Авторы: 147 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  180 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


загрузка...

Глава 4. Аляскинские «пятилетки», «Берингов» указ, доктрина Монро и «Всевидящий глаз»

НА ПЕРВОЕ время Баранова сменил опытный, боевой, хорошо образованный моряк и судостроитель тридцативосьмилетний Леонтий (Людвиг) Андреянович фон Гагемейстер. Научные дневники в плаваниях он писал на русском, немецком, английском, французском, испанском и португальском языках.

Вот какой «сменщик» был у Баранова!

В свое первое кругосветное путешествие он отправился 20 октября 1806 года из Кронштадта на «Неве», только что — 5 августа, вернувшейся под командой Лисянского из первой русской «кругосветки». Три года был начальником Иркутского адмиралтейства. Потом командовал компанейскими судами РАК «Суворов» и «Кутузов».

Ранее «Суворовым», состоя на службе РАК, командовал в своей первой «кругосветке» 1813—1815 годов будущий знаменитый адмирал Михаил Петрович Лазарев (тогда он и открыл пять необитаемых атоллов, назвав их островами Суворова).

А на «Кутузове» свой второй виток вокруг земного шара «намотал» сам Гагемейстер. В 1828 году на военном шлюпе «Кроткий» он обошел Землю в третий и последний раз (в пятьдесят три года начал готовиться к четвертому, но скоропостижно скончался на похоронах товарища).

Всем был хорош Леонтий Андреянович, но управление РАК «не потянул», сдал колонии новому правителю лейтенанту Яновскому и на мостике «Кутузова» вернулся от русских американских к русским европейским берегам. Менее чем через год он вышел в отставку и семь лет занимался сельским хозяйством в своем имении, уйдя затем «от сохи» на мостик «Кроткого»...

Во главе поселений РАК он был недолго, но судьба его с компанией была связана прочно, что лишний раз доказывает и широту интересов РАК, и ее далеко не только коммерческий характер. Недаром тот же Гагемейстер во время своего недолгого управления совершил ряд морских экспедиций в малоисследованные области Русской Америки.

Отправляя в апреле 1818 года с острова Кадьяк экспедицию «промышленного человека» Петра Корсаковского — она должна была пересечь узкий южный аляскинский выступ в «коренной» его части и выйти к Бристольскому заливу, — Гагемейстер говорил: «Дай бог, чтобы Север открыл нам сокровища: Юг не так-то благостен — Сандвичевские острова отказались, и в Россе нет бобров, и всякий промысел в малом количестве...»

Почему «отказались» Сандвичи, мы знаем. А вот слова Гагемейстера о Россе показывают, что геополитиками Резанов и Баранов были посильнее Леонтия Андреяновича и видели дальше бобровых шкур.

Да ведь и упрекать тут Гагемейстера особо не за что. Баранов был нужным человеком на нужном месте в нужное время. А Гагемейстер, хотя и был с Русской Америкой связан прочно, стал управителем Русской Америки не по сердечному устремлению и неотвратимому выбору судьбы, а по назначению. В «Пизарро российские» его не тянуло...

И, став первым временным «назначенцем», он открыл собой длинную череду их, из пятилетки в пятилетку (откуда такой счет, сейчас станет ясно) бывших уже не столько борцами, сколько свидетелями утраты Россией своего тихоокеанского геополитического потенциала и возможного могучего будущего...

О ПЯТИЛЕТКАХ я упомянул потому, что после Гагемейстера, который отбыл на посту главного правителя владений РАК один 1818 год, и его сменщика лейтенанта С.И. Яновского, управлявшего колониями РАК в 1819 и 1820 годах, почти все остальные правители назначались на пятилетний срок.

Вот их полный список после Яновского...

Капитан-лейтенант М.И. Муравьев (1820—1825), капитан-лейтенант П.Е. Чистяков (1825—1830), капитан-лейтенант Фердинанд Петрович Врангель (1830—1835), капитан 1 ранга И.А. Куприянов (1835—1840), капитан 2 ранга Адольф Карлович Этолин (1840— 1845), капитан 2 ранга Михаил Дмитриевич Тебеньков (1845— 1850), капитан 2 ранга Н.Я. Розенберг (1850—1853), капитан 2 ранга А.И. Рудаков (1853—1854), капитан 1 ранга С.В. Воеводский (1854—1859), капитан 1 ранга И.В. Фуругельм (1859—1864)...

Последний главный правитель, капитан 1 ранга князь Д.П. Максутов, занимал свой пост три года — с 1864 по тот 1867 год, в котором Русская Америка прекратила свое существование.

Как видим, это все строевые, на государственной службе находившиеся чины... Один из разделов монографии советского знатока вопроса Н.Н. Болховитинова «Россия открывает Америку. 1732—1799» так и называется: «Морские офицеры управляют русскими владениями в Америке».

И сам же Болховитинов отмечает, что хотя они и были знающими, честными и добросовестными людьми, но, как правило, в коммерции и экономике разбирались не очень-то, да и смотрели на свое пребывание в Америке как на явление временное.

Почти все они были хорошими флотскими офицерами, опытными мореплавателями. Однако — далеко не мыслителями и мечтателями, как Резанов. И даже лучшим из них не был свойственен неукротимый, подвижнический дух первопроходцев-пионеров, который гнал в новое Шелихова, Баранова, Кускова... Хотя и они ходили неизвестными до них маршрутами, открывали и описывали новые земли. Такой уж нестандартной, не рутинной по самой своей сути была служба в РАК...

Однако для большинства был характерен образ мыслей и действий, проявившийся в позиции правителя Муравьева относительно Сандвичей, занятой им в 1821 году. Он писал тогда в Петербург: «Чтобы иметь торговлю с Сандвичевыми островами, сперва надо знать, что мы можем продавать им. И что можем брать взамену

своих товаров?.. Торговля с Калифорнией для хлеба и доставки пушных товаров в Россию — вот статья, на что нужно обратить внимание и сим ограничиться».

Купец Баранов мыслил по-государственному. Морской офицер Муравьев тут ему явно уступал... И за коммерческой якобы бесперспективностью Сандвичей он не сумел увидеть стратегической их перспективы!

Да и в Калифорнии он видел лишь продовольственное, а не потенциально политическое подкрепление Русской Америки...

В ПРИВЕДЕННОМ мной списке главных правителей все, кроме трех человек, имеют перед фамилией только инициалы. И это — не случайно.

Чтобы пояснить, в чем тут дело, мне придется сделать еще одно маленькое «лирическое» отступление, за которое, я надеюсь, читатель меня простит...

Не исключено, что кто-то уже обратил внимание на то, что я стараюсь — по возможности — приводить полные имена тех, о ком хотя бы мельком упоминаю. Делаю я это так потому, что терпеть не могу обыкновение историков ограничиваться в документальном повествовании инициалами.

Это и по отношению к носителям инициалов неуважительно, и к их отцам, да и — к читателю. То есть в конечном счете — неуважительно по отношению к себе самому. А я хочу себя уважать — так же, как склонен уважать всех, уважения достойных...

Иногда на то, чтобы вместо мычащего «М.М...» поставить в текст нормальные русские имя и отчество «Михаил Матвеевич», приходится затрачивать добрых полчаса, безрезультатно просматривая перед этим добрый десяток источников.

Но в случае с рядом главных правителей Русской Америки я вначале оказался бессилен. В имевшихся в моем распоряжении сводных списках (один — со званиями, другой — без) были только все эти «А.И.» и «И.А.»...

Лишь в трех случаях полные имена отыскались легко.

Именем военного моряка и «вольного морехода» на службе РАК

Адольфа Карловича Этолина назван пролив между Американским материком и островом Нунивак (как раз Этолин одним из первых Нунивак и обнаружил). На компанейских кораблях он плавал от острова Святого Лаврентия на севере до чилийского порта Вальпарайсо на юге. В 1828 году на курильском острове Урупе основал постоянный компанейский промысловый поселок...

Гидрограф Михаил Дмитриевич Тебеньков (впоследствии — вице-адмирал) после своей «американской» службы издал в 1852 году «Атлас северо-западных берегов Америки от Берингова пролива до мыса Карриэнтес и островов Алеутских с присовокуплением некоторых мест северо-восточных берегов Азии» и «Гидрографические замечания к атласу...».

Достижение пусть и частное, но весомое, почему Тебеньков и попал в «сталинскую» Большую Советскую энциклопедию, откуда я его имя и отчество и взял.

Остальные же, хотя многие из них и достигли в конце концов адмиральских чинов и были полезными России и Русской Америке, упоминания в энциклопедических словарях не удостоились.

Лишь позднее мне удалось расшифровать еще несколько инициалов, и я могу теперь сообщить читателю полные имена Семена Ивановича Яновского, Матвея Ивановича Муравьева, Петра Егоровича Чистякова, Ивана Антоновича Куприянова и Степана Васильевича Воеводского...

Отдельно же надо сказать о бароне Фердинанде Петровиче Врангеле... Этот Врангель и в БСЭ попал на почетное место. И, в общем-то, — по заслугам.

Пожалуй, тут я о нем и скажу...

БИОГРАФИЯ его начиналась вполне типично для способного русского морского офицера того времени. Родился в год смерти Екатерины, то есть в 1796 году. Двадцати одного года выпущен из Морского кадетского корпуса и уже через два года уходит под началом выдающегося нашего мореплавателя Василия Михайловича Головнина в кругосветное плавание на шлюпе «Камчатка». Тогда он и оказался в Русской Америке впервые.

Последние годы царствования Александра Первого, с 1820-го по 1825-й, лейтенант Врангель провел в Колымской экспедиции, обследуя берега Северо-Восточной Сибири. Была у этой экспедиции и еще одна задача — окончательно выяснить, соединяются ли Азиатский и Американский материки.

Как видим, даже через сто лет после первой экспедиции Беринга этот вопрос еще не был закрыт полностью.

Странно, конечно... Как мы знаем, в 1778 году Кук, а в 1779 году Чарльз Кларк, сменивший Кука, избороздили арктическую зону за Беринговым проливом очень тщательно — от чукотского мыса Северный (Шмидта) до аляскинского мыса Айси-Кейп. Маршруты их пролегали так, что после них задаваться вопросом о неком арктическом азиатско-американском перешейке было вроде бы и не к чему...

Тем более что Кларк ведь, напомню, отдавал главному командиру Камчатки Магнусу Карлу Бему карты, снятые экспедицией Кука. Но, видно, снятые по эту, «берингову» сторону Берингова пролива. А вот показать карты, снятые по ту, «чукотскую» сторону, похоже, забыл...

Нет, не очень-то англичане своими полными картами этих мест с русскими делились — в отличие от нашего простодушного Измайлова... А может, и делились, но такими, которые впоследствии вызывали у русских законное недоверие.

С Колымской экспедицией связана и непростая история острова, названного позднее именем Врангеля. Я о ней потом расскажу особо.

Остзейский барон по крови, Врангель был русским человеком по преданности России. После Колымы он в 1825 году уходит уже в самостоятельное кругосветное плавание на военном транспорте «Кроткий», а в тридцать три года назначается главным правителем владений РАК.

Исследователь планеты по натуре и по судьбе, он много постранствовал по этим владениям: Кенайский залив, Кадьяк, Еловый остров, Форт-Росс...

При Врангеле на севере Аляски, в глубине Нортонова залива, недалеко от устья Юкона был заложен Михайловский редут.

Пять своих правительских лет Фердинанд Петрович энергично боролся с хищническим уничтожением пушного зверя и стремился внести в его добычу плановое начало.

Зверски били зверя не русские, а англосаксы (у меня будет повод остановиться на этом отдельно, и не раз). А Врангель обладал чувством хозяина и одновременно был ученым, что проявилось и в организации им исследовательских экспедиций, и в создании магнитно-метеорологической обсерватории в Ново-Архангельске.

Заботился он и о русских поселенцах, и о местных жителях. После Баранова и Кускова это была третья и, увы, последняя достаточно крупная фигура в истории РАК.

После ухода из главных правителей он возвращался в Россию через Мексику и небезуспешно (в смысле согласия мексиканцев) договаривался об уступке земель вокруг Форт-Росса. Николай Первый на это не пошел.

Вернувшись в Россию, Врангель получил чин контр-адмирала, а с 1840 года занял пост уже директора РАК и много постарался для расширения ее предпринимательской деятельности и улучшения снабжения наших американских владений. Впрочем, то время было для РАК уже далеко не победным, хотя и относительно безбедным.

К слову, на период его директорства в РАК приходится и «правительство» в Русской Америке двух наиболее значительных из «незначительных» лиц — капитанов 2 ранга Этолина и Тебенькова (последний еще правителем Врангелем был отправлен в 1833 году в экспедицию на Михайловский полуостров).

С Фердинандом Петровичем мы встретимся еще раз — в те невеселые времена, когда царь Александр уже Второй вознамерился продать Русскую Америку янки...

А ПОКА ЧТО у нас далеко еще не закончен долгий и обстоятельный разговор об эпохе императора Александра еще Первого...

Он получается у нас таким обширным и потому, что первая четверть XIX века, то есть как раз время царствования Александра Первого, была не просто бурным периодом мировой истории, но еще и периодом особого вовлечения России в общемировую политику.

И именно александровская эпоха стала для РАК и триумфальной — в это время были достигнуты все наиболее выдающиеся наши результаты в деле освоения Русской Америки, и — фатальной, ибо под конец этой же эпохи возникли такие обстоятельства, которые заложили тенденции, для судьбы Русской Америки губительные.

