Авторы: 147 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  180 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


загрузка...

Глава 11. Немного об историках и о геополитике...

ТЕПЕРЬ ЖЕ мне хочется немного поговорить если не о королях и капусте, то об историках и геополитике... Впрочем, о «капусте» сказать кое-что придется, но «капусте» в кавычках и, как сейчас выражаются, — «баксовой». Уж очень охочи до нее нынче многие... И некоторые историки — в том числе.

А вначале — небольшое отступление. И не лирическое, а, признаюсь, злое...

В 2001 году в Москве вышел в свет двухтомник Владимира Крутова и Швецовой-Крутовой о декабристах «Белые пятна красного цвета». Исследование это претендует на некое открытие, ибо показывает декабристов в цвете скорее не красном, а черном и даже грязном. Как на мой взгляд, это — карикатура, но в любой карикатуре некое сходство с действительностью есть.

Есть невеселая правда и в вышеупомянутом семейном труде. Но многое там и злостно, круто передернуто и сшито грязными, повторяю, нитками...

Вот как, например, сообщают Крутовы о неком моменте, нам знакомом, — о тайном решении Александра Первого завещать трон младшему брату Николаю в обход Константина: «Тайна завещания (хотя это было не завещание, а указ от 16 августа 1823 года. — С.К.) Александра I была беспрецедентной!!! .

Известный исследователь Натан Эйдельман писал: «Тайна соблюдается строжайшая: Аракчеев по поручению царя спросил московского митрополита Филарета, каким образом он собирается внести конверт в Успенский собор. Тот объяснил, что во время тор-

жественного богослужения войдет в алтарь (это ни у кого не вызовет подозрений) и спрячет конверт в ковчеге (вообще-то этот ковчег, хотя и был в Успенском соборе, но был не святым ковчегом, а ковчегом государственных актов, и тайком пробираться к нему нужды не было. — С.К.).

Аракчеев подчеркнул, что Государю Императору неугодна ни малейшая гласность».

И далее Крутовы комментируют: «Вот это завязка: Аракчеев, друг-чиновник, один из ближайших к императору, хлопотал о конфиденциальности, не зная содержания документа. А митрополит, пряча конверт в складках церковного одеяния, озираясь, тайком, положил на хранение в алтарь в ковчег важнейший государственный документ! Удивительная страна...»»

Такая вот «крутая» цитата...

Нет, я даже не буду допытываться: зачем надо озираться в алтаре, если ты там один? А если не один, то как можно не вызвать подозрений, озираясь?

Не буду я настойчив и в желании узнать у «рутовых — а как выкручивались петербургские чиновники, затянутые в тугие вицмундиры без складок, «пронося тайком» пакеты с копиями секретного указа царя в Сенат, в Святейший Синод и в Государственный Совет?

Я просто процитирую знакомого читателю августейшего биографа царя Александра — великого князя Николая Михайловича: «Мне кажется, откуда бы Николай Павлович ни знал об отречении (в его пользу. — С.К.), это — дело второстепенное; но факт безусловный, что он был осведомлен об этом, равно как и Филарет, князь А.Н. Голицын, граф Аракчеев, а также обе императрицы.

Повторяем, ничего «странного» мы не видим в обстановке всего этого дела, а что касается впечатления тайны, то оно скорее понятно ввиду важности самого акта. В Петербурге манифест хранился в трех главных государственных учреждениях: в Государственном Совете, Св. Синоде и Сенате. Чего же больше?»

Не знаю, как читатель, но я более доверяю внуку Николая и двоюродному внуку Александра, чем Натану Эйдельману и Владимиру Крутову.

Надеюсь, что читатель — тоже.

Однако для того, чтобы иметь к такому недоверию объективные основания, мне пришлось, разобравшись с горой источников, написать эту вот книгу (а читателю — ее прочитать). И нас теперь так просто «на пушку» не возьмешь... Однако скольким своим согражданам такие вот эйдельманы и крутовы закрутили мозги в бараний рог?

А скольким еще закрутят... И если бы все ограничивалось «исследователями» Эйдельманом и Крутовым!

ВПРОЧЕМ, пора перейти непосредственно к теме...

