялись оному;

3. Нельзя думать, чтобы они предпочтительно стали торговать с прибрежными дикими, а не с русскими колониями...»

«Доводы» Нессельроде выглядели не то что смехотворно (с учетом статуса «мыслителя»), не то что беспомощно (с учетом опять же статуса лица, их высказывавшего), но прежде всего некомпетентно — с учетом того, что высказывались они не просто высшим сановником, а управляющим Министерством иностранных дел!

Игнорирование иностранцами национального права державы как обоснование отказа державы от своих прав? Такой взгляд высокопоставленного дипломата был прежде всего доказательством, во-первых, его непонимания сути международного права, во-вторых — признаком его непатриотичности и равнодушия к мощи державы, а в-третьих — свидетельством его полного служебного несоответствия.

Директора РАК не могли, конечно же, даже тенью мысли высказать нечто подобное тому, что выше сказал я, но они могли убедительно ответить на «доводы» шефа российского внешнеполитического ведомства.

И ответили:

 «Не в виде возражения на сии доводы, но для объяснения оных мы осмеливаемся представить:

1. Обладание странами Нового Света основано европейцами на праве первого открытия и занятия. На сем праве и Россия обладает островами и северо-западным берегом Америки. Непризнание сего права Американскими Штатами не уничтожает оного (эту мысль выделил я, чтобы лучше показать, что директора РАК не только в торговле, но и в международном праве разбирались получше носителя двадцати пышных орденов Карла Нессельроде. — С.К.). Торг, который они производили в сих местах, почитался досель непозволительным и даже неприязненным поступком, и сие удерживало и отвращало иностранцев от распространения оного... звериной же ловли по берегам в заливах и около островов они никогда сами не производили, и во все время существования Российско-Американской компании ловля сия производилась исключительно промышленниками Компании.

2. Исключительное право, дарованное Компании в 1799 г., налагало запрещение торговать в означенных местах не только иностранцам, но и российским подданным, не принадлежащим к Компании (в силу полугосударственного характера РАК. —С.К.). Сие запрещение еще определительнее утверждено вновь дарованными в 1821 г. привилегиями и правилами о пределах плавания. Не покорялись сему запрещению одни самовольные нарушители оного, каковые восстают противу всех законов и во всех частях света, и как

контрабанда, хотя она повсюду существует, не уничтожает силы запрещения, так и не может она причинить столько вреда к разрушению собственной народной промышленности, сколько угрожает оной свободный и всем законно дозволенный торг. Здесь да позволено будет привести известное уподобление о действии контрабанды, что в калитку невозможно провезти того, что провезется в ворота. (Эх, как точно, сочно и хорошо! И в этом явно чувствуется рука и стиль Кондратия Рылеева. — С.К.).

3. Компания и колонии наши на берегах Северо-Западной Америки существуют тем, что они одни имеют право всегда и постоянно промышлять зверей и торговать с коренными жителями и, приобретая от них добываемые ими меха и шкуры, продавать и обменивать иностранцам, в том числе и американцам, которые приезжают за ними в наши селения. Дозволение им самим производить... ловлю и торговлю... отнимет у Компании... сие единственное средство существования, ибо американцы непременно воспользуются дозволением и будут, во-первых, промышлять и ловить сами зверей и, во-вторых, предпочтительно от самих коренных жителей приобретать все то, что они получали от Компании; ибо от жителей получат дешевле...»

Пожалуй, надо пояснить одну деталь... Если в русской Азии ушлые купчишки и могли спаивать, скажем, чукчей в целях неравноправного торгового обмена, то в Русской Америке РАК чисто экономически было выгодно проводить линию на умное цивилизаторство. Чисто экономически было выгодно не спаивать местных жителей, а постепенно развивать в аборигенах образованную и лояльную к русским прослойку — ведь среди служащих РАК в ее американских колониях процент русских был не так уж и велик даже в крупных поселениях.

Кроме того, РАК была полугосударственным предприятием и ее деятельность проводилась с учетом государственных политических соображений.

Поэтому пусть читателя не смущают выражения в документах РАК типа «зависимость дикарей от Компании...». Эта зависимость шла не во вред будущему «природных жителей»...

С другой стороны, именно янки могли подорвать не только процветание РАК, но и долговременный источник пропитания аборигенов.

Записка РАК поясняла и это:

«Нельзя оставить без замечания и того, что Компания при ловле морских зверей, из коих главнейший предмет торговли составляют морские котики, упрочивая свой промысел, наблюдала строго, чтобы ловить одних молодых котов, оставляя маток для приплода. Без сего правила в немногие годы истребился бы весь промысел. Но американцы в чужих водах, куда допускаются на срочное (на 10

всего лет! — С.К.) время, не только не будут иметь причины наблюдать сию осторожность, но устремятся к совершенному искоренению зверей и того достигнут. Сим образом по истечении десяти лет весь тот край, суровость коего представляет одно богатство в обилии звериных промыслов, на которых основываются прочные выгоды государственной торговли, обратится в бесплодную пустыню (замечу, что «советские историки» талдычили о хищничестве царского режима, уничтожившего котиков, но царский режим, как видим, всего лишь открыл путь к уничтожению русского богатства американцами, и промысел уничтожили они, о чем «историки» нам почему-то не сообщали. — С.К.).

Было сказано в Записке от 12 июня 1824 года и о подрыве русской меховой торговли в Кяхте...