Вот почему верно увидеть проблему мы сможем лишь тогда; когда посмотрим на нее через призму 10—20-х годов позапрошлого века...

А при этом — хотя бы бегло — мы обозрим также те более ранние времена и обстоятельства, которые программировали эти 10— 20-е годы так, как они были прожиты миром, Европой, Россией и Александром.

СВОЕ царствование Александр Первый начинал как открытый и сильный энтузиаст выхода России на океанские рубежи и активной колонизации русских приобретений в Америке...

Он вошел в число акционеров РАК (не для доходов, конечно, а для поднятия статуса и престижа компании), он благоволил к Резанову и Булдакову, поощрял Баранова, снарядил на свой счет «Надежду» Крузенштерна и деятельно поддерживал идеи все новых и новых российских кругосветных плаваний, почти каждое из которых промежуточным финишем имело именно Русскую Америку.

Наполеоновская эпопея на время отвлекла его от Америки, но, победив «Бонапартия», он вновь к этому своему интересу вернулся.

Это при Александре была снаряжена в 1819 году наша первая антарктическая экспедиция Фаддея Фаддеевича Беллинсгаузена и Михаила Петровича Лазарева. Она-то Антарктиду и открыла.

Пиком «американской» активности императора стало издание его Указа от 4 (16) сентября 1821 года о запрещении плавания иностранным судам на расстоянии ближе 100 итальянских миль (190 км) от побережья российских тихоокеанских владений — от 51-го градуса северной широты в Америке до 45 градусов 50 секунд северной широты в Северо-Восточной Азии, а также о запрете иностранной торговли в этой зоне русского Тихого океана.

Обращаю внимание читателя на то, что Указ передвигал официальную южную границу русских владений с 55-го ниже — к 51-му градусу, то есть почти к Ванкуверу. И это лишний раз доказывает, что западное побережье Америки было и в то время фактически ничейным.

Вообще-то 51-й градус был, возможно, и перебором. Но официальный вывод русских рубежей на этот дальний от нас градус показывает, что Россия Александра Первого была настроена не только сохранять за собой Русскую Америку, но и расширять ее....

Вспомним, что в екатерининские времена Испания пыталась забраться к 61-му градусу, под Аляску... А тут мы вдруг стали претендовать даже на 51-й градус.

О подлинной сути этого Указа, имевшего шанс стать историческим, но историческим не ставшего, я еще скажу позднее неоднократно, ибо событие того вполне заслуживает... Но всему свое время...

Пока же просто сообщу, что его принятие было инициировано Российско-Американской компанией при утверждении ее нового устава, продлевающего привилегии РАК на новое двадцатилетие.

И этот указ делал Берингово море русским внутренним морем.

Это было, конечно, потенциально сильным ударом по англосаксонскому разбою и англосаксонским же контрабанде и провокациям в русских водах. Но решение России было абсолютно своевременным и по всем международным законам — правомочным.

Для того чтобы в этом убедиться, надо просто посмотреть на карту. Русские (тогда) Алеуты и русские (по сей день) Командоры полностью отделяли Берингово море от остальной акватории Тихого океана. А все острова внутри этого моря и вся его береговая линия — как в Азии, так и в Америке — принадлежали в то время России.

Казалось бы, спорить было особо не о чем... Ну, смотрела Россия до поры, до Указа от 4 сентября, смотрела сквозь пальцы на абсолютно незаконные действия иностранцев в своих тихоокеанских владениях. А потом, наконец, решила впредь такого положения вещей не терпеть! Не претендовали же янки на право рыбной ловли и свободное плавание, скажем, в русском Азовском море...

Да не тут-то было!

И что тут началось...

Соединенные Штаты в лице тогдашнего государственного секретаря Джона Куинси Адамса подняли форменный крик, а министр иностранных дел Англии Джордж Каннинг вторил ему так, как будто они всю свою предыдущую жизнь провели за спевками...

Роль хора исполняла «свободная» англосаксонская пресса по обе стороны Атлантического океана (на западном — тихоокеанском побережье Северной Америки тогда с цивилизацией и прессой было туго).

Шум поднялся немалый...

Еще бы — англосаксам запрещали выбивать подчистую котиков, бобров и соболей в русских владениях, запрещали спаивать контрабандным виски алеутов и индейцев, запрещали выживать русских из Русской Америки!

Насилие над правами человека — и все тут!

Джон Куинси Адамс у историков имеет почему-то репутацию сторонника дружественных связей с Россией, и, надо сказать, этот «русофил» заслуживает того, чтобы немного задержать на его фигуре наше внимание.

Уж очень этот янки был и нагл, и типичен как представитель американской политической элиты во все времена. Да и попадется нам этот Адамс на страницах сего повествования еще не раз...

Будущий 6-й президент США, он происходил из могучей политической династии Адамсов, основатель которой прапрапрадед Джона — Генри Адамс прибыл в Америку еще в 1636 году. Потомки Генри набирали с годами все больший политический вес, и Джон в своей политической карьере перепрыгнуть «потолок», достигнутый, скажем, его отцом, не смог бы при всем желании.

Ведь Джон Адамс был сыном 2-го президента США Адамса — тоже Джона. И максимум, что мог сделать сын, это повторить карьеру отца. Что и было со временем проделано.

Мать Джона Куинси — Абигайл Смит была дочерью влиятельного в Массачусетсе священника, преподобного Уильяма Смита из Уэймута, и аристократичной Элизабет Нортон Куинси из Маунт-Уолластона. Став женой второго американского президента, она установила основные (и с учетом ее происхождения, естественно, ханжеские) нормы поведения для всех последующих «первых леди». Еще бы — она ведь была по матери «из Нортонов и Куинси», а те вели свою родословную от предков, сопровождавших еще Вильгельма Завоевателя из Нормандии в Англию.

Что же до Адамсов, то они, имея такую фамилию, вели свой род, надо полагать, прямо от Адама и Евы...

Джон-младший впервые столкнулся с Россией в четырнадцать (!) лет, будучи личным секретарем Френсиса Дейны (Даны), главы первой американской дипломатической миссии в Россию в 1781 — 1782 годах. Незадолго до появления в русской столице Дейна был секретарем у Адамса-старшего, направленного в Европу для ведения с Великобританией мирных переговоров, завершавших войну американских колоний с метрополией.

Теперь Адамс-младший был секретарем у бывшего секретаря своего отца. Но миссия Дейны не удалась, и Джон Куинси возвратился на родину.

Блестяще (по утверждению биографов) закончив Гарвардский университет, он на адвокатской ниве особых успехов тем не менее не достиг, хотя материально не бедствовал — не забывал своими щедротами папа-президент.

А в 1809 году, сорока двух лет от роду, будущий шестой американский президент стал первым посланником США в Петербурге и оставался им до 1814 года.

Вот этот-то Адамс и начал с протестов по поводу русского указа, а продолжил переговорами с Россией и Англией об его отмене. В ходе них он (а может, и не он, а кто-то еще) сформулировал впервые положение о том, что отныне Америка не может быть объектом дальнейшей европейской колонизации.

Под нажимом Адамса и Каннинга Александру пришлось свой Указ к лету 1822 года если и не отменить, то фактически не применять на деле...

История эта, уважаемый мой читатель, для перспектив Русской Америки (и для мировых перспектив России на добрый век вперед) оказалась настолько же неприглядной, насколько и значительной. В связи с чем о ней мы поговорим позже и рассмотрим ее всесторонне.

А пока я просто отмечу, что публичные вопли и тихие дипломатические каверзы, порожденные Указом от 4 сентября, стали только началом англосаксонского нажима на Александра и Россию...

Нажимали на царя, похоже, и другие — уже наднациональные — силы, для которых США были любимым и перспективным детищем. И, как тут ни крути, пару слов об этом я не сказать тоже не могу...

ЕСЛИ МЫ возьмем в руки американскую банкноту достоинством в один доллар, то с ее стороны, обратной по отношению к портрету Джорджа Вашингтона, на нас посмотрит внимательный всевидящий глаз в сияющем треугольничке над усеченной пирамидой.

Говорят, что это — символ христианский. Но на самом деле это — символ прежде всего масонский. И люди, с проблемой знакомые, хорошо знают, что «независимые» Соединенные Штаты были созданы не столько волей населения, населявшего к семидесятым годам XVIII века английские колонии в Америке, сколько волей кругов, тогда от Северной Америки географически весьма далеких.

Не вдаваясь в эти пикантные детали глубоко, сообщу, что в «великой войне за независимость» приняло участие ничтожное число американцев. И даже это ничтожное число в пару десятков тысяч человек не пользовалось никакой общественной поддержкой. Так, зимой 1777 года армия генерала Вашингтона, чей портрет украшает долларовую банкноту, стояла на холмах Вэлли-Фордж. И в голодной, раздетой и разутой, в этой армии за зиму от болезней и истощения умерли две с половиной тысячи человек.

Итак, «борцы за свободу» голодали.

А вокруг всего было в изобилии.

Солдаты же голодали потому, что окрестные фермеры предпочитали продавать продукты... англичанам в Филадельфию за твердую валюту — за фунты стерлингов.

Так же «патриотично» поступали нью-йоркские торговцы зерном и бостонские поставщики. Да и вообще почти все в Америке... Только прибыль не менее чем в тысячу (!) процентов могла сделать среднего янки патриотом из патриотов.

Вообще-то грош цена солдатам, которые, вместо того чтобы умирать от холода и голода в обильном краю, не способны прибегнуть к вполне уместным здесь реквизициям. А страдальцев в Вэлли-Фордж даже на это не хватило, из чего лично я делаю вывод, что «войско» Вашингтона в основном представляло собой люмпенизированный и небоеспособный сброд, набранный даже не с бору по сосенке! Шел он под «знамена свободы» от нужды и нежелания набивать трудовые мозоли, зато в надежде поживиться хорошим заработком. Находились ловкачи, нанимавшиеся воевать за идеи независимости по нескольку раз, каждый раз получая «подъемные»! И для таких пришлось вводить смертную казнь.

Тем не менее в ходе набора «освободительной армии» проворачивались фантастически наглые и фантастически же удачливые махинации! Известный наш историк-публицист Николай Николаевич Яковлев, не замечая в том горького трагикомизма, а не подлинной трагедии, без тени иронии констатирует: «Америка сражалась за независимость в тяжелом пароксизме спекуляции и бесстыдной наживы...»

Но вот в том-то и штука, что не сражалась она за независимость!

А кто же тогда сражался?

Ответ известен давно — французы!

Победы французского экспедиционного корпуса под командованием генерал-лейтенанта графа де Рошамбо и предопределили капитуляцию англичан в Йорктауне 19 октября 1781 года. И весь план победных военных действий был разработан французами.

Вскользь замечу, что за семь лет «войны» за «независимость» общие (боевые и не боевые) потери американцев не составили и пяти тысяч человек, половина из которых умерла, как мы знаем, в Вэлли-Фордж.

«Великая» же трехнедельная «битва» при Йорктауне между семью с половиной тысячами англичан и семнадцатитысячным союзным корпусом (9,5 тысячи американцев и 8 тысяч французов) стоила оборонявшимся англичанам 552 человек убитыми и ранеными, а осаждавших их союзникам — 262 человек.

Да и могла ли быть борьба ожесточенной, если английские экспедиционные войска состояли в основном из немецких наемников, которых английская корона закупала оптом у мелких германских владетельных князей? В американской истории укрепилось понятие «гессенцы». Это как раз и есть германские наемники, навербованные в шести германских княжествах за четыре с половиной миллиона фунтов стерлингов в количестве 30 тысяч человек, 19 тысяч из которых были выходцами из Гессена.

«Отработав» свое в Северной Америке, многие «гессенцы» там и остались, превратившись в фермеров и ремесленников.

Так что вся эта «война» была просто спектаклем, окропленным, правда, хотя и не густо, живой людской кровью, а не клюквенным соком.

Но почему королевская Франция воевала за свободу республиканских Соединенных Штатов? И не просто воевала! Автор «Севильского цирюльника» Бомарше, умевший оборачиваться и тут и там получше своего Фигаро, в 1776 году получил от короля Франции Людовика XVI первую субсидию в миллион ливров, основал подставное акционерное общество «Родригес Порталес и компания» и летом того же года писал континентальному конгрессу: «Мы будем снабжать вас всем — одеждой, порохом, мушкетами, пушками и даже золотом для оплаты войск и вообще всем, что вам нужно в благородной (н- да! — С.К.) войне, которую вы ведете. Не ожидая ответа (?! — С.К.) от вас, я уже приобрел для ваших нужд около двухсот бронзовых четырехфунтовых пушек, двести тысяч фунтов пороха, двадцать тысяч отличных мушкетов, несколько бронзовых мортир, ядра, бомбы, штыки, одежду и т.п. для войск, свинец для мушкетных пуль...»

Задумаемся, уважаемый читатель, можно ли в здравом уме и ясной памяти ухнуть миллион золотых ливров на прорву вооружения и военного снаряжения, предварительно не спросясь у того, кого собираешься снабжать: а надо ли все это ему?

Но Бомарше, конечно же, знал — надо!

Надо если не тем, кто будет закупленный порох жечь, то уж — во всяком случае — тем, в чьих интересах этот порох будет сожжен...

Во имя обретения Штатами «свободы» Франция отвалила — в современных ценах — до пяти миллиардов долларов, если не

больше... Эти расходы легли на королевский бюджет так весомо, что стали одной из причин скорого падения самой королевской власти!