Относительно Русской Америки немало отличных русских историков и исторических мыслителей заблуждались добросовестно.

Так, например, такой глубоко уважаемый мной геополитик, как Николай Яковлевич Данилевский, в своей классической работе «Россия и Европа» посетовал: «Расселения скачками через моря или значительные промежутки не удаются, хотя бы им покровительствовало правительство. Не удалась нам Американская колония, не удается что-то и Амур...»

Вопросом — а почему нам «не удалась» Русская Америка и не удается даже Амур? — Данилевский всерьез не задавался... И одной из причин была та, что прямо обвинить царизм в этом он не мог. Да и не всем был глубок Николай Яковлевич. Да и далеко не все знал...

Хотя что там надо особого знать, чтобы задаться вопросом: «Как же это так? До Байкала и Охотска расселение русским удалось без особых проблем, а вот на Русской Америке и Амуре как заколодило... Почему?»

И ответ очевиден — потому, что Байкал и Охотск лежали достаточно далеко от русских естественных границ. А вот Аляска и средний Амур с Уссури сами по себе были рубежами, а граничные условия редко бывают простыми — хоть в математике, хоть в жизни.

Плюс, повторяю, все более загнивающий царизм (назвать его самодержавием при огромных внешних долгах России к семидесятым годам XIX века у меня язык не поворачивается).

Плюс — «наперсники разврата», жадной толпой стоящие и у трона, и затронем.

Однако оценить царизм как одну из основных помех свободному развитию России во времена царизма решались не все.

Не назовешь глубоким и точным и термин Данилевского «скачок»... В холодных северных широтах не очень-то поскачешь даже летом, и русские там не «скакали», а постепенно и последовательно шли на восток!

Навстречу Солнцу...

Этот двухвековой поход к восточному океану был глубоко естественным и исторически оправданным.

Вначале — на «дикий брег Иртыша», потом — за Обь, за Лену, за Колыму... Тихий океан стал всего лишь очередной — хотя и самой значительной, великой водной преградой на пути русских к Солнцу и к тому рубежу, за который далее идти было уже нельзя — там начиналось чужое...

Собственно, даже на Аляске русские люди прочно не ушли дальше бассейна Юкона и Тананы. По линейке русско-английскую границу провели восточнее уже в паркетных залах...

Ну, ладно, геополитический анализ в реальном масштабе времени удается немногим.

Но что мешает глубокому и всестороннему анализу сегодня?

Я как-то уже поминал коллективную монографию бывших советских историков (ныне они же именуют себя историками российскими) «История внешней политики России. Первая половина XIX века (От войн России против Наполеона до Парижского мира 1856 г.») издательства «Международные отношения» (1995 г.).

Уже в начале раздела, посвященного отношениям России и США, там делается удивительнейшее заявление: «Интересы двух стран непосредственно не сталкивались на мировой арене»...

Похоже, для целого коллектива докторов исторических наук если что-то происходило вне войн с Наполеоном или не в Париже, то это уже и не мировая арена, а так — задворки. Подумаешь — какая-то там Русская Америка, какие-то там жалобы какой-то там русской Американской компании...

Герои «Плутонии» Обручева и сам автор этого незаурядного романа думали иначе.

Что же до самого академического рассказа о Русской Америке в монографии, то на десятке страниц там упомянуто почти все — и Указ от 4 сентября, и последующие конвенции... И даже та записка РАК, которую подписывал среди прочих Рылеев, тоже не забыта (как и сам Рылеев)... Однако картина при этом рисуется настолько идиллическая, что янки выглядят, ну — просто-таки лучшими друзьями русского народа и оч-ч-ень, оч-ч-чень родственными нам душами...

Даже сожжение англичанами американской десятитысячной столицы-«деревни» в 1814 году сравнивается россиянскими историками с... пожаром Москвы 1812 года! Мол, у нас схожие исторические судьбы.

Н-да!

Не забыта авторами и доктрина Монро, причем смысл ей придается «прогрессивный» на том основании, что она-де укрепляла национальную безопасность США. .

Так-то так, но как там с национальной безопасностью России?

О, все «о'кей!», уверяют доктора наук: «Тот факт, что доктрина Монро появилась на свет как бы в ответ на Указ Александра I 1821 года, вовсе не означает, что она была направлена главным образом против России, как утверждали в прошлом некоторые авторы...»