Авторы Записки понимали, что просто отказаться от уже подписанной Конвенции и не ратифицировать ее скорее всего — невозможно. Поэтому они писали так:

«Естли же необходимо сделать какое-либо отступление от изданных в 1821 г. правил о пределах плавания, то, по мнению нашему, желательно было бы для дела Компании оставить в том положении, в котором они находились до 1821 г., и для сего в пояснение или дополнение ст. I и IV конвенции постановить следующее: что из статьи I исключаются берега Восточной Сибири и Камчатки, равно острова Курильские, Алеутские, Кадьяк и берег Северо-Западной Америки, начиная с Уналашки, с включением Ситхи, Ново-Архангельска и по 54°40', и что по IVстатье конвенции в сем пространстве, где поныне с отдаленных времен производят россияне свои промысла, хотя позволяется иностранцам плавание и пристанище к таким местам, где есть заселения Компании, равно и торговля с самой Компанией, а не с природными жителями, но ловля зверей, кроме природных жителей, исключительно предоставляется россиянам».

Документ был «верноподданническим», и упреки в адрес высшей власти авторы могли позволить себе только «всепокорнейшие». То есть они себе их позволить не могли... И они действительно лишь скрыто, уже в конце Записки, мягко напомнили царю и его окружению, что просят всего лишь о том, что сама же высшая

власть дала Компании вначале при ее основании в 1799 году, а затем подкрепила державным актом от 4 сентября 1821 года, и что уничтожала Конвенцией от 5 апреля:

«Правление Компании чувствует в полной мере все затруднения, с которыми может быть сопряжена негоциация о новых дополнениях или пояснениях конвенции, но как оно не домогается ни новых прав, ни распространения прежних, да и желание оставить дело в том положении, в каком оно находилось с 1799 г. доныне, основано не на том только, чтобы сохранить свои собственные пользы, но чтобы предупредить общие государственные потери, то и не дерзает умалчивать о предвидимых ею опасениях...»

УВЫ, это был глас вопиющего в столице, которая (как и Москва XXI века) в смысле отзывчивости на защиту подлинных российских интересов все более оказывалась пустыней...

Причем русских в русской столице не только не слышали. Над ними еще и издевались!

Еще до появления Записки РАК — при направлении Канкрину копии Конвенции — Нессельроде выражал лицемерную «надежду», что министр финансов обратит внимание директоров Компании «на важные доставляемые ей сей конвенциею выгоды» и постарается «рассеять возникшие, быть может, но, по мнению моему (то есть Нессельроде. — С.К.), совершенно неосновательные опасения или неудовольствия...»

Как на мой взгляд, читатель, одного этого факта достаточно для обвинения Карла Нессельроде не просто в злостном, но еще и в издевательском небрежении государственными интересами. И что уж говорить о его заявлении, что успех деятельности АРАК будет полностью зависеть от ее распорядительности, а также «неутомимости, благоразумия и кротости» в отношениях с местными жителями...

Ну почему они, уважаемый мой читатель, не только обобрать нас норовят, но еще и унизить при этом стараются?!

Да понятно, в общем-то, почему...

Тем не менее не из одних же нессельродов и прочих нравствен-

ных уродов и выродков состояла русская государственная власть? Возмущение и вопросы множились...

И Нессельроде вынужден был юлить. Не позднее 20 июля 1824 года он подал Александру доклад, где сообщил о своей переписке с Канкриным, о замечаниях Мордвинова, о Записках РАК («...управляющие делами Компании считают заключенный с Северо-Американскими Штатами акт невыгодным для ее торговли, я старался краткими, но, как смею думать, достаточными суждениями доказать неосновательность изъявляемых Компаниею опасений...») и о просьбе РАК однозначно исключить Восточную Сибирь, Камчатку, Курилы, Алеуты и Аляску до Ново-Архангельска из зоны действия Конвенции.

Нессельроде юлил, и это видно также из того, что то новое отношение к Канкрину, о составлении которого он поспешил доложить царю, было составлено в июле, а отправлено адресату лишь 18 августа. Такая «необъяснимая» задержка сама по себе объясняет почти все!

В этом новом послании шеф МИДа писал, кроме прочего, что уже в 1801 году «в тамошних морях было до 16-ти иностранных больших судов, в том числе 15 американских (интересно, кто их там тогда считал? — С.К.)», что «против постановления, в 1799 г. изданного, не было протестаций единственно потому, что наш кабинет не сообщал оного другим, но с самого начала непосредственных сношений России с Соединенными Штатами Северной Америки споры о делах Компании нашей почти не прекращались (но при таких спорах, если они и были, нельзя было не сослаться на Указ Павла за 1799 год. — С.К.)», и много еще чего подобного там было...

Однако Нессельроде и прямо лгал, а еще больше — неправомерно умалчивал.

Поэтому пройдемся-ка мы по ситуации еще раз...

К СОЖАЛЕНИЮ, каждый интересный документ в текст не вставишь, и поэтому я лишь сообщу читателю о существовании инструктивно-информационного (не по названию, а по сути) письма Главного правления РАК от 20 августа 1808 года известному нам

Андрею Дашкову, назначенному генеральным консулом в Филадельфии и отъезжающему в США. Компания сделала его по этому случаю своим членом-корреспондентом.

И упомянул я об этом письме потому, что лишь из него понял, почему могла возникать некая неразбериха с разграничением в Америке.