Так зачем тысячелетнее королевство помогало янки усиливаться, приближая такой политикой собственное падение?

Конечно, не ничтожный король Людовик XV (это он сказал, что после него — хоть потоп!), скончавшийся в своей постели в 1774 году, и не бездарный король Людовик XVI, принявший смерть в 1793 году под ножом революционной гильотины, жаждали избавить английского короля Георга III от его заокеанских подданных...

А кто? Сами-то подданные более интересовались свободно конвертируемой валютой, чем политической свободой.

Тот же Н.Н. Яковлев (повторяя, впрочем, всего лишь устоявшийся штамп) объясняет все тем, что французские политики надеялись, мол, «вызвав к жизни Новый Свет, выправить баланс сил в Старом Свете, нарушенный английскими победами в Семилетней войне».

Но баланс был «выправлен» так, что уже через пару десятков лет США вели с благодетельницей Францией необъявленную войну, а еще до этого, в 1795 году, находившийся в то время в Америке всем известный лис Шарль-Морис Талейран писал оттуда: «Соединенные Штаты Америки хотят и могут быть полезными Англии в значительно большей мере, чем Франции».

И это было так во всех отношениях — от экономического до политического... Впрочем, замечу в скобках, что и Англия была для США лишь прикрытием. Вскоре США опять с англичанами воевали. А потом опять тесно сотрудничали.

Нет, тут все решали не короли, а те, кто держал в руках ниточки, дергая за которые можно было управлять и королями, и президентами.

И «забота» монархической Франции о янки объяснялась просто: почти всесильный Кто-то решил, что в дальней исторической перспективе в Новом Свете должна возникнуть новая могучая держава, которая в итоге станет новой, могучей, географически неуязвимой резиденцией Золотой Элиты мира.

То есть было решено создавать «независимые» США.

Но не самой же Англии провозглашать независимость своих колоний, которые и без независимости жили вполне безбедно!

Выходит, надо было изобразить видимость борьбы, однако сами кандидаты на независимость были склонны бороться не очень... И их надо было подпереть союзником извне...

А кто мог сыграть такую роль?

Первоклассных (или хотя бы на что-то годных) военных держав было в то время в мире — на пальцах пересчитать: Англия, Франция, Австрия, Россия, Турция, Испания, Пруссия, пожалуй еще — Швеция...

Ну, кто из этого списка, кроме Франции, мог быть назначен почти всесильным Кем-то на роль союзника янки? Россия? Ей, напротив, устами Англии предлагали послать в США двадцатитысячный не «освободительный», а карательный корпус. Однако Екатерина предпочла послать подальше самих просителей...

Не очень содействовали Америке и попавшие в формальные «союзники» Испания и Нидерланды...

Так что не надо долго думать, чтобы понять, что лишь Франция была просто-таки обречена на роль деятельного друга американской свободы... Она ее и сыграла, окончательно истощив себя на этом деле как монархия.

Почти всесильного Кого-то это вполне устраивало, потому что приходила пора разделаться и с французской монархией, надоевшей уже не только Кому-то, но и придавленному ею Жаку-простаку.

Впрочем, еще королевскому Версалю было определено стать местом подписания в 1783 году американо-английского мирного договора, признающего независимость США (условия его, к слову, вырабатывались втайне не только от Испании с Нидерландами, но и от Франции).

Казалось бы, мелочь, но «независимость» провозгласили не сколько-нибудь, а именно 13 бывших колоний! Как будто нельзя было или объединиться двум из них, или разделиться одной — что было вполне реализуемо. Так нет — символику Кто-то соблюдать любил...

Соответственно над американским орлом с долларовой банкно-

ты блистают не сколько-нибудь, а именно 13 звезд, выстроившихся к тому же в форме шестиконечной звезды...

А сколько в левой лапе у орла стрел?

А сколько листиков на лавровой ветви в его правой лапе?

А сколько на этой ветви шариков-бутонов?

Это ведь тоже все — неспроста!

Причем, запуская в дальний полет белоголового орла, его покровители — еще до обретения Штатами формальной независимости — обеспечили себе неплохие начальные дивиденды с нее. Ведь французское золото было не только Францией истрачено, но и Кем-то получено!

Порох сгорел, штыки проржавели, мундиры истлели, околели обозные лошади и испарился винный перегар после потребления солдатских порций виски...

Но золотые-то монетки на сумму в миллионы ливров никуда ведь не исчезли? Они просто перекочевали из одних карманов в другие... При этом укреплялось положение новых хозяев этих ливров, расшатывалась их старая хозяйка — французская монархия, а в Новом Свете пока еще слабо разгоралась новая то ли пяти-, то ли шестиконечная американская звезда..:

И еще немного о Франции... Французскую американскую колонию — Луизиану французам пришлось в 1763 году уступить Испании, однако Наполеон уже в начале своего правления, в 1800 году, восстановил юрисдикцию Франции над огромной и богатой территорией.

Но не прошло и трех лет, и после разрыва Амьенского мира с Англией Наполеон быстро продал Луизиану Соединенным Штатам за 80 миллионов франков. Историки объясняют этот плохо объяснимый (тем более — для самолюбивого Бонапарта) шаг опасением императора, что иначе Луизиану займут англичане, но такое объяснение, в общем-то, смехотворно.

А вот то, что договор о продаже был подписан 13 (символика есть символика!) апреля 1803 года, проясняет ситуацию больше. Ведь и Наполеон был далеко не так независим от наднациональных сил, как это порой представляется широкой публике.

В результате американская звезда светила над все большей частью огромного Нового Света.

И вот на великую будущность этой звезды вдруг замахнулся русский император своим Указом от 4 сентября 1821 года...

Да-а-а, дела!

А ТУТ ВЕДЬ и еще вот что надо бы иметь в виду...

Отгремела «гроза двенадцатого года», и пришло время награждать русского солдата хотя бы медалькой — раз «вольной» не дают. Медали в количестве 250 тысяч штук отчеканили и раздали...

Но вид у этих медалей был для русской наградной традиции непривычным — на ней не было царского портрета. Вообще-то вначале медаль в память Отечественной войны предполагалось выполнить именно с профильным портретом императора Александра I. Но, как сообщают нам в двухтомнике «Наградная медаль» А. Кузнецов и Н. Чепурнов, «по каким-то неведомым причинам вместо этого изображения медаль была отчеканена с лучезарным «всевидящим оком» всевышнего».

Ох уж эти «какие-то» «неведомые» причины...

На самом-то деле автор у такого решения был? Государева награда — это ведь не шутка, не мелочь! «Неведомо», незаметно тут пройти ничего не могло! Медаль-то на груди у почитай каждого александровского солдата висела! И с каждой русской солдатской груди на русского императора смотрело то самое внимательное око, что поглядывает на мир и с долларовой зеленоватой банкноты...

Правда, простодушные российские воины считали, что это единственный глаз их любимого вождя Кутузова озирает землю.

Но думал ли так и вождь этого одноглазого вождя?

А на реверсе (обратной стороне) новой медали еще и надпись была: «Не нам, не нам, но имени твоему»...

Считается, что эти слова — библейские... И это — так. Но это вообще-то еще и масонский девиз, а одновременно — и девиз храмовников-тамплиеров, память которых масонство очень чтит как память предшественников и духовных братьев. И поэтому маленькая деталька-медалька всю историю александровского царствования освещает, пожалуй, несколько иным светом.

Александр патриотом был. И к могуществу России стремился... И в сентябре 1821 года издал несомненно патриотический и державно значимый «американский» Указ...

Но слишком много и в его жизни, и, соответственно, в его царствовании было событий и фактов неоднозначных и странно непоследовательных... И как часто он опирался не на патриотов, а на шкурников. И как часто он хотел одного, а делал другое... И только ли двойственность натуры была тому причиной?

Воодушевленный успехами РАК и поддержанный энтузиазмом ее директоров, Александр вначале принял «американский» Указ. Потом он же, явно кем-то одернутый, этот Указ отменил...

И уже с учетом одной такой сдачи позиций долговременная судьба Русской Америки оказывалась под вопросом...

Ведь своим Указом царь фактически завершал создание восточного «фаса» российского геополитического пространства, и теперь оставалось лишь осваивать его по-настоящему и укреплять.

Отказ же от Указа был чреват самыми нехорошими последствиями.

А вскоре ситуация приобрела еще более неприятную и зловещую остроту...

УВЫ, УВАЖАЕМЫЙ мой читатель, я опять вынужден сделать еще одно, и — далеко не лирическое, отступление, без которого обойтись не получится.

Что делать — ведь в мире все иногда перепутывается так, что, лишь видя картину в целом, лишь окидывая взглядом всю планету и во времени, и в пространстве, можно понять то, что иначе понять сложно.

Ну, например, понять, что внешняя путаница событий и фактов в мире «золотой» политики чаще всего прикрывает собой вполне железную внутреннюю логику могущественных наднациональных сил...

Мы вот говорили о русском императоре и Русской Америке, а пришлось свернуть в историю образования США...

От нее возвращаемся вроде бы вновь к России и русскому императору, а нам теперь надо заглянуть в Испанию 1814 года, только-только освободившуюся от Наполеона, но попавшую под власть ничтожного Фердинанда VII...

Еще до этого, в 1810 году, испанские колонии в Америке начали свою борьбу за независимость... Ну, латиноамериканцы — народ горячий, так что тут и страстей и борцов хватало с избытком. Мы ведь уже знаем и о «предтече» Франсиско Миранде, и об обожавшем его и предавшем его Боливаре...

И эту борьбу (отнюдь не из любви к свободе народов) поддержали как Англия, так и США.

Миранда медленно умирал в испанской тюрьме в Кадисе... Войска же Боливара, Сан-Мартина, Сукре занимали в разных частях Южной Америки город за городом.

Но и в самой Испании королю Фердинанду становилось жарко... В 1819 году в экспедиционном корпусе, подготовленном к отправке на подавление восставших колоний, поднимается восстание офицеров во главе с полковниками Риего и Кирогой.

Начинается 2-я испанская буржуазная революция (1-я сбрасывала в 1808—1814 годах французов). Выборы в кортесы 1 марта 1822 года дают большинство радикалам — эксальтадос, их лидер Риего избран президентом кортесов. Политическая борьба переходит в открытую гражданскую войну.

А в ноябре 1822 года в Вероне собирается конгресс Священного союза...

Священный союз монархических Австрии, Пруссии и России был заключен 26 сентября 1815 года в Париже (вскоре к нему присоединилась и Франция). Одной из его целей было как раз противодействие революциям, и в Вероне было решено организовать против Испании «священный» крестовый поход монархий.

7 апреля 1823 года в соответствии с решением Веронского конгресса в Испанию вторгается французская оккупационная армия. Революция разгромлена, Риего торжественно повешен в Мадриде... Французы устраиваются в Испании как дома...

Последняя оценка принадлежит не мне, а французскому историку XIX века Антонэну Дебидуру, которому я ниже и предоставляю слово.

Итак: «Испанская война... с другой стороны, привела к окончательной победе революционных начал в Америке, где Каннинг в конце концов нанес непоправимый удар Священному союзу... Мексика под влиянием Соединенных Штатов реорганизовала свое государственное устройство по типу федеративной республики».

Англичанина Джорджа Каннинга более устроила бы там конституционная монархия, но он с янки в вопросе о политическом строе Мексики тягаться не стал, а вступил с ними в соглашение.

Французы же спровоцировали Александра на безнадежный проект. Они предлагали решить вопрос об испанских колониях в рамках Священного союза — так, чтобы эти колонии «помирились» с Фердинандом и в качестве автономных королевств управлялись или испанскими, или французскими бурбонскими принцами.

Персонально проект принадлежал (во всяком случае, формально) одному из трех полномочных представителей Франции на Веронском конгрессе виконту Шатобриану, личности не столько яркой, сколько высокого о себе мнения (сразу после Вероны он был назначен французским министром иностранных дел).

Александра тут, что называется, черт попутал! Ну что ему до испанских колоний, когда у него в Америке были колонии собственные? Ему ли было подыгрывать тут кому бы то ни было?

Тем более что его царственная бабка в свое время чуть ли не поддержала латиноамериканца Миранду в его борьбе против испанского правления в Южной Америке!

Увы, злую шутку с царем сыграла его приверженность к Священному союзу, но, думаю, что не это было тут определяющим. Зловещую роль сыграл министр иностранных дел Нессельроде, все более забиравший власть в российском внешнеполитическом ведомстве и все более уверенно представлявший иностранные дела в России.

Допустим на минуту, что Священный союз действительно решился бы на союзную интервенцию в Латинскую Америку... Кто бы тогда реально посылал туда войска?

Испания Фердинанда? Однажды она уже собиралась посылать их, однако нарвалась на крупные внутренние неприятности.

Франция Людовика XVIII? У нее все силы уходили на интервенцию в Испании. На словах французский премьер Виллель был готов дать Испании и перевозочный флот для экспедиционных испанских сил, и чуть ли не солдат, но все это были бумажные «войны».

Австрия и Пруссия? Что им — делать было больше нечего? К тому же у них не было и потребного для этого флота.

Оставалась Россия, но и Россия вряд ли реально подвиглась бы на такое немыслимое дело...

По всему выходило, что прожект Шатобриана — Александра был пустой затеей, но напакостил он России далеко не пустым образом.