Но тут же проговариваются: «В настоящее время считается доказанным, что царский указ послужил скорее поводом, чем причиной провозглашения доктрины Монро...»

Впрочем, спасибо и на том — ведь находятся доктора и академики, которые отрицают хоть какую-то взаимную связь доктрины Монро с намерениями России оградить свою национальную безопасность, объясняя все заботой США о свободе латиноамериканских «братьев».

О Конвенции-капитуляции в патетических тонах сообщается, что 5 (17) апреля 1824 года «был заключен первый в истории отношений двух стран договор»... И ни слова о том, что лучше бы уж вообще не иметь никаких договоров, чем иметь такой. Более того, было сказано, что «стороны пошли на взаимные уступки».

Угу! Еще бы, заключая Конвенцию с нами, янки пошли на немалую уступку — дали заранее неисполнимое обещание грабить нас не более 10 лет.

Впрочем, «российско-американский» раздел монографии доктора лишь редактировали, а писал его всего лишь кандидат наук, и, возможно поэтому, элементы истины в нем наблюдаются.

Вот, скажем, все та же доктрина Монро... Практически в один голос почти все русские, советские и россиянские историки твердили и твердят о том, что эта доктрина провозглашала принцип «Америка для американцев», имея в виду виды янки в Южной Америке...

И при этом даже во многих академических источниках нет ни слова о параграфе № 7 годичного послания президента США конгрессу от 2 декабря 1823 года. А вот в разделе, написанном кандидатом наук, о нем упоминается, пусть и одной фразой.

Что же, и за эту крупицу правды тоже — спасибо. Ведь, не зная об этом параграфе, мы просто не в состоянии верно оценивать доктрину Монро, которая являет собой лишь часть помянутого выше президентского послания.

Итак, параграф номер семь...

С ЭТОЙ далеко не великолепной «семерки» обязан начинать рассказ о доктрине Монро любой мало-мальски честный русский историк.

Тем не менее развернутое пояснение сути дела я нашел только в петитном примечании № 136 на странице 719-й тома XIII многотомного сборника документов «Внешняя политика России XIX и начала XX века», изданного в 1982 году издательством «Наука» тиражом в 10 600 экземпляров.

И примечание это мельчайшим шрифтом сообщает: «Внешнеполитические принципы, сформулированные в параграфах 7, 48 и 49 послания, известны под названием «доктрины Монро». Отношений с Россией, в частности вопроса о разграничении на северо-западе Америки, касалась первая часть доктрины (параграф 7), где был сформулирован «принцип неколонизации», гласивший, что «американские континенты ввиду свободного и независимого по-

ложения, которого они добились и которое они сохранили, не должны рассматриваться впредь в качестве объекта колонизации любой европейской державой».

Выходит, принцип «неколонизации» был включен в «русский» параграф послания! Но это же — важнейшее обстоятельство! И не поводом был тут царев указ по Русской Америке, а одной из причин того, что янки начали показывать России зубы — тогда еще на доктринальном, концептуальном уровне, а не на уровне действий.

И только во второй части доктрины (параграфы 48, 49), как сообщает нам все то же примечание № 136, излагалась позиция США в отношении бывших испанских колоний в Америке. (Замечу в скобках, что крупнейшей колонией в Южной Америке была не испанская, а португальская колония Бразилия, но к тому времени Португалия настолько в мире не котировалась, что тратить время и голосовые связки на угрозы в ее адрес Монро не посчитал нужным, в то время как на Испанию, с учетом расчетов США на Калифорнию и будущее «независимое величие» «банановых республик», надо было активно давить.)

Итак, только в петитном примечании малотиражного и сугубо специального издания советский человек мог известиться о подлинном содержании (и подлинной направленности) основополагающей экспансионистской американской доктрины и увидеть, насколько она была зловещей и наглой по отношению именно к России!

Но в примечания заглядывают не всегда даже сами историки. А вот в предисловии к тому же тому черным по белому сообщается: «Документы показывают отношение России к доктрине Монро и свидетельствуют о том, что вопрос о разграничении владений России и США в Северной Америке не имел существенного значения при выработке доктрины и ее провозглашении; она преследовала цель обеспечить свободу экспансии США на американском континенте без помех со стороны европейских держав».