Англосаксы появились впервые в поселениях РАК примерно в 1792 году, уже найдя там, естественно, русских. И с учетом того, что англичане и американцы пришли на северо-запад Америки после нас, разговора о спорности прав быть вроде бы не могло!

Однако в определении границ наших владений имелся один тонкий момент. Даже в 1808 году у Баранова, оказывается, была инструкция: о «границах принадлежности российских» отвечать уклончиво. Любопытствующим на сей счет иностранцам, «приезжающим по торговым делам», велено было коротко отрезать, что они «не имеют права делать подобные вопросы», а офицерам иностранных флотов — что «от двора не имеется о том никаких приказаний»...

И то же письмо информировало Дашкова: «Объявив Вам черты российских владений, нужным почитает Правление дополнить, что о их границах и о будущих занятиях российское правительство с правительствами других держав не имело еще сношения и трактатов, а почитает принадлежностию своею все то, что ныне компаниею занято и впредь занято будет по праву первооткрытий и независимости тех мест».

Вообще-то тут ничего страшного не было. Не оговаривали же с Россией свои права Испания, скажем, на Кубу, Голландия — на Яву, Англия — на Индию и Франция — на Мартинику...

Но к тому времени «бостонская» активность приняла уже такие размеры, что наносила нам убытка на миллион рублей в год. И имело смысл ограждать наши права договорами.

Но — ограждать их, а не сдавать их!

И в еще «до-нессельродные» времена, 1 мая 1808 года, министр иностранных дел и министр коммерции Румянцев письменно испросил у Александра санкцию на переговоры с американским генеральным консулом Гаррисом о «принятии надлежащих мер» и

установлении таких правил торговли американцев в Русской Америке, «как то существует и в прочих европейских колониях в обеих Индиях».

И царь такую санкцию дал.

17 мая 1808 года Румянцев направил Гаррису ноту, где шла речь о необходимости заключить соглашение и упорядочить торговлю в русских владениях в Америке так, чтобы она шла только с уполномоченной на то российским правительством компанией («...меновая торговля осуществлялась исключительно на Кадьяке и производилась через агентов компании»).

Уже через два дня, 19 мая, Гаррис в ответной ноте выразил «искреннее удовлетворение» по поводу предложения, которое положит конец «нарушениям правил», и обещал при первой возможности довести до своего правительства «содержание этой интересной ноты, которой оно уделит все внимание, какого она заслуживает»...

Вопрос, однако, «завис», а янки наглели... А ведь даже в Китае они незаконной — с точки зрения китайцев — торговли тогда не вели.

Можно было надеяться, что что-то наладится после назначения некоего Шорта посланником США в России. Но судьба у его посланничества оказалась полностью соответствующей фамилии («Short» по-английски — «короткий»). В апреле 1809 года он был уже в Париже, но 17 апреля прислал записку нашему послу Куракину с сообщением, что сенат США принял решение отказаться от назначения посланника в Петербург.

Тем временем добравшийся 12 июля 1809 года до Вашингтона Андрей Яковлевич Дашков уже при первой встрече с президентом Мэдисоном поднял вопрос о заключении торгового договора. И Мэдисон вроде бы был от того не прочь — во время протокольной беседы.

А потом все пошло худо. Янки все наглели. Дашков раз за разом протестовал и пытался добиться от Вашингтона какого-то вразумительного ответа. С января по март 1810 года Дашков семь раз встречался с государственным секретарем США Смитом.

В октябре 1809 года он направил письмо Баранову, где сообщал, что после знакомства с Конституцией США убедился в том, что

правительство США не может запретить своим гражданам торговать где бы то ни было и с кем бы то ни было.

Так-то так, но тогда имело ли это правительство право брать под свою защиту тех своих граждан, которые нарушали чужие законы? И вряд ли янки бесконтрольно торговали с колониями других держав.

В то же время Дашков (а позднее Пален) сообщали, что более реально договориться о режиме торговли с «Пушной компанией» Астора. 20 апреля (2 мая) 1812 года РАК действительно заключила с его «Американской меховой компанией» конвенцию сроком на четыре года.

Янки есть янки. 20 декабря 1812 года правление компании Астора конвенцию утвердило, а выполнять не собиралось, и по истечении срока ее действия (точнее — бездействия) возобновления не последовало. Умывая руки, сообщу, что некий реальный торговый обмен с Астором у РАК все же был. Но сам факт непродления соглашения показывает мизерность этого обмена.

Тем не менее все это время элемент неопределенности с границами русских владений хотя и существовал, но — лишь в зоне весьма «южных» градусов северных широт. Так, в переговорах с компанией Астора РАК добивалась права совместного промысла в Орегоне, в районе реки Колумбия. Но все, что было севернее 55-го градуса, признавалось нашим без каких-либо сомнений обеими сторонами.

И в ноябре 1809 года Дашков в очередной депеше сообщал министру иностранных дел Румянцеву: «Я не иначе буду отзываться в сношениях моих со здешним правительством обо всех диких (то есть о немирных индейцах-тлинкитах (колошах) и прочих. — С.К), около наших селений на северо-западных берегах Америки и на островах обретающихся, как о находящихся под державою Российской империи (то есть как о российских подданных. — С.К.), а об их нападениях на наши селения и о вреде, причиняемом от них посредством доставленного американцами оружия, как о бунтующих...»

И такая постановка вопроса никаких протестующих реакций в Вашингтоне не вызывала...