Итак, Александр (то есть Россия) «подставился»... Дебидур пишет:

«Вся Англия пришла в ярость... Сильно возмущались также и Соединенные Штаты. Каннинг счел необходимым предложить (в августе 1823 года) вашингтонскому кабинету, чтобы он совместно с лондонским двором оказал энергичное сопротивление... Англия первая подала пример... 17 ноября лондонский двор назначил консулов в главные города Испанской Америки.

Наконец 2 декабря президент Соединенных Штатов Монро в торжественном послании Вашингтонскому конгрессу категорически установил принцип, сделавшийся впоследствии догматом для американцев и гласивший, что свободные правительства Нового Света отныне должны быть неприкосновенны для Европы...»

Так родилась та знаменитая «доктрина Монро» (тогда, впрочем, говорили о «послании Монро»), которая провозглашала, что территории в Западном полушарии не должны рассматриваться «в качестве объекта для будущей колонизации любой европейской державой».

На первый взгляд Монро выступил на защиту лишь «южноамериканских братьев». Он даже подчеркнул: «Мы не вмешиваемся и никогда не будем вмешиваться в дела существующих колоний».

Однако у «его» доктрины, составленной известным нам Джоном Куинси Адамсом (а может, даже и не им), было и второе (если не

первое) острие, направленное как в реальном масштабе времени, так и в перспективе на Русскую Америку.

Ведь тезис «Америка для американцев» на самом деле означал «Америка для США» и даже «Не только Америка для США»... А Монро упорно говорил не о Южной Америке, лежащей в Восточном полушарии, а о «Западном полушарии».

Конечно, в этом полушарии лежала и английская Канада, но этот факт Монро выводил за скобки — с Британией Каннинга он был заодно... И намек тогда был брошен явно по адресу России...

Собственно, с России, с угроз Русской Америке Штаты и начинали еще в 1821 году. Да и намного раньше американское поведение в этом регионе было однозначно антироссийским. История с испанскими колониями просто дала повод лишний раз показать зубы. На первый взгляд — всей Европе, а на самом деле — России.

Ведь ко времени появления послания Монро конгрессу русско-американские переговоры о статусе русских владений в Америке стояли, что называется, в текущей повестке дня.

В этих переговорах нам вполне можно было быть жесткими. Русский посланник в США барон Тейль-фан-Сероскеркен сообщал 9 декабря 1823 года: «Американская казна отнюдь не располагает денежными средствами, необходимыми для крупных вооружений. К тому же весьма сомнительно, чтобы правительству удалось добиться разрешения ввести для таких целей достаточно высокие налоги...»

Но, сами по себе в военном отношении еще очень слабые, североамериканцы ощущали неизбывную поддержку своих подлинных, то есть закулисных, «отцов-основателей». И поэтому вели себя не по видимой силе нагло.

«Мы должны заявить, — вещал Монро, — что будем смотреть на всякую их (членов Священного союза. — С.К.) попытку распространить свою политическую систему на какую-нибудь страну, лежащую в этом полушарии, как на угрозу нашему спокойствию и нашей безопасности... Если союзные державы пожелают провести свою политическую систему на том или другом из американских материков, то они не могут достигнуть своей цели, не угрожая нашему благосостоянию и нашему спокойствию...»

Попробуем рассуждать логически...

Сегодня, то есть в 1823 году, США «согласно, как заявил Монро, с принципами справедливости» выступили в защиту «независимости» испанских колоний в Америке Южной. (Чуть позднее Адамс и Боливар даже затевали создать некий союз американских республик, собирали в 1826 году в Панаме на сей счет конгресс.)

Но принцип (а особенно «принцип справедливости») есть принцип. И «согласно» с ним Соединенные Штаты должны были быть готовыми завтра выступить в поддержку «независимости» уже русских колоний в Америке Северной.

Не так ли?

Ведь американская демократия — дело серьезное...

Позднее, уже в 60-х годах XX века, советские академические источники утверждали, что появление доктрины Монро не было связано с указом 1821 года, но ранее, в томе 40-м первой БСЭ за 1938 год, прямо отмечалось, что эта доктрина была «первоначально противопоставлена» во вторую голову «планам Священного союза организовать интервенцию в Америку, где бывшие испанские и португальские колонии отделились от метрополии», .а в первую — «претензиям царской России, владевшей тогда Аляской».

Вот так!

Да что там «историки» хрущевского ЦК КПСС! Такой оригинальный умница, как Николай Яковлевич Данилевский, автор глубокого труда «Россия и Европа», во времена, когда на Вашингтонском договоре об уступке Русской Америки только-только просохли чернила, с явным одобрением писал о «простом и незамысловатом учении», носящем «славное имя учения Монроэ (старая форма написания «Монро». — С.К.)», не усматривая антирусского аспекта этого «славного» учения...

Н-да...

Просты мы все же в России даже тогда, когда провозглашаем, как Данилевский, что не мешало бы и Россию иметь для русских, если уж Америка — для американцев.

Впрочем, возможно, Николай Яковлевич не был знаком непосредственно с текстом послания Монро и с параграфом седьмым этого послания... Я и сам об этом хитром параграфе узнал не сразу, а расскажу о нем в главе 11 «Немного об историках и о геополитике»...

Наглость янки была еще большей оттого, что уже тогда они нахрапом «присоединяли» или готовились «присоединять» к себе одну североамериканскую испанскую провинцию за другой.

Индийский националист Джавахарлал Неру в своем «Взгляде на всемирную историю», написанном в английских тюрьмах для дочери — Индиры Ганди, оценил доктрину Монро именно как деятельный националист, боровшийся за независимость собственной родины, и наивно утверждал: «Соединенные Штаты предотвратили с помощью доктрины Монро вмешательство Европы в дела Латинской Америки». Однако Неру был честным человеком и антиимпериалистом. Поэтому он тут же прибавил: «Но когда они разбогатели, они стали искать новых сфер для внешней экспансии. Их взоры, естественно, обратились прежде всего к Латинской Америке».

О Русской Америке Неру нигде не упоминает — она была для него таким же третьестепенным фактом мировой истории, как и для авторов советских академических источников 60—80 годов (и, увы, для Данилевского). Но насчет Америки Южной отец Индиры Ганди сказал все верно... Так ведь оно и было!

И янки не стеснялись заявлять о правах США на любые земли в Западном полушарии в самом глумливом стиле... Скажем, имея в виду Кубу, Адамс писал в 1823 году американскому послу в Испании, что «эти острова по своему местоположению являются естественным придатком к Североамериканскому континенту».

Острова как придаток к континенту— это было в географической науке чем-то вроде открытия. Но почему бы его и не сделать члену Московского общества испытателей природы с 1810 года Адамсу?

Вот он и доказывал правомерность своего избрания в «испытатели природы», заявляя также и то, что как яблоко, «оторванное бурей от родного дерева не имеет выбора и может упасть только на землю», так и Куба, если перестает быть испанской, «может тяготеть только к материнскому лону, к Североамериканскому континенту».

Ну, Ньютон от политики, да и только!

Он же заявлял, что континент Северной Америки должен стать достоянием янки подобно тому, как Миссисипи должна течь к морю.

Собственно, еще до Адамса, в 1805 году, госсекретарь Мэдисон «открыл», что Канада — это груша, которая упадет в лоно США, когда она созреет.

А после Адамса, в 1869 году, лидер республиканцев Сьюард (этот нам еще в зубах навязнет!) сравнил Антильские острова со сливой, готовой упасть в руки США...

Вот уж как эти «фрукты» любили разные вкусные фрукты!

Но сравнивать с каким-либо плодом или еще с чем Русскую Америку адамсы и прочие до поры до времени воздерживались. Уж очень они опасались — до поры до времени, — что наиболее верным будет сравнить ее с бомбой, если США захотят заполучить для себя и этот «плод»...

Но на одном они настояли уже тогда, одного они уже тогда — уже от Александра Первого — добились...

Они добились согласия России на унизительную для нас договоренность.

И даже — две...

Я УЖЕ говорил, что к лету 1822 года Россия фактически была вынуждена отказаться от исполнения Указа от 4 сентября.

А 5 (17) апреля 1824 года российский министр иностранных дел Нессельроде, бывший посланник России в США Полетика и посланник США в России Генри Мидлтон подписали в Петербурге русско-американскую конвенцию «о дружественных связях, торговле, мореплавании и рыбной ловле».

Переговоры в некоторых источниках определяют как «недолгие», но если они таковыми и были, то лишь по конкретному тексту конвенции. Сама же она стала итогом очень долгого спора, начавшегося еще в 1808 году.

Но и о конвенции я подробно расскажу значительно позднее...

Я, кстати, говорил выше о двух унизительных договоренностях. Так, второй была англо-русская конвенция сходного смысла. Но и о ней — в свой час.

А пока что нам предстоит совершить еще одну «временную петлю» и вернуться в год 1808-й и даже пройти дальше — в самое начало XIX века, и даже еще дальше — в конец века XVIII.

Заглянуть в то время нам надо потому, что мы говорим о ситуации уже двадцатых годов XIX века, а все еще не разобрались с истоками и начальным периодом русско-американских связей. Заодно мы познакомимся и с теми некоторыми обстоятельствами мировой истории, которые имеют касательство к теме отнюдь не слабое.

Итак, конец века XVIII...

Официальных дипломатических отношений между Россией и США тогда еще установлено не было. Фрэнсис Дейна, прибывший в сопровождении юного Адамса в екатерининский Петербург 16 (27) августа 1781 года как первый дипломатический представитель американских Штатов, за два года так и не смог вручить императрице верительных грамот и имел статус «частного лица, путешествующего с целью ознакомления со страной»... Россия признавала США лишь де-факто.

Более удачливым оказался Л. Гаррис, прибывший в Россию осенью 1803 года и 16 (28) октября признанный в качестве американского консула.

В 1804 году началась переписка Александра и президента Джефферсона, а осенью 1807 года Джефферсон через посланника в Лондоне Монро (того самого) предложил установить прямые дипломатические отношения.

В апреле 1808 года министр иностранных дел Николай Петрович Румянцев (акционер РАК, к слову) известил Гарриса о назначении Андрея Яковлевича Дашкова генеральным консулом в Филадельфии и поверенным в делах при конгрессе США. А через год Федор фон дер Пален был назначен уже первым чрезвычайным посланником и полномочным министром России в США. 14 (26) июня 1810 года он представился президенту США.

Еще раньше, 5 ноября 1809 года, посланник Джон Куинси Адамс вручил русскому императору те верительные грамоты, которые когда-то шеф Адамса — Фрэнсис Дейна так и не смог вручить бабке Александра.

В то время Россия была единственной великой державой, к США действительно лояльной. Причина этого мне понятна плохо, потому

что единственная зона, где мы соприкасались, а именно — русская часть Тихого океана, была однозначно зоной конфликта по вине исключительно американских подданных.

Но Петербург почему-то видел в Америке — при всей ее тогдашней военной слабости — своего рода соперника Англии. В инструкциях 1810 года Палену граф Румянцев писал, что в американских интересах «если и не положить предел осуществляемому Великобританией на море пагубному деспотизму, то по крайней мере его ограничить»...

Мы тогда уже четвертый год вели с Англией чисто морскую и скорее символическую войну. Но даже с учетом этого надежды Румянцева на США выглядят странно... К моменту написания его инструкций американский флот был просто жалок — его гордость составлял сорокашестипушечный «Эссекс» постройки 1799 года... Плюс канонерские лодки для охраны побережья... И с такими силами пытаться хотя бы ограничить морской «деспотизм» Британии?

Тут Румянцев явно давал маху, как и сам его царственный шеф. Однако Россия была неизменно дружественна к США, имея в ответ со стороны Америки выдержанную в лучших демократических традициях, но все-таки сдержанную благодарность на словах и черную неблагодарность на деле. Янки пытались вести себя в наших американских владениях как на собственной (тогда еще, к слову, и не очень-то большой) территории. Отсюда и трения, и споры по поводу нарушения американскими подданными прав русских подданных.

Однако возникали планы и совместной торговли... К началу XIX века США импортировали товаров на полтора миллиона долларов. Что-то они, естественно, и экспортировали.

Инициативу торговых отношений России непосредственно с США надо отдать, пожалуй, купцу Ксенофонту Алексеевичу Анфилатову. В 1806 году он получил от правительства ссуду в 200 тысяч рублей и снарядил за океан два корабля (отечественной, между прочим, постройки). Один потерпел крушение у Ревеля (эстонцы сейчас называют его Таллином). Второй привез из Штатов ром, кофе, какао, сандал, гвоздику, перец, сахарный песок, шоколад, лавр, корицу, индиго и еще кое-что по мелочи...

Я прошу обратить внимание на состав этих товаров, добрых две трети которых были явно реэкспортными, и все — «колониальными», а не промышленными.

Далее дела у Анфилатова не заладились, однако янки уже сами стали посылать свои корабли в Архангельск и устраивать там свои конторы...

В марте 1810 года первое американское судно пришло из Балтимора в Одесский порт, о чем генерал-губернатор Новороссийского края герцог Ришелье докладывал министру коммерции Румянцеву.

К 1811 году уже велась активная торговля, в которой участвовал и Фрэнсис Дейна-младший, вице-консул в Архангельске. В этом году разрешение на заход в российские порты получили полторы сотни судов под американским флагом, а на деле их было еще больше, потому что часть американских судов плавала под флагами других стран. Уже тогда!

Объем американского экспорта достиг 6,1 миллиона долларов. Сумма по тем временам очень приличная.