Ну, можно ли комментировать подобное в рамках нормативной лексики?

Вряд ли...

И лишь поэтому я их комментировать не буду, однако спрошу у

авторов этого удивительного утверждения: «А что — Россия не европейская держава? И Аляска и Форт-Росс, что — находятся не на Американском континенте? И, наконец, вы что — забыли о параграфе № 7 послания конгрессу и о примечании № 136 в вашем собственном издании?»

Между прочим, кое-кто из тех, кто редактировал академический том в качестве советского историка, редактировал и монографию 1995 года уже в качестве историка россиянского.

Увы, и в одном и в другом качестве они отрицают очевидное, то есть то, что доктрина Монро имела однозначно и прежде всего антирусскую направленность!

Именно поэтому генеральный русский консул в Филадельфии Федор Архипович Иванов не без иронии и злости сообщал Нессельроде 24 ноября (6 декабря) 1823 года: «Господин граф! Конгресс XVIII созыва собрался 1-го сего месяца в Вашингтоне... На следующий день президент отправил обеим палатам конгресса послание, один экземпляр которого я имею честь препроводить при сем в. с-ву... Постараюсь вкратце изложить в. с-ву ту часть послания, которая относится к внешним сношениям Соединенных Штатов, опуская вопросы внутреннего управления, его нынешнего состояния или намечаемого улучшения оного...

...Что... касается переговоров Соединенных Штатов с Россией, то о них в президентском послании идет речь в всесьма примечательном абзаце, который начинается словами: «At the proposal of the Russian Imperial Government» и т.д. В конце абзаца президент выдвигает принцип, который, будучи удобен для Соединенных Штатов, по-видимому, должен рассматриваться по этой причине как установленный; бесспорные права европейских держав, если следовать той же логике, должны отступить перед так называемым принципом, который в сущности есть вопрос удобства для одной стороны, что легко заметить и в других частях послания».

Не злиться русскому человеку тут было нельзя. Ведь янки всегда и во всем заботились об удобстве только одной стороны — своей. Не спорю — любой народ должен думать о себе. Но при этом он

должен признавать подобное право и за другими... Однако разве способны на нечто подобное дети североамериканской «свободы»?

Заносчивое самолюбование и органическая неспособность учитывать чужие законные интересы —это характернейшая черта внешней политики США с момента их образования до недавно начавшегося XXI века. Любой, честно смотрящий на историю человек рассматривает это утверждение как азбучную истину. Недаром крупнейший мастер американской прозы Гор Видал издал в 2002 году книгу с горьким названием «Почему нас ненавидят? Вечная война ради вечного мира».

Увы, да... Ради ханжески и лицемерно провозглашаемой цели — вечного мира, Соединенные Штаты уже давно ввергают человечество в состояние вечного раздора и на деле организовали три мировые войны — две «горячие» и одну «холодную». И сегодня ведут четвертую мировую войну — глобально-самоубийственную... А в части искреннего, убежденного лицемерия политики времен Монро и Адамса ничем не отличались от политиков времен Буша-старшего и Буша-младшего.

Вот почему даже не очень-то патриотичный наш посланник Тейль после выступления Монро намеренно воздержался от беседы с Адамсом, о чем в свой МИД и доложил, получив от Нессельроде 5 марта 1824 года ответную депешу с царевым одобрением, «Его императорское величество, —писал Нессельроде, —может лишь одобрить такую сдержанность. В указанном документе выдвинуты столь несуразные требования и взгляды, в нем изложены принципы, настолько противоречащие нравам европейских держав, что он заслуживает лишь глубокого презрения. Поэтому е. в-во рекомендует Вам, г-н генерал... обходить молчанием президентское послание».

Конечно, тут надо было не отмалчиваться, а протестовать, но это было уже время политических и геополитических наших капитуляций в Русской Америке и психологического слома самого императора Александра Первого.