Не наблюдалось на сей счет возражений и со стороны нашего знакомца Адамса, ставшего с октября 1809 года первым, наконец, посланником США в России...

В конце 1810 года Александр тоже назначил первого посланника России в США — действительного камергера графа Палена.

В своей инструкции Палену от 27 декабря 1809 года (8 января 1810 года), контрассигнованной «канцлером империи» графом Румянцевым, император отмечал:,

«Как Вам известно, несколько лет назад некоторые русские торговцы основали под моим покровительством общество, носящее имя Американской компании... Я хочу, чтобы Вы всем, чем только можете... поддерживали его перед правительством Соединенных Штатов... Канцлер сообщит Вам копию ноты, врученной здесь генеральному консулу Соединенных Штатов по вопросу о ведущейся с американских кораблей контрабандной торговле с туземцами российских владений в Америке».

С тех пор такие документы появлялись периодически, и если их было меньше, чем могло быть, то тут был ряд причин. И среди них не последнее место занимал саботаж Нессельроде — во-первых, и частые отсутствия в Петербурге американских посланников — во-вторых...

То, о чем написано выше, современникам тех давних событий, причастным к этим событиям, было известно, естественно, лучше, чем автору. Причем у заинтересованных участников событий из РАК времени было мало, и хотя официально провокационная «бумага» Нессельроде в июле 1824 года была еще в МИДе, но о ее подготовке было известно.

И как-то реагировать и что-то решать было надо — очень уж очевидным становилось попрание МИДом важнейших русских прав...

ОЧЕВИДНО, поэтому уже на следующий день — 21 июля 1824 года, по указанию царя собралась «конференция» специально учрежденного комитета для рассмотрения положения дел...

В комитет вошли Нессельроде, Канкрин, член Государственного

совета Сперанский, директор канцелярии Министерства финансов Дружинин и Полетика...

Характерно, что на эту конференцию не пригласили ни адмирала Мордвинова, ни бывшего посланника в США Дашкова, ни графа Румянцева. А ведь все они были бы тут нелишними... Не было на конференции и военных моряков...

Комитет ознакомился с проектом отношения Нессельроде к Канкрину, с Записками РАК и в один день пришел почти к общему согласию.

То, в чем согласились члены комитета, я изложу в основном своими словами, потому что Рылеева на конференции не было, и в тяжеловесных периодах ее протокола, проект которого был изготовлен явно в МИДе, я и сам разбирался не без труда.

В общем, порешили на том, что:

1. «Условие 5 (17) апреля утверждает за Россиею права, доныне подвергавшиеся сомнению»... При этом умалчивалось, что, как я уже подчеркивал, до начала переговоров янки ни о каких таких сомнениях даже не заикались. Тем не менее в протоколе утверждалось, что США оказали нам тут чуть ли не великую милость, потому что, мол, могли бы наши права «с большою выгодою оспаривать и с большим удобством наносить им вред».

2. Что коль уж Конвенция запретила продажу спиртных напитков и оружия, то для РАК наступит не жизнь, а разлюли малина.

3. Что также радоваться должна РАК по поводу отказа янки от поселения на северо-западном берегу (где они долгое время спустя и так не селились).

4. Что через десять лет РАК и России вообще ни о чем не надо будет беспокоиться, потому что янки из наших вод уйдут, а права наши на эти воды останутся (это было чепухой как в силу срочного характера Конвенции, так и нечеткости — уверен, намеренной — ее формулировок).

5. Насчет кяхтинской торговли заявлялось, что РАК участвует в ней на 800 000 рублей из общего оборота (почему-то давался общий русско-китайский оборот) в 50 миллионов рублей, а это, мол, пустяки.

6. Поскольку «власть России над берегами Сибири и Алеутски-

ми островами издавна уже признана всеми державами, — говорилось также в протоколе, — то означенные берега и острова ни по чему не могли быть упомянуты в статьях вышесказанного условия, которое относится только к спорным землям на северо-западном берегу Америки и прилежащим островам...».

Заявляя это, горе-аналитики из МИДа вряд ли могли бы внятно ответить на вопрос, а какими официальными актами они могут подтвердить признание «всеми державами» русских прав на Алеуты и чем наши «всеми признанные» права на Алеуты отличаются от якобы спорных наших прав на Аляску, на Кадьяк? И почему, начав — ни с того ни с сего — оспаривать наши права на Аляску, янки помалкивают насчет более южного Ново-Архангельска и всего архипелага Александра? Не потому ли (а это было именно так!), что Ново-Архангельск являлся тогда единственным цивилизованным центром в огромной тихоокеанской северной зоне и только там янки могли получить помощь в случае нужды или беды?

Протокол конференции высокомерно отмел все тревоги и сомнения РАК, однако единодушия среди членов ее комитета протокол зафиксировать не смог.

Напротив, пришлось зафиксировать обратное...

В составе комитета было пять человек... Можно уже почти наверняка утверждать, что Нессельроде и Полетика «играли», опоясавшись кожаными фартуками, то есть на стороне янки...

Михаил Сперанский своих «фартучных» склонностей никогда особо и не скрывал, что лишний раз подтвердил, безоговорочно став на сторону двух якобы российских дипломатов...

Егор же Францевич Канкрин приложил к протоколу такое свое особое мнение, которое было равнозначно, по сути, отказу от подписи, прямо отказаться от которой он мог разве что ценой отставки от недавно полученного им поста.