Но с учетом уже «списка Анфилатова» она требует пояснения... Скажем, в это же примерно время в Бразилию Штаты завезли товаров на 1,6 миллиона долларов. США были тогда преимущественно аграрной страной, Бразилия — чисто аграрной. Поэтому объем экспорта США в нее был невелик, но и он более чем наполовину состоял из фабрикатов европейского происхождения.

Для США это был фокус традиционный, и он даже имел свое название — «треугольная торговля»...

Начало ей положили коммерсанты Новой Англии еще в XVIII веке. Они имели свою прибыль с того, что вывозили в порты Гвинейского залива ром и «африканское железо» (всякие мелочи и т.п.), приобретали за них рабов, везли их в Вест-Индию, продавали или меняли рабов на сахар и патоку, а потом возвращались с этим грузом в Новую Англию, чтобы из патоки и сахара выгнать ром для следующего «челночного» тура...

То есть и в случае с Россией это была во многом все та же «треугольная» торговля, только — в европейском исполнении. В 1811 году стоимость реэкспортных товаров, которые американцы пере-

продавали в Россию, превышала стоимость товаров американского производства в 2,8 раза!

Показательна при этом и структура экспорта: хлопок, сахар, кофе... Товары, повторяю, чисто «колониальные»... .

Зато Россия поставляла за океан не только традиционные лен и пеньку, но и промышленные товары — высококачественное уральское железо, мануфактуру, морские снасти. Америка-то была в промышленном отношении развита слабо. И еще более слабыми были в начале века ее вооруженные силы.

Не имея подлинного воинского духа и серьезных боевых традиций, янки не верили и в силу России. Пребывающий в Петербурге Джон Куинси Адамс доносил в мае 1811 года госсекретарю Монро о надвигающейся франко-русской войне, а в августе уже считал ее неминуемой.

11 октября 1811 года он писал Монро в Вашингтон: «С учетом информации посла Франции в России о том, что в русской армии нет способных генералов, и основываясь на предсказаниях мыслящих людей России, можно сделать вывод, что Россия войну проиграет».

В этом же не сомневался янки из Бордо, некий Ли, тамошний американский генеральный консул.

А штатовский еженедельник «Weekly Register» с весны 1812 года постоянно давал такую информацию, что ни у кого из читателей не возникало и тени сомнения в скором крахе России.

С началом войны стало еще хуже... Наш посланник Дашков доносил, что официоз «National Intelligencer» «обыкновенно переписывает недоброжелательные по отношению к нам статьи из иностранных газет»...

Такой вот был начальный период нашей «дружбы» с Америкой! Да и можно ли представить себе иное развитие отношений США — будущей Империи Зла, и извечной носительницы идей Добра — России?

Победа над Наполеоном мировое значение России, конечно, подняла. И в марте 1813 года Монро — тогда уже госсекретарь, принял предложение Александра о посредничестве России в прекращении англо-американской «войны» 1812—1814 годов (причина постановки мной здесь кавычек читателю станет ясна после того, как я расскажу об этой «войне»).

Англия наше посредничество отклонила, но объективно позиция России способствовала заключению 24 декабря 1814 года мирного Гентского договора.

Что же мы имели в ответ?

А вот что...

ЕЩЕ во времена Шелихова и Резанова в Русской Америке начала разрастаться нелегальная активность американских торговцев (у нас называли их «бостонцами»). Они безжалостно били пушного зверя и бойко вели «треугольную торговлю» уже в аляскинско-алеутском исполнении...

«Треугольник» тут получался такой: «виски — пушнина — китайское золото»... Другими словами, «бостонцы» перебивали нам торговлю пушниной с аборигенами наших американских владений, расплачивались с ними виски, ружьями, порохом, свинцом, подстрекая к выступлениям против русских и РАК, а потом везли пушнину в Кантон, где с большой выгодой для себя перепродавали ее китайцам. Часть выручки шла на новое виски и новый порох.

Вот что докладывала РАК в уже поминавшемся мной много выше «Всеподданнейшем донесении» Александру от 29 июля (10 августа) 1802 года со слов главного правителя колоний Баранова:

«Бывши на Ситке, имел он свидание с англичанами и американцами из Бостона, приходившими в 1800 году на пяти кораблях для вымена мягкой рухляди и отвозу оной в Кантон, и в глазах его, Баранова, и в самое короткое время наменяли они на сукно, платье, ружья, порох, пули и полосовое железо до 2000 морских бобров, у нас на Кяхте (центр русской азиатской торговли. — С.К.) от 60 до 70 рублей продающихся...Ежегодно приходит туда до десяти иностранных судов, и предполагать можно в десять лет полученной ими чистой прибыли до 3 мил. рублей, по приобретению мест одним россиянам принадлежавшей».

Николай Петрович Румянцев в официальной ноте консулу Гаррису от 17 (29) мая 1808 года предлагал уладить ситуацию и заключить специальную конвенцию, но переговоры на сей счет в обеих столицах кончились ничем...

Вообще-то другой Николай Петрович — Резанов еще ранее предлагал и иной вариант решения проблемы: основать военно-коммерческий флот, вытеснить «бостонцев» силой и обеспечить русскую монополию на торговлю пушниной с китайцами.

Напомню, что предлагал он также создать мощную русскую тихоокеанскую эскадру, заключить союз с Испанией (это было еще до ее аннексии Наполеоном) и доминировать в северной (то есть русской) части Тихого океана.

Думаю, что реализация идей Резанова могла бы обеспечить и иной исход переговоров 1808 года. Но —увы... Резанов, как мы знаем, странно и скоропостижно умер в Красноярске.

И в Русской Америке по-прежнему процветала «треугольная торговля» «бостонцев».

НЕУСТУПЧИВОСТЬ официального Вашингтона имела неофициальную, но вполне реальную подоплеку. К1800 году ведущие позиции в американской торговле пушниной занял Джон Джейкоб ((Иоанн-Якоб) Астор — двойной выходец: вначале из Германии, где он в 1763 году родился в бедной семье в Вальдорфе близ Гейдельберга, — в Англию, а затем оттуда — в Америку.

В Англии он под руководством старшего брата освоил ремесло изготовления музыкальных инструментов, а в Америке — уже самостоятельно, ремесло удачливых земельных спекуляций. Затем перешел и на меха.

Когда в 1834 году он удалился от дел, то продал свою «Американскую меховую компанию» за 20 миллионов долларов — сумма по тем временам бешеная! И чтобы ею впоследствии обладать, Якоб Астор с начала XIX века под бешеные же проценты кредитовал американское правительство.

Ну, могло ли это правительство пойти на конвенцию с русскими, признающую их законные права в ущерб незаконным «правам» Ас-тора?

Астор же в тихоокеанский промысел пушного зверя лез правдами и неправдами. И тут ему очень поспособствовала трансконтинентальная экспедиция капитанов (не морских, а сухопутных) Мериуэзера Льюиса и Уильяма Кларка.

Астор ее не снаряжал — это был человек не закваски Резанова или Булдакова, а космополит, перекати-поле. Финансирования экспедиции в размере двух с половиной тысяч долларов добился от конгресса Джефферсон. Льюис был одним из его секретарей.

Зато Астор в полной мере воспользовался результатами Льюиса и Кларка.

Целью экспедиции 1804—1806 годов был поиск сухопутного прохода через Североамериканский континент к Тихому океану, к тем местам, где текла загадочная «река Запада» Колумбия, открытая капитаном-зверобоем Греем.

То есть тогда, когда русские уже вовсю осваивали западное американское побережье этого океана, когда на острове Ситка уже дымил печными трубами русский Ново-Архангельск, Соединенные Штаты только-только сподобились поискать к этому побережью проход.

14 мая 1804 года экспедиция в сорок три человека ушла от Сент-Луиса, расположенного близ слияния рек Миссисипи и Миссури/вверх по Миссури к ее истокам. Перевалив через Скалистые горы, она вышла на реку Снейк, которая впадает уже в Колумбию.

В ноябре 1805 года Льюис и Кларк дошли до Тихого океана и зазимовали у устья Колумбии в том пустынном месте, где потом возникла современная Астория. Это примерно 46-й градус северной широты.

Неугомонный (эх, все бы так!) Резанов еще раньше предлагал Петербургу занять устье Колумбии, а позднее об этом же безуспешно хлопотало руководство РАК, И надо сказать, что сил для такого дела у нас тогда было намного больше, чем у американцев. Им надо было до океана четыре тысячи километров хлебать — да не киселя, а тяжкого пота — посуху, через горы! А нам к этим местам было несложно добраться по самому океану. И от Ново-Архангельска туда было всего ничего — примерно шестьсот миль!

В 1806 году американская экспедиция вернулась в Сент-Луис, и

ее возвращение стало национальным праздником, а заодно — и основанием для претензий США на Дальний Запад, на Орегон.

В марте 1811 года там была основана торговая фактория «Тихоокеанской меховой компании» Астора, названная, естественно, Ас-тория. Гешефтам Астора, правда, помешала англо-американская война, но в конце концов Астория, временно занятая англичанами, отошла в 1818 году опять к Штатам.

Ну, тут мы спорить не будем — этот градус северной широты освоили американцы. Но они упорно и беззастенчиво забирались и за русские американские градусы — в том числе и Астор...

РАК пыталась договориться с ним полюбовно — не вышло. Заключенное в 1812 году на четыре года частным путем соглашение РАК с Астором оказалось пустой бумажкой и возобновлено не было...

В 1812 году был основан Форт-Росс.

В 1815 году русские заняли Париж.

В 1819 году в Русской Америке закончилась «эра Баранова».

В 1821 году был принят указ от 4 сентября.

В 1822 году на указе был поставлен фактический крест, но юридически он еще существовал...

И надо было как-то официально урегулировать то, что на деле урегулировать было невозможно, если не употребить русскую силу.

ОДНАКО насколько русскому делу в Америке начала XIX века везло на толковых и преданных России людей из среды деловой — одни Баранов и Кусков чего стоили! — настолько же нам не повезло с большинством русских дипломатических представителей у янки...

Не повезло, начиная с самого первого из них — Федора фон дер Палена.

Федор Пален был сыном Петра-Людвига (Петра Алексеевича) Палена. А отец, являясь фаворитом и доверенным лицом императора Павла, одновременно сумел стать во главе заговора против Павла. Как скупо отметил «Брокгауз и Ефрон», Пален вместе с Зубовыми «присутствовал при кончине Павла I»... Вот уж точно — «присутствовал»!

Родился Федор в 1780 году, подростком был записан в Конно-

гвардейский полк, но вскоре из него вышел и пошел по дипломатической линии: посольства в Швеции, Франции, Англии...

В Англии он задержался, и, как мне кажется — неспроста... С Англией был давно связан его отец. И связан прочно, надежно — кровью императора Павла. Мог ли сын не повторить идейный путь отца? Думаю — вряд ли...

Да, хотя история со всеми этими Паленами давняя и мутная, но сдается мне, что двуличие отца и его связи с наднациональными силами передались по эстафете и сыну.

Интересная деталь... По пути в Америку Пален на полгода задержался в Париже — как сообщают источники, «в связи с нерешенностью вопроса о назначении американского посланника в Россию».

Объяснение малопонятное... Ведь Адамс прибыл в русскую столицу на полгода раньше, чем Пален — в американскую.

Но — так ли, иначе, русский посланник в Америке полгода проболтался в Париже... Что он там делал, я не знаю. Но знаю (он это сам сообщил), что, размышляя в «столице мира» о своей будущей службе, он пришел к выводу о начале «роковой эпохи упадка Европы и новых возможностей для Америки, которая пробуждается от летаргического сна (это о деятельных-то янки?! — С.К.) и поднимется на наших развалинах».

Прогноз-то блестящий! Ныне Збигнев Бжезинский прямо заявляет, что новый мировой порядок США создают за счет России и на обломках России.

Так что — ура Федору Палену, задолго до Освальда Шпенглера, не позднее 14 (26) ноября 1809 года рассмотревшему «закат Европы»?! Ведь конногвардеец Пален все предвидел за добрый век до него!

Но как Пален, не отличавшийся ни особыми умом и образованием, ни склонностью к глубоким размышлениям, да еще и ни одного дня не проведя в стране будущего своего пребывания, мог оказаться способным на столь глубокий геополитический анализ, на такие пророческие наития, что куда там записным мыслителям?

Неужто помогла атмосфера «столицы мира», благотворная для размышлений о судьбах мира?

Н-да!

А говоря серьезно, уважаемый мой читатель, скажу, что вся эта странная полугодовая задержка походит на обстоятельные обработку и инструктаж Палена перед его американской миссией...

В своей странно «прозорливой» записке Пален предрекал будущую независимость испанских колоний в Южной Америке (ставшую фактом значительно позднее), ослабление Испании, будущее ослабление Франции, «долгие и разрушительные» войны с участием Германии и Польши, а также — будущий триумф «могучей природы Америки, свободной от всяких притеснений, над дряхлой, угасающей Европой»...

Причем в его записке нет ни тревоги за судьбу собственной родины — России, ни размышлений о том, какова же роль уготована в таком вот будущем мире ей, ни каких-то идей насчет того, как обеспечить ей среди будущих мировых держав место, ею заслуженное, то есть первоклассное... В этой записке вообще нет слова «Россия»!

А ведь это были мысли человека, направляющегося в чужую страну, заочно так его восхитившую, в качестве официального дипломатического представителя своей страны! Можно ли было рассчитывать на то, что он будет представлять свою родину за океаном гордо и достойно?