Да и взволновали тут царя скорее всего не столько выпады янки в сторону его державы, сколько их угрозы в адрес Испании, идущие вразрез со «священными» принципами Священного союза... Даром

что еще 3 января 1815 году в Вене втайне от русского императора был заключен секретный союзный «оборонительный» англо-австро-французский договор, направленный против России и Пруссии. Но как непросто, уважаемый мой читатель, было понять это автору, продирающемуся через тернии то ли прозападного заговора молчания, то ли расейской неряшливости историков-«профессио-налов», заблудившихся в зарослях густо произрастающей на нынешних «научных» российских нивах «капусты» «баксового» цвета...

Я УЖЕ писал, что сборник материалов «Русские открытия в Тихом океане и Северной Америке в XVIII — XIX веках» был издан в издательстве Академии наук СССР в Ленинграде в 1944 году! Это строго документальное издание очень отвечало духу эпохи торжества русского духа!

А в 1999 году при финансовой поддержке международного научного фонда «Культурная инициатива» был подготовлен трехтомник «История Русской Америки», изданный под редакцией академика Болховитинова издательством «Международные отношения».

И это — тоже, между прочим, строго документальное — издание тоже очень отвечает духу эпохи сознательного унижения русского духа! Я о нем дальше скажу, но тут помянул его потому, что хочу сообщить об одном факте, взятом из петитных «Заметок по архивным источникам по истории Русской Америки» к тому 1-му этого трехтомника... Там пишется о том, что «после Второй мировой войны (Великой Отечественной войны для нынешних академиков уже не существует! — С.К.)» Андрей Януарьевич Вышинский, тогда заместитель министра иностранных дел СССР, отдал секретную директиву от 29 апреля 1948 года о сосредоточении всех разрозненных материалов по истории Русской Америки в одном месте — в Архиве внешней политики Российской империи в специальном фонде «Собрание документальных материалов по истории Российско-Американской компании и русских владений в Северной Америке».

Думаю, сделано было это не только из любви к русской истории, но и с целями практическими. Очень уж сомнительной была

история с продажей Русской Америки, и прежде чем сдавать ее в архив (да и сдавать ли?), надо было этот архив создать.

А там — посмотрели бы...

Но дальше архива дело не пошло (хорошо, что сталинский «тоталитаризм» успел его хоть собрать). Возможно, поэтому так вяло мы сознаем и сознавали, что мы имели и что упустили!

И так же плохо сознаем, насколько грязным и подлым был нажим внешнего мира (прежде всего янки) на Россию с самого начала возникновения Русской Америки.

Обратимся еще раз прямо к документам...

21 апреля (3 мая) 1808 года первенствующий директор РАК Михаил Булдаков и директор РАК Венедикт Крамер подписали записку «О подрыве, делаемом компании бостонцами»...

Это не геополитический анализ. Однако основная причина того, почему не очень «удавалось» после «скачка» через океан русское дело в Русской Америке, названа Михаилом Матвеевичем Булдаковым и Венедиктом Венедиктовичем Крамером ясно и точно...

Во вводной части записки они писали:

«Российско-Американская компания, основавшая в северо-западной части Америки торговлю, промышленность, крепостные построения, селения, кораблестроение и всякое по возможности хозяйство, а наипаче приспособление многих тамошних диких племен признавать над собою верховную власть России и исповедовать одну с нею религию, хотя и старается от времени до времени увеличивать и улучшивать свои заведения, желая укоренить даже и самое просвещение, учреждая тамо для детей диких училища, а для неимущих и сирот женского пола — благотворительные дома, но все сии старания ее встречают сильные препятствия.

Единственная и сильная причина есть та, что начавшие с 1792 года приходить в тот край на мореходных торговых судах от 10 до 15 в каждый год Северо-Американских Соединенных Штатов граждане торгуют помимо компании с дикими американцами, живущими в разных местах по островам и на матерой земле, выменивая у них для продажи своей в Кантоне в каждый год, кроме других пушных товаров, одних морских до 15 000 и до 5000 речных бобров на привозимые ими товары, а наипаче орудия, как-то: пушки, фальконеты, ружья, пистолеты, сабли и другие пагубные вещи и порох, обучая диких даже и употреблению оных...»

Документ это был внутренний, не для казенного ведомства, не для царевых глаз, а для Совета РАК, так что все там было сказано без пережима и без прикрас...

А сказано — как припечатано!