Канкрин записал:

«Что касается вопроса торгового, то министр финансов не находит возможным отказаться от мнения, что для Американской компании было бы куда выгоднее сохранить непрочное положение, определяемое ее правами на 1821 г, нежели регулировать деятельность жителей Соединенных Штатов... Однако, учитывая, что мини-

стерство иностранных дел придает большое значение вопросу территориальному, а отказ ратифицировать уже подписанный договор поставил бы нас в невыгодное положение, министр финансов... считает нужным приложить записку с изложением своего мнения.

Генерал Канкрин».

Иными словами, Канкрин, с одной стороны, вред конвенции признал, но с другой — уклончиво развел руками: мол, по моей части — бред и вред, а как там по части внешнеполитической, пусть господа дипломаты разбираются сами, им, мол, и географические карты в руки...

Что же до пятидесятитрехлетнего действительного статского советника Якова Александровича Дружинина (с 1925 года ставшего членом совета РАК), то он в выражении своего подлинного мнения был стеснен, естественно, еще более, чем его шеф Канкрин, но и он, хотя и подписал протокол без особого мнения, счел необходимым письменно напомнить о просьбе РАК конкретизировать географические объекты, исключаемые из сферы действия Конвенции от 5 апреля...

- В результате в протоколе была отмечена необходимость разъяснить янки, что право торговли с туземцами и отлова рыбы и морского зверя в прибрежных водах Русской Америки, предоставленное им Конвенцией 5 (17) апреля, распространяется только на область, расположенную между 59° 30' с.ш. (залив Якутат) и 54°40' с.ш. (южная граница разграничения).

Если это было бы так, то из зоны соглашения исключались Алеуты, Аляска, острова Прибылова и прочее...

УВЫ, история с этой конкретизацией окончательно показала и доказала как лицемерие янки, так и фактическое предательство петербургских дипломатов.

Требование о точном указании географической зоны вынуждены были записать в протоколе от 21 июля постольку, поскольку конференция не могла просто так отмахнуться от мнения Министерства финансов (Канкрин тоже настаивал на конкретизации).

Поэтому 16 августа 1824 года даже Нессельроде был вынужден в соответствии с протоколом 21 июля направить депешу в Вашингтон Тейлю-фан-Сероскеркену. В этой депеше российскому посланнику предписывалось заявить правительству США при обмене ратификционными грамотами, что:

— императорское правительство не считает, что на побережье Сибири и Алеуты распространяется десятилетнее разрешение рыбной ловли, охоты и торговли;

— начиная с 59°30' с.ш. на северо-западном побережье Америку Россия не позволит иностранным кораблям ни подходить к берегу ближе чем на две морские мили, ни заниматься охотой, рыболовством или торговлей с туземцами.

Такое уточнение было корректным, но этого надо было добиваться раньше — до подписания Конвенции. Тем более что такой поворот дела никак не устраивал США, которым надо было залезть к нам в карман до самого дна!

Вообще-то тут можно предполагать — при всей сложности сообщений того времени — взаимный сговор клики Нессельроде и клики Адамса.

Ну, действительно, в протоколе от 21 июля оговаривалось, что Тейль «должен упомянуть о сем последнем предложении (относительно «географии» Конвенции.— С.К.) не прежде как тогда, когда будет уверен, что оное примется за благо и что сим предложением не воспрепятствует он правительству Соединенных Штатов утвердить условие 5 (17) апреля».

Но как можно было полагать, что янки обрадуются нашему разъяснению? К тому же Нессельроде предписывал дать его при обмене ратификационными грамотами, то есть предлагал Тейлю махать кулаками после драки...

Этим он формально спасал свое лицо перед царем и Россией, но ничего не добивался по существу. Более того — то, как развернулись события в Вашингтоне, позволяет, как я говорил, предполагать даже сговор.

А уж то, что все вышло для России оскорбительно и унизительно, — вне сомнений...

ДЕПЕШУ от 16 (28) августа доставил в Вашингтон юный Ахиллес Шабельский, второй секретарь миссии в Филадельфии. И доставил он ее 23 ноября (6 декабря) 1824 года.

На следующий же день Тейль отправился к Адамсу. Как раз в этот день открывалась и очередная сессия конгресса.

— Господин Адамс! Наша Американская компания после подписания апрельского условия возбудила столько жалоб, что его величество император надеется найти у вас понимание... Дело вот в чем...

И Тейль начал рассказывать Адамсу о том, о чем мы уже знаем, то есть, о том, что необходимо более точно и конкретно определиться с зоной действия Конвенции. При этом Тейль подчеркивал, что Россия не намерена ограничивать свободу мореплавания, а всего лишь подчеркивает, что не намерена допускать неконтролируемое присутствие иностранных судов в прибрежных (собственно — территориальных) водах.

Адамс, хотя и слыл человеком раздражительным, слушал внимательно, не перебивая, с выражением спокойствия и даже благожелательности...

А выслушав, благодушно же ответил:

— Господин барон! Если бы вы вручили подобную ноту при обмене грамотами, то не могли бы вызвать с нашей стороны иного ответа, кроме следующего: «Правительство Соединенных Штатов не облечено властью давать собственное толкование конвенции... тут все решает конгресс, а в сомнительных случаях — судебный орган Союза... После ратификации конвенция становится законом, и правительство с той поры ничего не может изменить».

«Да, — замечу я, автор, — разделение властей за океаном выдумали, конечно, неглупое... Всегда можно было Ивану кивать на Петра, Петру — на Ивана, Адамсу — на Монро, Монро — на конгресс, конгрессу — на суд, а суд мог сказать «нет», а на «нет», как, известно, и суда нет...»