Нет, его записка напоминает ученический реферат, в котором излагаются не собственные выводы, а старательно повторяется то, что только что рассказал наставник. Думаю, в результате именно умелого «наставничества» наш неудавшийся конногвардеец и проникся идеями будущего «величия» Америки... И проникся настолько крепко, что сдуру бухнул потом о том, о чем стоило бы и помолчать...

И очень похоже, что задачи Палену ставил не только (да и не столько) граф Румянцев, но и Кто-то еще... Очень уж этот фон дер Пален бездарно провел свои американские, да и прочие годы, и похвалиться мог разве что тем, что в 1829 году при заключении Адрианопольского мирного договора между Россией и Турцией содействовал тому, чтобы черноморские проливы открылись не только для русского, но и для американского судоходства.

Уже первый, по сути, американский отчет Палена от 18 (30) июня 1810 года носит отпечаток некритического взгляда первого русского посланника на страну пребывания. Граф писал: «Республиканская простота поражает человека, привыкшего к блеску европейских дворов, но когда за этой простотой видишь истинное достоинство, то легко с ней свыкаешься».

Истинное достоинство бывает только у подлинно благородного человека. Но Мэдисон, Смит и благородство? Их сограждане и благородство? Нет, Пален смотрел на США явно через голубые очки!

Представлял он Россию и неумно, и недолго. Вскоре его сменил все тот же Андрей Яковлевич Дашков, пробывший нашим официальным представителем до лета 1817 года (потом из-за кризиса в наших отношениях его официально отозвали, хотя он фактически исполнял обязанности главы миссии до 1819 года).

Итак, пробыл Пален в Америке недолго и в феврале 1812 года ее покинул... Вместе с ним покинул ее тогда и Петр Полетика — советник русской дипломатической миссии...

Петр Иванович Полетика был старше Палена на два года, но, происходя из рода невысокого, был у того в подчинении... Был Полетика и членом литературного «Арзамаса» — под именем «Очарованного члена».

Известный мемуарист Филипп Филиппович Вигель отзывается о нем (как и о Палене) весьма доброжелательно: «исполненный чести и прямодушия», «всеми был любим и уважаем, сам же ни к кому не чувствовал ненависти» и т.п. И тот же Вигель сообщает, что этот карьерный дипломат «одержим был сильною англоманиею».

Как и — Пален...

Как и —отец Палена...

Вернулся Полетика в Штаты в 1819 году — уже посланником, заменив Дашкова. Как и у Палена, разрыв между его назначением на пост и появлением на этом посту был странно большим: назначен в ноябре 1817 года, а прибыл в США только в апреле 1819 года. Кризис в отношениях, выбивший из кресла посланника Дашкова, тут был явно ни при чем. Кризис относился к лету, а уже осенью Полетика был назначен. Но вот же, тоже не спешил...

Странным для русского дипломатического представителя было и начало второго периода его деятельности в Америке. Будучи

опытным дипломатом, хорошо знающим тогдашний дипломатический мир, Полетика использовал свое влияние в дипломатических кругах для того, чтобы способствовать ратификации Испанией важного для... США (но — не для России) договора Адамса — Ониса.

Этот договор, подписанный в Вашингтоне 22 февраля 1919 года нашим знакомцем Адамсом и испанским посланником Луисом Онисом, оформил захват испанских колоний Западной и Восточной Флориды генералом Эндрю Джексоном, будущим 7-м президентом США.

Договор продвигал территорию США на запад, к Орегону, к Тихому океану (он, в частности, разграничивал испанские владения в Мексике и территорию, на которую претендовали США). И уже этим договор Адамса — Ониса был для России вреден.

Ну, в самом-то деле! К чему надо было улаживать конфликт, который давал нам возможность блокироваться с Испанией против тихоокеанских претензий США и упрочить положение Форт-Росса?

Кроме того, Вашингтонский договор 1919 года прокладывал США дорогу к Орегону, к тихоокеанскому побережью.

А Полетика хлопотал, утишал страсти, и ровно через два года после подписания — день в день — испано-американский договор был ратифицирован. И Полетика тут действовал прямо против русских интересов!

Зато после выхода Указа от 4 сентября он «уговаривал» Вашингтон так, что осложнения, вызванные русским указом, были разрешены путем отказа России от своего законного решения. Видно, не до закрепления прав России в Русской Америке было «русскому» посланнику — весь пыл уходил на закрепление американских прав на расширение территории США.

Идейно «сдав» наши права и юридически отстояв права США, Полетика 25 апреля 1822 года был отозван и по прибытии в Петербург — назначен уполномоченным на переговорах с США и Англией по конфликтным вопросам в нашей американской зоне...

РУССКАЯ внешняя политика после наполеоновских войн была вообще делом запутанным. Считается, что виноват в том сам Александр.

Что ж, ион не без вины...

Ну, скажем, выражение «министерская чехарда» относят к последним годам правления Николая Последнего... Однако Александр устроил в своем внешнеполитическом ведомстве и кое-что почище, одно время занимаясь тиражированием министров иностранных дел.

Вначале с 8 сентября 1802 года по 16 января 1804 года МИДом руководил граф-англоман Воронцов, нам известный. Первая БСЭ подает братьев Воронцовых чуть ли не как либералов, сторонников конституционной монархии и сообщает, что прозвище «англоманы» им приклеило окружение братьев Зубовых.

Однако на деле братья любили в английской политической системе лишь резкое ограничение прав короля, но отнюдь не предоставление некоторых прав и свобод «простонародью»... Братья любили себя, а Россию — как придется...

Воронцова сменил князь-англоман Адам Чарторыйский (Чарторижский). С ним мы еще встретимся, а тут скажу, что не имевший дела с Зубовыми Вигель свидетельствует: князя-министра, «последователя английской системы», многие открыто называли предателем...

17 июня 1806 года князь-предатель был отставлен, и чуть больше года — до 30 августа 1807 года министром был Андрей-Готхард Яковлевич Будберг. Но параллельно с ним с марта по июнь 1807 года управляющим МИДом был еще и князь Александр Николаевич Салтыков.

После них на семь бурных лет у руля российской внешней политики встал пятидесятитрехлетний князь Николай Петрович Румянцев— человек, известный и читателю, и России, и Европе...

Но как раз масштаб Румянцева и его линия царя не устраивали, и он частенько вел свою внешнюю политику не через министра, а лично. И это ситуацию, естественно, лишь запутывало, но никак не проясняло. Однако сама по себе европейская ситуация была тогда настолько нестабильной (это ведь был разгар наполеоновской эпопеи), что Александр не рискнул продолжать линию министров-«перчаток» и терпел Румянцева.

Но уже тогда приближал к себе Карла-Роберта Нессельроде,

введя его с августа 1812 года в руководство МИДа на правах статс-секретаря.

Наполеон пал, и к началу 1814 года у российского МИДа было, по сути, четыре (!) шефа: министр (до 1 августа 1814-го) Румянцев, далее — «докладывающий по всем делам иностранного департамента» Нессельроде и, кроме них, — «управляющий Коллегией иностранных дел» Иван Андреевич Вейдемейер и статс-секретарь граф Иоанн Каподистрия (Капо д'Истрия), «управляющий азиатскими делами МИДа».

С 9 августа 1816 года на сорок-(!!) лет, до 15 апреля 1856 года, министром становится Нессельроде. Однако и ему с апреля 1819-го по 1825 год (а формально и дольше — по май 1837-го!) приходилось делиться властью с Константином Константиновичем Родофиникиным.

Да, от всего этого голова кругом шла у многих — как внутри России, так и вне ее...

Но кто в том виноват — Александр?

Что ж, я уже признал, что с царя вину снять нельзя...

Однако стоит ли упускать из виду и вину той русской элиты, которая была русской лишь по названию. Кто-то не был русским даже формально — по причине национальных корней, как Чарторыйские, Потоцкие, Нессельроде, Палены. Кого-то нельзя было назвать русским по полному безразличию к земле, его взрастившей, — как это было с целой чередой бездельников-аристократов, всяких там Зубовых, Воронцовых, Новосильцевых, Кочубеев и прочих...

Граф Кочубей с 1802 по 1807 год был министром внутренних дел, и я опять сошлюсь на Вигеля: «Лорд Кочубей, который в течение пяти лет усиливался при дворе... казался первым министром... Сначала дивились, наконец стали приписывать колдовству быстрое и чрезвычайное приращение его состояния... Из двух тысяч не с большим душ выросло у него вдруг до двадцати... Пошли толки о тесных связях его с Перецом, с Штиглицом, евреями-миллионерами, кои по его покровительству имели в руках своих важные отрасли государственных доходов...»

Филипп Филиппович Вигель хотя и был злоречив, его оценкам

высших сановников можно, как правило, доверять. И в части Кочубея он все сообщил верно (мы позднее в этом убедимся).

Среди негативных оценок Александра есть и такая — «кочующий деспот»... После парижского триумфа 1815 года император действительно перемещался очень много, подолгу был в Европе, вдали от России...

Но не бежал ли он от всех этих «негласных» «друзей» и советчиков — и своекорыстных типа Кочубея и мутно-умных типа Спернского?

Не умея, не имея внутренних сил опереться на действительных патриотов (а их хватало и в сиятельных родах, и, тем более, в кругах неродовитых!), он и тут оказался непоследователен и противоречив.

И вместо того, чтобы бороться, искать, найти и назначить российским представителем на переговорах по Русской Америке, скажем, двадцатисемилетнего патриота Кондратия Рылеева или дать карты в руки такому знатоку бесстыжести янки, как «разменявший» пятый десяток Андрей Дашков, царь уполномочил вести переговоры космополита Петра Полетику...

Увы, именно космополита...

В БИОГРАФИИ Петра Полетики была одна занятная деталь. Еще при Палене, накануне своего первого отъезда из США, он установил контакты с Американским философским обществом — старейшим и самым престижным ученым обществом США.

Ядром общества, основанного в 1743 году в Филадельфии при активном содействии Бенджамена Франклина, был клуб с красноречивым названием «Клуб кожаных фартуков». Другими словами, ядро записных американских «философов» составили масоны (были членами общества и отец с сыном Адамсы).

Вот с такими «философами» и свел знакомство Полетика. Став русским посланником в США, он его упрочил и незадолго до своего второго отъезда из Вашингтона был 18 января 1822 года избран членом этого элитного американского «фартучного» клуба.

Иностранных членов было в нем тогда наперечет... Скажем, из

русских до Полетики членами общества избирались подруга Екатерины Великой и президент Российской академии наук Екатерина Дашкова, знаменитый академик Петр Паллас, основатель Румянцевского кружка граф Николай Румянцев и хорошо знакомый нам Иван Крузенштерн... Всего-то — четыре человека, каждый из которых вошел в российскую историю первоклассным образом!

Ко времени избрания Полетики в живых были лишь два последних, так что Полетика удостоился чести весьма редкой и высокой.

За что?

Ах да! Он же был «Очарованным членом» в Арзамасе!

Но вообще-то вряд ли об этом знали в Америке... И, надо полагать, Петра Полетику приняли в почетные «фартучники» не за талант к российской словесности.

Да и — не за дипломатические таланты или из уважения (ха!) к России. После Петра Ивановича русских посланников в члены АФО не избирали...

Как и до... Хотя тот же Андрей Яковлевич Дашков заслуживал этой чести намного больше, если стоять на позициях развития дружбы народов и стран.

Полетика знался с масонскими «философами», налаживая с янки «культурные» (н-да и ха!) связи, а вот протеже Румянцева (и член-корреспондент РАК, между прочим) Дашков налаживал связи экономические и считал важнейшим результатом своей американской деятельности доставку в Россию хлопкоочистительной машины Уитни.

Но вот же, фартука не удостоился. Возможно, потому, что кроме мирной машины умудрился переправить на родину еще и многозарядное морское орудие Берри, использовавшееся на американских фрегатах во время англо-американской войны.

Полетика же зарекомендовал себя личностью, испытывающей к Америке заискивающую симпатию. Поэтому с учетом его статуса янки надо было эту симпатию посланника холить и лелеять... Тут и членский фартук АФО дать не жалко!

Реноме Полетики поднимали и иначе... Когда он прибыл в США уже как посланник, русско-американские отношения были осложнены арестом в 1815 году нашего генерального консула в Филадельфии Николая Яковлевича Козлова. Я знаю о нем очень немного, но, судя по его донесениям Румянцеву, это был умный, честный и скромный патриот — как и его коллега Дашков.

Козлов и Дашков отношения с янки «портили», а вот Полетика их сразу же «наладил». Ну как тут не отличить российскому МИДу такого мастера дипломатии!

Объявившись в русской столице, Полетика засучил рукава, подвязался новеньким «философским» фартуком и ринулся в переговоры по статусу Берингова моря...

НАПОМНЮ читателю, что александровским Указом от 4 сентября 1821 года иностранным судам запрещалось свободное плавание на расстоянии ближе 190 километров от российского тихоокеанского побережья в зоне от 51-го градуса северной широты в Америке до 45 градусов 50 секунд северной широты в Северо-Восточной Азии.

Запрещалась и иностранная торговля в этой зоне.

Как уже говорилось, сдвигая нашу южную тихоокеанскую границу на четыре градуса ниже — с 55-го градуса к 51-му градусу, мы, может, и прихватывали «лишку».

Но и тут не все было глупо!

В чем Россия могла уступить при переговорах? Да вот как раз в этом! Можно было повысить градус южной границы, возвратившись к рубежу 55-го градуса, и тем понизить «градус» температуры взаимных отношений...