В 1808 году РАК видела выход в государственном установлении в Русской Америке стандартного колониального режима: «Нужно со стороны вышней власти милостивое пособие, чтобы иностранцам, а наипаче североамериканским республиканцам, запрещено было, как то водится и в протчих европейских колониях в обеих Индиях, иметь торг с дикими, а с одною токмо компаниею, и не инде где, как на Кадьяке...»

В 1816 году Компания видела выход в том же... В записке для Совета РАК «О торговле североамериканцев в российских колониях в Америке» говорилось и об этом, и о необходимости запрета продавать «диким индейцам всякого рода пушек, ружей, пистолетов, сабель, шпаг, больших ножей, копий, и, словом, никакого оружия, также пороха и свинца»...

В этой пространной записке есть много конкретных примеров, но я ограничусь одним... В 1805 году в заливе Якутат было поставлено селение Славороссия, где «водворено было несколько семей обоего пола русских посельщиков, хлебопашцев и мастеровых»... Аборигены тут были настроены издавна дружески, и угроз кучке колонистов не предвиделось. Но вскоре бостонцы снабдили индейцев оружием, науськали, и те «врасплох напали на то селение, всех людей убили, а селение сожгли, так как и бывшее там же мореходное судно»...

Но, черт с ними — с бостонцами! Лучше я приведу начало записки РАК от 23 декабря 1816 (4 января 1817) года:

«Хотя Россия до начала 18-го столетия и не имела флотов, но ее народ, предприимчивый, решительный и отважный, на малых судах задолго до того учинил многие и важные открытия. Русские еще в 17-м столетии обошли Ледовитым морем весь Чукотский Нос — предприятие трудное даже и в нынешнее время.

Государственный архив вмещает в себя сведения и доказатель-

ства, что так же давно северо-западная часть Америки (относительно положения России и ее азиатского берега), всему свету дотоле неизвестная, сведана была россианами, и нога их первая была на материке, так почти и на всех островах, начиная от Берингова пролива до реки Колумбии по 46° северной широты.

Известные свету российские государственные географические экспедиции в 1728, 1733, 1740, 1741, 1764 и 1785 гг. открыли и описали все тамошние места и, найдя оные не занятыми никакою европейскою нациею, сделали принадлежностью России. Гербы ее, там воздвигнутые, флаги развеваемые по заведенным укреплениям и оседлостям, насажденная греческая религия, ею исповедуемая, учрежденные училища, благотворительные и экономические заведения свидетельствуют, что от той черты и ниже к полюсу все пространство Северо-Западной Америки с ее островами суть достояние России. И нельзя ничем оспаривать права ее на то по ее первооткрытию и оседлости прежде прочих европейцев, которые в обеих Индиях приобрели свои владения сим же способом и правом. Принадлежности европейских держав в Индиях не суть ли колонии их?

Ежели некоторые из них на право тех владений своих имеют уже государственные трактаты, то сие произошло от права оружия; но у России за ее оседлости не было ни с кем ни спора, ни несогласия...»

Вот на чем основывался Указ от 4 сентября 1821 года: на нашем праве первооткрытия и первозанятия — во-первых, и на жесткой необходимости оградить эти права от наглых и подлых нарушений их «североамериканцами» — во-вторых!

Да ведь и официально мы сообщали англосаксам о своих правах на Русскую Америку — в рескрипте императора Павла, направленном в Лондон Воронцову в 1799 году!

Неужели это так сложно увидеть профессионалу-историку и — увидев, рассказать об этом согражданам-неисторикам?

А вместо этого...

Что — «гранты» мешают? «Капуста»?

Но, увы, не только, пожалуй, в грантах международных фондов тут закавыка!

К ПРОБЛЕМЕ Русской Америки русские историки невнимательны, так сказать, наследственно — недаром Вернадский замечал, что история продажи Аляски еще ждет своего исследователя!

И должен сообщить уважаемому читателю, что я был просто поражен и ошарашен после ознакомления с тем, как же освещена нашими классическими дореволюционными историками история русского движения к Тихому океану и за него... Движения более чем двухвекового, но по историческим меркам — очень быстрого и по историческим меркам — почти мирного.

Да, я был ошарашен удивительным открытием: «А никак!»