Что же до собеседника Тейля, то он спокойно предупредил дви-

жением ладони вопрос российского посланника и неторопливо продолжал:

— Поэтому ваше заявление при обмене грамотами ничего не даст... Если же сообщить о нем до ратификации, то противники Конвенции в сенате могут воспользоваться этим предлогом для отсрочки на основании того, что мы еще не достигли единогласия в толковании договора...

Тейлю бы тут сказать: «Так в чем дело?! Давайте его достигнем! Пока-то Конвенция подписана лишь правительством! А мы ведь просим вас о том, с чем вы вроде бы должны быть согласны...»

Увы, ничего подобного он не сказал...

Нет, я не буду обвинять Тейля в участии в сговоре. Я склонен считать, что он просто был не очень-то привержен идее величия России, да и отличался он скорее обстоятельностью, чем быстротой реакции и остротой мысли...

Поэтому ничто не мешало Адамсу разглагольствовать и далее, чем он и занялся, вволю отыгрываясь за свою притворную сдержанность в начале беседы:

— Наша Конвенция произведет на общественное мнение этой страны самое выгодное впечатление и настроит его в пользу России... Но если бы затруднения возникли в самый момент обмена ратификационными грамотами, это привело бы к иному результату... Я рассматриваю наши страны как естественных друзей. Как президент, так и я исполнены самого искреннего желания сделать все от нас зависящее, дабы уважить его императорское величество, и мы с неизменной готовностью и почтением встретим предложения, которые нам будут сделаны с его стороны...

Уважаемый читатель! Ну не наглость ли это? Тебе только что сделали вполне конкретные предложения, а ты заявляешь, что готов принять все, что тебе предложат, лишь для того, чтобы тут же вежливенько послать предложенное ко всем чертям!

Н-да!

И вот тут Адамс, увлекшись, дал немного маху и ляпнул такое,

что позже позволило Тейлю его немного поддеть — хотя он до конца оплошкой Адамса не воспользовался...

Дело в том, что беседа официальных представителей двух стран — это не болтовня в уютном ресторанчике... Она фиксируется взаимно и нередко взаимно же потом согласовывается в виде резюме...

Так вот Адамс заявил Тейлю:

— Лично я придерживаюсь мнения, что наши соотечественники не имеют никакого намерения распространять свои торговые предприятия ни на Сибирь, ни на Алеутские острова; я не думаю также, что они собираются направиться на 59° или даже на 57° северной широты... Отнюдь не такого рода деятельность имелась в виду. Но официальный демарш на сей счет мог бы породить такую идею...

Как видим, Адамс милостиво оставлял Сибирь полностью русским... Но при этом проговаривался, что, по его мнению, имеющийся текст Конвенции 5 апреля дает американцам основания претендовать на свободу рук не то что на Алеутах или на Аляске, но даже в русской Азии!

Да... Дел-а-а!..

Но и это еще не все... Через несколько дней Тейль передал Адамсу на согласование резюме, где слова госсекретаря были изложены в том виде, в котором их услышал Тейль и в котором я их выше привел.

И вот тут Адамс начал настаивать на поправке... Он хотел, чтобы слова «...ни на Алеутские острова; я не думаю также, что они собираются направиться на 59° или даже на 57° с.ш...» были исключены...

— Но, господин Адамс, — возразил Тейль, — моя память может скорее оказаться несовершенной, чем мне изменить... Я ведь слышал это так!

— Нет, нет, я не мог так сказать, — тут же стал отнекиваться Адамс, — или вы меня неверно поняли, или я неточно выразился! Я недостаточно сведущ в делах, относящихся к американской торговле в тех краях, чтобы высказываться подобным образом! Я мог говорить только о побережье Сибири...

Тейль на память не жаловался, но «крамольные» слова при-

шлось убрать, по поводу чего он заметил: «Я весьма склонен подозревать, что господин государственный секретарь счел должным объясниться таким образом уже после некоторых размышлений».

Таким образом, подлинные планы США и их подлинное толкование статей Конвенции стали очевидными. Но это были уже волны после шторма...

Придирчивый читатель может спросить у автора: «Откуда такое знание подробностей — вплоть до того, как слушал Тейля Адамс? Автор что — в кабинете у госсекретаря за портьерой прятался?»

Я, конечно, свидетелем разговора не был, но моим информатором стал сам Тейль. Ибо я всего лишь позволил себе развернуть в диалог часть его депеши Нессельроде от 17 (29) января 1825 года — последнего года александровской России...

Да, МИД Нессельроде вроде бы и выполнил решение протокола от 21 июля 1824 года, но естественная медлительность тогдашних сообщений в совокупности с неестественной медлительностью МИДа сделала свое — никаких практических действий предпринять уже было нельзя.

29 декабря 1824 года Конвенция была передана в сенат, а 11 января 1825 года уже произошел обмен ратификационными грамотами. Адамс стращал Тейля в конце декабря, что в сенате противники, мол, Конвенции устроят драку и будут сопротивляться ее принятию, но все прошло быстренько и спокойно. Еще бы! Что они, янки, — дураки, что ли?

Это мы с тобой, уважаемый мой читатель, очень уж часто оставляем сами себя в дураках...