Ну, можно было еще согласиться на выдачу американским промышленникам лицензий при условии жестких штрафных санкций за их нарушение.

А вот на что Россия — после переговоров Петра Полетики с посланником США Генри Мидлтоном — согласилась...

Впрочем, вначале несколько слов о Мидлтоне. Он прибыл к нам осенью 1820 года, но лишь 17 июня 1821 года был аккредитован. Американцу пришлось быть терпеливым, и он был терпелив, потому что янки могут быть очень сдержанными и обходительными, когда попадают в сложное для себя положение...

А оно для США действительно было сложным — не поладив с Англией, они ввязались с ней в войну, которая длилась с 1812 по 1814 (и даже 1815) год и в ходе которой Астория Астора, например, временно стала английским Форт-Джорджем...

Я чуть позже буду иметь повод сообщить читателю об этой «войне» кое-что такое, что его не может не заинтересовать. Я и сам был удивлен, когда узнал о том, как туго приходилось одно время янки во время ее... И еще больше удивился, когда узнал, как удачно все для них закончилось!

До Мидлтона менее двух лет посланником в Петербурге был Джордж Вашингтон Кэмпбелл, по рождению шотландец. Его посланничество ничем особо примечательным отмечено не было, но так или иначе я не смог бы сказать в его адрес ничего плохого уже потому, что в Петербурге пятидесятилетний Кэмпбелл пережил страшную личную трагедию — во время эпидемии тифа он потерял трех из четырех своих детей.

А до Кэмпбелла США в России представлял один из членов клана политиков Пинкни — Уильям Пинкни. Он прибыл в русскую столицу накануне русского Нового года — 26 декабря 1816 года, и ему был оказан демонстративно дружественный прием. Россия все надеялась на поддержку (хотелось бы знать — чем конкретно?) США в условиях конфликта с Англией.

Так вот, о Пинкни я тоже не могу сказать ничего определенного, потому что о нем ничего определенного не могло сказать само русское ведомство иностранных дел. В обзорной записке статс-секретаря Ивана Каподистрии от 19 (31) декабря 1818 года о Соединенных Штатах Америки и Пинкни говорилось так:

«Начиная с 1815 года их правительство сохраняет в отношении нас полное молчание. Г-н Пинкни был прислан в С.-Петербург. Он пробыл там почти два года, но не имел никаких объяснений с императорским министерством. Он даже не проявил к тому ни малейшего желания».

А ведь как встречали!

Далее Каподистрия писал:

«Остается узнать, будет ли г-н Кэмпбелл вести себя столь же

сдержанно, а также установить, было ли рассчитанным или естественным такое проявление сдержанности».

Грустно и забавно, что Каподистрия упускал из виду, что в любом случае эта сдержанность была характерной! Характерной для США в том отношении, что чувство благодарности и искренность органически не свойственны политикам США (они со времен «отцов-основателей» на лжи и лицемерии строят свою карьеру и лицемерием живут). А Каподистрия намеревался побудить посланника Соединенных Штатов «пойти на откровенное и чистосердечное объяснение».

Но, потрясенный личными потерями, Кэмпбелл летом 1820 года уехал домой. И его сменил Мидлтон.

Первоначальной целью миссии Мидлтона было добиться от России благоприятного для США решения в их споре с Англией о толковании Гентского договора (я о нем уже упоминал)... Мидлтон, к слову, пробыл на своем посту в Петербурге до августа 1830 года — дольше, чем любой другой американский представитель в России.

Так вот, арбитраж Александра был в пользу Америки. 22 апреля 1922 года по русскому стилю он вынес решение, на основании которого через два месяца была принята трехсторонняя конвенция, а в 1826 году — англо-американская конвенция.

Казалось бы, момент для предъявления счета Штатам и ожидания от них понимания русской позиции в сфере наших американских интересов был более чем благоприятным.

Но вот что вышло на деле...

5 (17) апреля 1824 года Нессельроде, Полетика и Мидлтон подписали конвенцию, по которой Россия отказывалась от продвижения южнее 54°40' северной широты в направлении Орегона (статус Форт-Росса оговорен не был).

Ну, что же, пока все было приемлемо... Но было ли достойным великой державы то, что она соглашалась допустить на 10 лет свободу иностранного мореплавания, торговли и промыслов в пределах своих владений!

Фактически это была легализация американского браконьерства, бесконтрольного бесчинства и подрывной антироссийской деятельности в территориальных русских водах и на русском побережье.

Американцы получали право даже в русскую Азию запускать загребущие руки!

Среди бела дня, не потерпев никакого поражения от США и не опасаясь угрозы подобного, в ранге победителя великого Наполеона Российская империя позволила янки грабить себя если не на большой дороге, то на Большом, Великом океане...

Фиговые листики в виде положения конвенции о «безусловном запрете импорта алкогольных напитков, оружия и военного снаряжения» и закона США от 19 мая 1828 года о наказании нарушителей этого «запрета» ничего в происходящем не меняли.

В 1825 году тот же Полетика подготовил и русско-английскую конвенцию. Англия получала по ней еще более льготные, чем США, условия мореходства и торговли. Конвенция 1825 года давала английским судам право «навсегда (?! — С.К.) плавать свободно... по всем рекам и речкам, кои, протекая в Тихий океан, пересекают черту разграничения» в пределах узкой прибрежной полосы севернее 54°40' северной широты.

Одно хорошо было в этой второй конвенции — она устанавливала черту разграничения русских и английских владений в Америке по той линии, по которой по сей день проходит граница Аляски и Канады. Не очень-то нам требовалось признание англичанами наших американских границ, но все же...

Хотя и тут — по мнению некоторых умных русских людей — Россия уступила неоправданно много. Так, например, считал в начале XX века генерал-майор Вандам — оригинальный русский геополитик.

А в целом две конвенции были двумя актами капитуляции России. Пока еще — не полной и безоговорочной, однако — весьма реальной и существенной.

РАК и круги, к ней близкие, протестовали, но безрезультатно. Конвенции Россией были «ратификованы»...

Когда срок действия обеих конвенций истек, янки и бритты, несмотря на взаимные претензии в Орегоне, в тесном единении нава-

лились на РАК еще жестче и наглее. Но это уже была эпоха Николая Первого, о которой у нас еще будет отдельный разговор и рассказ...

Полетика же после заключения конвенций получил чин тайного советника и звание сенатора. В 1826 году он анонимно (?!) в Лондоне (?) опубликовал одну из первых в Европе книг о США. В том же году она была переиздана, но почему-то не в России? а — в Америке... Как будто в США не знали о том, что из себя представляют США!

Н-да... Такой вот был у нашей Русской Америки «русский» официальный защитничек...

ПОЧЕМУ мы пошли на попятную вместо разумного обострения ситуации, я понять не могу! У нас было все для того, чтобы на основании странных претензий англосаксов усилить, наконец, наши военно-морские тихоокеанские силы и закрыть Берингово море не только росчерком императорского пера, но и русскими пограничными морскими патрулями...

Сегодня военно-морской флот США — самый мощный и агрессивный в мире. Но почти двести лет назад Штаты были страной преимущественно сельскохозяйственной, да и промышленность была не то чтобы развита. В 1810 году 31 процент от стоимости всей промышленной продукции США дала текстильная промышленность, 14 процентов — кожевенная, 13 — винокуренная и лишь 11,2 — железоделательная. А ведь лист железа стоил намного дороже выделанной телячьей шкуры.

США имели тогда, в начале XIX века, качественно иной по сравнению с нынешним облик. И до англо-американской войны 1812— 1815 годов военный флот США был более чем слаб. Лишь по программам 1813—1816 годов было построено 10 первых линейных кораблей, которые прикрывали Атлантический, но отнюдь не Тихоокеанский, бассейн.

В 1815 году паровое колесное судно американца Роберта Фултона «Демологос» начало охранять гавань Нью-Йорка, и только в 1844 году в США было построено первое винтовое судно «Принцесса» с винтами шведа Эриксона.

В России первый пароход появился тоже в 1815 году. Он был построен в Петербурге на первом русском Гутуевском литейно-механическом заводе обрусевшего англичанина Чарльза Берда, приехавшего к нам в 1776 году и много потрудившегося как на благо новой родины, так и на собственное. До 1825 года завод Берда построил 11 пароходов и до 130 паровых машин.

Казенный Ижорский завод в 1818 году дал Балтийскому флоту пароход «Скорый» с машиной в 32 силы, а в 1832 году — военный пароход «Геркулес», на котором впервые в мире была установлена паровая машина без балансира в 240 сил (лидеры в этом деле англичане смогли сделать то же самое лишь в 1837 году на пароходе «Горгон», после неудачных попыток 1822 и 1826 годов).

А первый винтовой фрегат «Архимед» с машиной в 300 сил русский флот получил в 1848 году. (Замечу, что к тому времени в Англии эксплуатировался коммерческий железный винтовой «Great Britain» водоизмещением в 3000 тонн и машиной в 1000 сил и военный «Ретлер» с машиной в 200 сил, а во Франции в 1847 году заложили винтовой линейный корабль «Наполеон» водоизмещением 5288 тонн при машине в 900 сил.)

Но в США крупные суда даже во второй половине XIX века не строили (только к концу 80-х годов появились первые стальные крейсеры «Атланта», «Бостон» и «Чикаго»).

Впрочем, до пятидесятых годов все решал парусный флот. А тут мы были вполне на уровне, и опасаться серьезного противодействия со стороны янки на море нам было ни к чему.

Правда, кто-то, знакомый с историей американского фрегата «Эссекс», может мне и возразить. Но взглянем на эту историю спокойно...

«Эссекс» был построен в 1799 году, имел водоизмещение 860 тонн, экипаж в 300 человек и 46 орудий. По тем временам — ничего особенного.

В ходе войны с Англией, в марте 1813 года, этот уже весьма старый корабль впервые в истории американского флота обогнул мыс Горн и начал крейсировать в районе островов Галапагос (почти на экваторе) в видах пресечения английского торгового мореплавания на Тихом океане. «Эссекс» захватил несколько торговых и 12 кито-

бойных судов, что, как сообщает «Словарь американской истории», привело-де к уничтожению английского промысла и заложило основы для последующего расцвета американского китобойного промысла.

Замечу в скобках, что к 40-м годам XIX века он действительно расцвел — американский китобойный флот состоял из 594 судов, в то время как все остальные страны имели 230. И сдается мне, что действия одного фрегатишки никак не могли устрашить на десятилетия (!) самую могучую морскую державу. Скорее всего покровители США увидели в развитии китобойного промысла в США удобный способ экономического усиления США. Амбра, спермацет, китовый ус, жир для освещения — это было тогда золотое дно... И американцам китов просто любезно «уступили».

Собственно, можно ли сомневаться в сказанном выше, если знать конец истории с «Эссексом»... «Все и всех устрашающий» фрегат был блокирован 8 февраля 1814 года в чилийском порту Вальпараисо английским фрегатом «Феба» (36 орудий) и шлюпом «Череб» (26 орудий).

28 марта «Эссекс» попытался прорваться, потерял 58 человек убитыми и 31 — пропавшими без вести, после чего сдался.

Англичане имели 5 убитых.

Не так уж, выходит, и доминировали янки в экваториальной зоне Тихого океана...

Но случай с «Эссексом» для нас, русских, мог стать тем не менее показательным и поучительным. Закрыть Берингово море в 1821 году мы имели право. И имели мы также право поступать с браконьерами так, как это проделал в 1813 году «Эссекс» с судами враждебной державы.

Как ни забавно, но янки хватило одного «Эссекса» для того, чтобы припугнуть все теплые воды Тихого океана. Ну, что же — и нам хватило бы нескольких вооруженных патрулей, чтобы навести порядок в наших холодных тихоокеанских водах!

Пример «Эссекса» показывает и то, что давнее предложение Резанова о вооруженном пресечении «бостонской» нелегальщины в Русской Америке было и реальным, и — в случае его реализации — эффективным!

НО ЭТО были дела морские... А как там были сильны янки на суше?

Чтобы понять это, надо взглянуть трезвым взглядом на англоамериканскую войну 1812—1815 годов (иногда ее конец датируют 1814 годом, но боевые действия шли и после подписания 24 декабря 1814 года мирного договора в Генте).

Считается, что война была вызвана рядом причин, и прежде всего — английским эмбарго на торговлю Нового Света с Европой в связи с наполеоновскими войнами. Отношения-де накалялись, и 18 июня 1812 года конгресс США объявил Англии войну.

Но уже удивительная синхронность действий конгресса и действий Наполеона («Великая армия» вторглась в Россию 12 июня 1812 года) кое о чем говорит.

Да и вообще странно — с началом войны русских и французов англичанам вроде бы должно было полегчать, а янки вдруг расхрабрились в момент вроде бы для них не очень удачный.

В монографии иркутского историка Владимира Владимировича Ярового «Происхождение англо-американской войны (1812— 1815)», изданной в 1987 году тиражом в пятьсот (увы!) экземпляров, — труде обстоятельном и интересном, хотя почему-то и несколько куцем в части напрашивающихся из излагаемого выводов, верно сказано, что война рождалась «в угаре разнузданного стяжательства, которое в эпоху наполеоновских войн охватило буржуазию по обе стороны Атлантики».

Однако мне представляется (хотя тут я от категоричности далек), что некоторые важные причины войны никогда вслух никем не назывались.

А вот автору дело видится таким...

В первые годы XIX века особого развития американского патриотизма не наблюдалось. Многие в США ничего против англичан не имели как в период «борьбы» за «освобождение» колоний, так и тем более теперь. И это не могло радовать масонских архитекторов «независимых» Штатов. Надо было срочно стимулировать американский «патриотизм». Но как? Ура-патриотизм подогревают войной, но с кем могли воевать янки?

Только с Англией.

Однако «война» не должна была закончиться конфузом, янки должны побить англичан. Иначе стоило ли огород городить?

И вот тут «архитекторы» по обе стороны Атлантики переоценили Наполеона. Они-то были уверены в его победе, а значит, и в новых трудностях для Англии. Томас Джефферсон писал виргинскому торговцу Липеру: «Мы глубоко заинтересованы в том, чтобы Бонапарт смог полностью изолировать Англию от континентальной Европы».

То есть говоря другими словами, «дружественные» США были глубоко заинтересованы в том, чтобы Наполеон разгромил Россию. Под шумок наполеоновской победы над русскими можно было организовать и американскую «победу» над Лондоном во «Второй войне за американскую независимость» (как ее позднее стали именовать).

А вышло-то иначе...

И янки пришлось воевать. А вот к этому-то никто готов и не был... «Война» затянулась на два года...

История ее настолько же удивительно неправдоподобна, насколько и курьезна. Лично я, когда знакомился с ней, глазам своим иногда не верил! А вот как, мой уважаемый читатель, — мы сейчас посмотрим...

Началось с того, что, объявив войну первыми и — под копеечными предлогами, Соединенные Штаты к ней были абсолютно не подготовлены. К началу войны «армия» насчитывала 6744 человека, а флот —16 судов при «могучем» флагмане «Эссексе».

Правда, и английский корпус в Канаде состоял из 4500 малобоеспособных штыков. Американский генерал Джексон разглагольствовал о «военной прогулке» в Канаду.

А далее события развивались так, что я просто процитирую ниже соответствующую статью из 2-й Большой Советской энциклопедии: «Боевые действия начались 12 июля 1812 года наступлением американского отряда (1600 чел.) от г. Дейтона к г. Детройту. Американский отряд (командовал им бригадный генерал Хэлл. — С.К.), несмотря на численное превосходство над противником, после ряда неудачных боев в августе капитулировал. В октябре сложил оружие другой американский отряд (5 тыс. чел.)... В результате

этих поражений США вынуждены были сдать Англии всю территорию Мичигана. Зимой 1812/1813 конгресс США принял закон об увеличении армии до 57 тыс. чел., однако правящие круги оказались неспособными создать такую армию, доведя численность ее только до 19,5 тыс. чел. В течение 1813 американцы добились нек-рых успехов... Наряду с этим в 1813 американские войска потерпели ряд поражений. Закон об увеличении армии до 62 733 (во какая точность! — С.К.) чел., принятый конгрессом США в начале 1814, также не был выполнен; удалось увеличить армию только до 38 тыс. чел.

Весной 1814, после окончания войны с Францией, Англия... перебросила в Америку новые силы. 24 авг. 1814 английский отряд (5000 чел.) после короткого боя с 7-тысячным (! — С.К.) отрядом американцев овладел столицей США — Вашингтоном; при этом англ. войска сожгли Капитолий и ряд других зданий (в том числе и Белый дом. — С.К.) Правительство с остатками войск бежало».

Вот такая вот «война» в строго энциклопедическом освещении...

Могу добавить, что еще в начале 1812 года конгресс постановлял увеличить численность армии до 25 тысяч человек, затем призвать 50 тысяч волонтеров и 100 тысяч в милицию штатов.

Как все это было «реализовано», мы знаем. И неудивительно — «война» вызвала... волну протестов в Новой Англии и штате Нью-Йорк, в Коннектикуте и Массачусетсе... Эти штаты снабжали «английских оккупантов» продовольствием. Да и не только они.

Дела в США принимали такой оборот, что могла рухнуть вся североамериканская «независимость». Ведь замыслы архитекторов — замыслами, но не всегда при всей мощи «вольных каменщиков» и финансовых баронов можно осуществить самые хитрые замыслы тогда, когда в события вовлечены массы. С ними-то тоже иногда приходится считаться!

Англия должна была, по идее, поддаться, но, проникнутая вот уж точно воспрянувшим патриотизмом после разгрома Наполеона, она направила в Штаты 14 тысяч ветеранов армии Веллингтона! И они были настроены решительно.

В боях за форт Эри в августе — сентябре 1814 года американцы

потеряли 511 человек убитыми и ранеными, а англичане — 609. Немного, но все же...

И вот тут начались вещи странные...

Скажем, Вашингтон был занят 24 августа солдатами генерала Р. Росса, в ходе скоротечного сражения у Бладенсберга обратившими в бегство семь тысяч человек генерала Уиндера из милиции штатов Мэриленд и Виргиния... Белый дом превратился в черный от копоти и сажи.

Я, правда, предостерегаю читателя от восприятия погрома американской столицы как от чего-то грандиозного. Вот картина Вашингтона, нарисованная в июне 1810 года российским посланником Федором Паленом в его донесении в Петербург: « Чтобы дать представление о столице Соединенных Штатов, сообщу лишь, что на площади в 5 английских миль длиной и 3 английских мили шириной проживает самое большее 10 тыс. жителей, и жилища их очень удалены друг от друга. Внутри города еще можно охотиться на куропаток. Его положение на Потомаке великолепно, и когда-нибудь он может стать одной из самых красивых столиц мира».

Итак, утопающий в зелени Вашингтон был далеко не пустыней Гоби... Но, как сообщает нам хорошо осведомленный «Словарь американской истории», уже утром 25 августа «непогода вынудила англичан», занявших город, «вернуться на свои корабли».

Это какие же ураганы и тайфуны должны были бушевать над тихими водами Потомака в августе, чтобы триумфаторы-победители так поспешно ретировались?

Н-да-а-а...

А затем под бдительным взором «Всевидящего ока» все вообще пошло для янки как по — то ли маслу, то ли масонскому замыслу.

Почему-то вышло так, что именно 13 (ну, бывает!) сентября Фрэнсис Скотт Ки вдохновился видом овеянного пороховым дымом звездно-полосатого флага над фортом Мак-Генри и создал текст будущего национального гимна.

И почему-то, всего сутки постреляв по Мак-Генри, англичане опять скоренько отступили на корабли, а через месяц уплыли на Ямайку.

И почему-то еще 8 августа в Европе, в Генте, начались мирные

переговоры, завершившиеся подписанием 24 декабря 1814 года мирного договора.

И почему-то «под занавес» этой странной «войны» произошло еще одно почти неправдоподобное событие...

В Генте завершались мирные переговоры, а с Ямайки к берегам США почему-то направился английский генерал Кин (иногда в источниках указывают, как на командующего, на генерала Эдуарда Пакенхэма, но он принял командование уже потом) с армией в 7500 штыков.

Высадившись, Кин двинулся к Новому Орлеану — якобы с целью установления контроля над долиной Миссисипи. Направление не совсем понятное, но — ладно.

Так и не нагулявшийся по Канаде генерал-янки Джексон пошел на перехват Кина и Пакенхэма во главе армии из 5 тысяч штыков (впрочем, тут надо говорить не о штыках, а именно о ружьях, а почему так — сейчас объясню).

Именно в ночь на 24 декабря (какая опять-таки удивительная синхронность с событиями в Европе!) Джексон останавливает продвижение английского авангарда.

Тут командование принимает сэр Эдуард Пакенхэм, и 1 января он атакует американцев без особого успеха.

А 8 января 1815 года происходит уже сражение основных сил под Новым Орлеаном. Почему оно не изучается во всех военных академиях мира как наиболее выдающееся — я не знаю... Но в одном отношении — если верить авторитетным источникам — оно абсолютно беспрецедентно!

Повторяю: аб-со-лют-но!

Итак, 8 января Пакенхэм, дождавшись подкреплений, силами более пяти тысяч человек идет вперед. У Джексона — четыре с половиной тысячи «опытных, как сообщают источники, стрелков из Кентукки и Теннесси». Вот они — ружья против штыков!

А далее, как сообщают нам историки, под непрерывным огнем следуют две английские атаки, и наступление захлебывается после потери англичанами убитыми и ранеными более двух тысяч человек (известный словарь «Битвы мировой истории» Томаса Харботла говорит, правда, о полутора тысячах)!

Погиб и сам сэр Эдуард...

Потери же Джексона составили, если верить «Словарю американской истории», 8 (восемь) человек убитыми и 13 (тринадцать) ранеными.

Итого — двадцать один! При пусть полутора тысячах с противной стороны.

Такого соотношения потерь не достигали, наверное, даже европейские колонизаторы, вооруженные огнестрельным оружием против копий и стрел туземцев!

Можно ли в это поверить?

Конечно, масса снайперов в одном месте — это серьезно, но...

Но: 1) скорострельность их в то время была очень низкой; 2) особых укреплений у американцев под Новым Орлеаном не было и быть не могло; 3) штаты Кентукки и Теннесси — не «охотничьи» штаты и вряд ли были центрами стрелкового спорта, так что тысячи снайперов там вряд ли имелись...

Главное же...

Главное же — чепуха все это, уважаемый мой читатель! Несусветная чепуха!

Я даже не знаю, как тут все объяснять... Ну, пусть, у Джексона было несколько тысяч чудо-снайперов...

Пусть!

Но с чего при таком плотном и убийственно эффективном их огне англичане не отступили? Что — им так уж и не терпелось идти и идти волнами на верную смерть — на манер «черных» белых киноофицеров, бодро шагавших под очереди чапаевской Анки-пулеметчицы?

Что-то не верится... Ну, одна атака — куда ни шло, да и то...

Но две?

Нет, причину тут надо искать не в снайперах!

Источники сообщают, что блестящая-де победа у Нового Орлеана на исход войны не повлияла (ну, конечно, мир был решен фактически уже за месяц до того), но мощно подняла моральный дух страны и сделала Джексона национальным героем.

И вот тут, как мне кажется, и отыскивается ключ к этой самой

невероятной в истории войн победе одной вооруженной силы над другой...

Я не знаю, насколько верны цифры потерь, насколько верны изложения обстоятельств битвы, но не могу найти иного рационального объяснения ее ходу и итогу, кроме подлой провокации, которую провернули «архитекторы» обеих сторон.

Зачем она понадобилась?

А вот зачем...

Ко времени экспедиции Кина — Пакенхэма мир был уже решен, и в чисто военном отношении эта экспедиция была просто бессмысленна. Но война заканчивалась без такого важного для будущего Соединенных Штатов результата, как «национальное единение» и «подъем американского духа». Развалины Вашингтона и черный, обгоревший Белый дом вряд ли могли стать вдохновляющими примерами и эпохальными символами...

Что, устраивать третью «войну за независимость»?

Но это был бы уже перебор.

Не проще ли было сделать следующее...

Послать на заранее подготовленный убой плохо оснащенный отряд (Харботл сообщает, что атака 1 января не удалась англичанам из-за недостатка боеприпасов)...

Составить этот отряд в основном из иностранных наемников, о которых в Англии никто не пожалеет...

Вначале поручить командование одному (надо полагать — нерадивому и безынициативному) генералу, а затем, сознательно внося неразбериху, спешно заменить его генералом гордым и энергичным.

Тут надо, впрочем, оговориться... Я не имею сведений ни о генерале Кине, ни о генерале Пакенхэме. И не знаю, кто кем был. Возможно, что энергичным и не посвященным в аферу был первый из них, а второй был как раз бестолковым и посвященным.

Пакенхэм погиб, но мог быть и убран. Причем убран как в случае его соучастия — по причине понятной, так и не соучастия — чтобы избегнуть ненужных разговоров с его стороны.

Так вот, после такой подготовки оставалось устроить бойню (не

такую, конечно, кровавую, как это потом расписали в реляциях и газетных репортажах, но все же...).

А уж после всего устроить и «торжество национального духа»! Дабы Америка обрела, наконец, новый стимул к развитию то ли национальной гордости, то ли национальной спеси...

Еще бы — такой разгромный разгром врага при почти полном отсутствии собственных потерь!

Я могу поверить в разные версии. Не могу поверить в одно — в то, что у Нового Орлеана была действительно одержана блестящая победа янки над англичанами...

А не веря в это, могу и твердо заявлять, что на самом деле вояки из янки уже тогда были далеко не блестящие. И подлинные победители Наполеона — русские вполне были способны приструнить их на Аляске, сказав янки жесткое «цыц»!

А вот же — не сказали...

Не потому ли, что и над полем «сражения» у Нового Орлеана, и над короной Российской империи сиял все тот же незримый и «всевидящий глаз»?

Он смотрел — не мигая и зловеще, он исходил холодным светом, способным, однако, при необходимости испепелять, он действительно претендовал не только на всевидение, но и на всесилие...

Но далеко не все в России были готовы ему подчиниться...

Не только янки провозглашали принцип «Американское — американцам»... Находились и русские, осмеливающиеся заявлять, что русское должно принадлежать и приносить пользу и выгоду русским.

Вот только если Америка устами Монро трубила о своих более чем сомнительных правах на весь мир, то русские патриоты заявляли о законных правах России не то чтобы вполголоса. И даже не шепотом. Они говорили об этом в... секретных записках.

Увы, уважаемый мой читатель, я здесь не шучу...

И сейчас это докажу.