Единственным относительно положительным «сухим остатком» от всей этой, не то — грустной, не то гнусной и возмутительной истории стала рекомендация Тейля-фан-Сероскеркена российскому МИДу, высказанная им в той же депеше от 17 (29) января 1825 года и особо им в тексте депеши выделенная: «Если российскому двору придется когда-либо вновь вести переговоры с этим правительством, желательно, чтобы наш кабинет принял за непреложное правило никогда не ратифицировать никакую конвенцию, заключенную с Соединенными Штатами, до получения американской ратификационной грамоты».

АЛЕКСАНДР к тому времени был, как я понимаю, клубком нервов. А то, что он умел внешне владеть собой, его внутреннюю нестабильность лишь усиливало.

16 (28) февраля 1825 года была заключена и англо-русская Конвенция. А 17 февраля (1 марта) 1825 года Главное правление РАК, о том еще, безусловно, не зная, подало Канкрину донесение за №157 «О вновь устраиваемых крепостцах на Северо-Западном берегу Америки».

Правление информировало государственную власть о своем предписании русскому колониальному начальству «устраивать крепостцы на Северо-Западном берегу Америки по Медной реке, от морского берега внутрь земли»...

Таким образом правление РАК намеревалось застолбить наши права до «Каменных» (Скалистых) гор (Rocky Mountains), до которых уже добрались с другой стороны англичане. Оно просило Канкрина сообщить об этом в МИД, «дабы при переговорах с великобританским кабинетом было обращено внимание на сей предмет».

Но Конвенция с Англией уже была подписана, и раздражение императора проявилось в том, что он тут же приказал Канкрину передать РАК, чтобы она немедленно отменила постройку крепостей, и «сверх того, призвав директоров, сделать им строжайший выговор за неприличность... предложения... с тем чтобы они беспрекословно повиновались распоряжениям и видам правительственным, не выходя из границ купеческого сословия».

Итак, купцы вели себя как государственные мужи, а император вел себя уже как безвольная тряпичная кукла...

В августе 1825 года он через Нессельроде (и явно под диктовку Нессельроде) приказывает Канкрину откорректировать Устав РАК с учетом требований обеих Конвенций и «доказать» Компании, что «отныне должна она искать и может без труда найти средства к возрастающему и прочному благосостоянию в кротком обращении своем с природными жителями тамошних стран, в системе, руководствующей к благоразумному употреблению способов, доставляемых ей теми краями относительно к звериному и рыбному промыслу, и в распространении торговых своих сношений с образованными народами, мало-помалу сближающимися с нашими поселениями...».

Да, мало над нами адамсы и каннинги поиздевались, так теперь и нессельроды добавили...

А он еще в конце письма своего проставил: «Имею честь...»

Эх!

Отношение Нессельроде Канкрину было датировано 1 августа по старому русскому, но 13 августа по европейскому стилю, и вряд ли эта датировка послания Нессельроде оказалась такой случайно...

Тайные «носители фартуков» просто обожают такую потайную символику, которую можно было бы выставить на всеобщее обозрение...

А письмо Нессельроде от. 13 августа 1825 года ставило последнюю точку на славной истории РАК. И хотя РАК предстояло существовать еще полвека, впереди маячили отнюдь не победные для нее годы...

МОЙ РАССКАЗ о двух катастрофических для будущего Русской Америки соглашениях 1824 и 1825 годов на этом можно было бы и завершить, даже не задаваясь вопросом, почему так произошло.

Я сказал уже достаточно для того, чтобы читатель и сам делал верный вывод на сей счет, а впоследствии информации к размышлению еще и добавлю...

Однако мне хотелось бы немного остановиться на вопросе о том, насколько глубоки были наши права на Русскую Америку, в несколько своеобразной постановке этого вопроса...

Ведь мы, уважаемый мой читатель, эти права в прямом смысле слова зарывали в землю Американского континента! Не очень, правда, глубоко, но все же не так чтобы и мелко...

И вот как это происходило....

К ранее приводимой мной Записке Российско-Американской компании 1822 года было приложено секретное «Приложение», начинавшееся со следующих слов: «После водворения русских на острове Кадьяк и когда заводившему сию колонию Шелихову в бозе почивающая государыня императрица Екатерина II дозволила делать и дальнейшие открытия на северо-западном берегу Америки, тогда наше правительство в лице бывшего в должности иркут-

ского и колыванского генерал-губернатора Якобия поручило тому Шелихову во всех посещаемых его судами местах зарывать в землю секретно в приметных местах медные доски, нарочно для сего в некотором количестве вылитые с надписью «Земля российского владения»... На северо-западном берегу американского материка есть таковые секретные знаки гораздо южнее определенной черты под 51° северной широты, и именно под 41°и 38°»..

В «Приложении» были даны подробные описания мест закладки двенадцати досок, из которых я частично приведу три.

«1788 г. штурманами Измайловым и Бочаровым, плававшими на судне «Трех святителей», положена доска №7 в Чугатской губе. Приметы: войти в губу Чугатским проливом с полуденной стороны, проплыть 8 и 1/2 верст и обратиться к северо-западной оконечности первого посреди пролива лежащего островка; на нем есть утес... и здесь между двумя умеренной вышины лиственничными деревьями... зарыта доска в землю на 5 вершков...

1804 г. главным правителем колоний Барановым на зюйд-остовой стороне в проливе Чатам... положена доска № 11. Приметы: со входа с моря в залив на правой стороне безлесной, гладкой каменистой кошки лежат два возвышенные камня (кекуры) и третий рядом со вторым поменьше; у второго камня, находящегося ближе к лесу, зарыта доска...

1809 г. коммерции советником Кусковым в заливе Малого Бодего (калифорнийском. — С.К.) положена доска № 14. Приметы: на оконечности мыса, выдавшегося в бухту против находящегося островка при заливе... (...находится под 38°19' нордовой широты и 237°21' долготы от Гренвича), зарыта доска на аршин в глубину...»

Это были вещественные доказательства русских прав в Америке. Но еще об одном своеобразном подтверждении наших прав хочется мне сказать...

Надеюсь, у автора с читателем установились достаточно доверительные отношения, чтобы мой уважаемый читатель кое в чем поверил мне на слово.

Так вот, как я убедился, практически все мало-мальски выдающиеся русские моряки первой четверти XIX века, а также те русские моряки, которые играли значительные роли к середине того же века, так или иначе оказались связанными с Русской Америкой и с деятельностью РАК — то ли служа на ее кораблях или командуя ими, то ли пройдя школу русских дальних плаваний и кругосветных походов с заходом в Русскую Америку.

Крузенштерн и Лисянский, Коцебу, Лазарев, Беллинсгаузен, Головнин, Врангель — это классические имена.

Но вот далеко не классический и далеко не полный только адмиральский «американский» наш список: Александр Павлович Авинов, Евгений Андреевич Беренс, Мориц Борисович Берх, Роман Платонович Боиль, Михаил Николаевич Васильев, Василий Степанович Завойко, Иван Николаевич Игнатьев, Иван Михайлович Кислаковский, Тимофей Васильевич Кордюков, Иван Антонович Куприянов, Михаил Андреянович Лавров, Федор Петрович Литке, Иван Федорович Лихачев, Федор Федорович Матюшкин (лицейский друг Пушкина), Прокофий Платонович Митьков, Григорий Иванович Никифоров, Макар Иванович Ратманов, Петр Иванович Рикорд, Николай Петрович Римский-Корсаков, Владимир Павлович Романов, Михаил Николаевич Станюкович (отец писателя), Степан Петрович Хрущев, Глеб Семенович Шишмарев...

Список, конечно, велик, и я не рассчитываю, что читатель его запомнит. Возможно, кто-то и поморщится от такого обилия имен, но как-то и где-то надо же хотя бы так отдать дань памяти и уважения сразу всем им —лихой когорте русских морских офицеров, трудами своими сделавших Россию первой трети XIX века первоклассной морской державой!

Ведь это все — не рядовые флотские командиры, а люди, так или иначе оставившие след в истории флота. Но были же еще и десятки «рядовых» адмиралов, капитанов 1 и 2 рангов, капитан-лейтенантов и лейтенантов... Да и — мичманов...

Замечу, что я уж не стал упоминать здесь тех русских «американских» моряков, о которых говорил в разных местах особо — того же Сарычева и других, но не могу не упомянуть незабвенного Павла Степановича Нахимова, ходившего в двадцатых годах к Русской Америке лейтенантом на фрегате «Крейсер» под командой Лазарева.

И, как и Нахимов, почти все из этого огромного списка начинали

в славную (до «конвенционой» поры) эпоху именно александровской Русской Америки!

Не могу утверждать наверное, но могу предположить, что в первую четверть позапрошлого века процент командного состава русского флота, имеющего «кругосветный ценз», был максимальным за всю историю русского и советского флота!

Да так, скорее всего, и было!

Это — мое личное убеждение, но вот что пишет и Василий Михайлович Пасецкий, автор научной биографии Крузенштерна: «Ни одно государство мира той эпохи не смогло организовать такой блистательной цепи почти непрерывных кругосветных или полукругосветных плаваний...»

И это была не царева прихоть! Ведь кругосветное путешествие — если это не забава обожравшегося «баксами» нувориша — дело серьезное и дорогое. Государство предпринимает подобные мероприятия только в случае их очевидной государственной и общественной необходимости.

А в те времена такая необходимость была насущной и зримой — нужна была постоянная связь по морю с единственными русскими континентальными землями вне Евроазиатского континента!

Ведь у нас была своя Америка!

Суда РАК при государственной поддержке и под командой флотских офицеров действительной службы и корабли Военного флота, совершая кругосветные путешествия с заходом в Русскую Америку, перевозили грузы в поселения РАК, охраняли русские промыслы в Тихом океане и, естественно, совершали географические открытия, а также обязательно вели программы научных наблюдений и исследований.

Вот оно, еще одно подтверждение русского права на Русскую Америку — наши кругосветные путешествия! Они питали ее, но и она самим фактом своего существования питала интерес к ним.

ОДНАКО под конец царствования Александра Россию все более отваживали от ее тихоокеанских и американских владений, зато все более активно втягивали в многообразный «восточный вопрос»...

В этом заковыристом, в большей своей части не очень-то касающемся России «вопросе» вскоре завязнет брат Александра — Николай Первый. И лукавые антироссийские силы доведут его по этому «восточному болоту» до Крымской войны.

А еще позднее эстафету «восточных благоглупостей» примет от отца Николая его сын и племянник Александра Первого — Александр уже Второй...

Но пока что мы не со всем разобрались в эпохе Александра Первого. И, чтобы с ней и с ее «американским» аспектом покончить, нам надо немного поговорить еще о самом Александре...

ДА И, ПОЖАЛУЙ, не немного...