Ни Карамзин, ни Соловьев, ни Чичерин, ни Иловайский, ни Ключевский, не говоря уже о Костомарове, этой теме не придали ни малейшего значения и абсолютно не привлекли к ней нашего внимания. Она если и проходит у них, то даже не третьим, а двадцать третьим планом.

Ни вполне уместного пафоса и восхищения выдающимся подвигом и достижением нации... Ни понимания того, что по вдумчивом размышлении можно прийти к выводу, что вся история России — это как раз движение через Сибирь к Амуру и к Тихому океану...

Да-да, именно так! К балтийским и черноморским своим берегам, на Кавказ, в Закавказье и в Среднюю Азию мы двигались тоже исторически и геополитически логично, законно, но — долго и трудно.

Да, долго!

От Москвы до Рижского залива — меньше тысячи километров. А шли мы туда почти два века.

А от Москвы до Камчатки — в восемь раз больше. А шли мы туда тоже два века. И дорога-то была какой — через тайгу и болота, через гнус и цингу...

Но это была дорога к органически, естественно положенному России и русским великому историческому и цивилизационному будущему.

Ломоносов это понимал: «Российское могущество прирастать будет Сибирью и Северным океаном и достигнет до главных поселений европейских в Азии и в Америке».

А «записные» историки — нет!

Ну, писавшего в начале XIX века Карамзина еще как-то можно было бы извинить, если бы его предшественник Ломоносов уже в XVIII веке не видел всего значения этого русского движения.

Ломоносов ведь тоже писал историю государства Российского, но не успел довести ее до времен «тихоокеанских»... Иначе бы — я уверен — уж он-то о Хабарове и Дежневе написал бы так, как их труды перед Россией того заслуживали...

Еще более странно кое-кто в России стал относиться к теме Русской Америки после того, как Россия с Русской Америкой распрощалась...

Вот энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона... Статьи об «американском» Баранове там нет, хотя есть статья «Баранов (не Баранова. —С.К.) остров», где скупо сообщено, что это — «один из островов, принадлежащих к территории Аляска».

Статьи об «американском» Булдакове тоже нет, хотя есть статья о Булдакове Тимофее, «служилом человеке Якутского округа», сообщающая, что он «известен своими путешествиями по Ледовитому морю».

Статья о Шелихове есть, но скупая и сдержанная, как и статья о Резанове. И обе «американской» темы едва касаются.

Это ведь издание царских времен, уважаемый читатель!

Нет в «Брокгаузе и Ефроне» отдельной статьи о Ново-Архангельске, зато есть отдельная статья о селе Елизаветградского уезда Херсонской области Новоархангельске (Синюхин брод)...

А о барановском Ново-Архангельске — просто отсылка «см. Ситха»...

Что ж, посмотрим... «Ситха, или Новоархангельск — главный город североамериканской территории Аляска на западном берегу острова Баранова, принадлежащего к Александровскому архипелагу.

Таможня, православная русская церковь, два лесопильных завода, жителей 500, большей частью православных.

Ситха основана в 1799 году и была прежде главным городом русских владений в Северной Америке. В 1880 году близ г. Ситха открыты богатыя золотоносныя жилы».

Коротко и неясно... Город — американский... А жители — православные. Территория — американская... А названия на ней русские...

Однако хотя бы пары слов об истории не прозябающей «Ситхи», а процветавшего Ново-Архангельска у «Брокгауза и Ефрона» почему-то не нашлось.

И вот что еще интересно... В начале каждого тома словаря приводится перечень «наиболее значительных по объему оригинальных статей». Так вот, в перечень таких статей к изданному в 1899 году 53-му полутому со статьей «Российско-американские владения» попали статьи «Розовое масло» (из трех столбцов, по два столбца на страницу), «Роса» (2,5 столбца),«Роскошь» (3,5 столбца), «Репа» (около 3 столбцов), «Румынская церковь» (около 6 столбцов), «Рубинштейн А.Г.» (2,5 столбца) и еще пятьдесят восемь (!) статей...

А вот занимающей более шести столбцов статьи «Российско-американские владения» в этом перечне нет! Не удостоилась...

Так же невнятно повествуют о Русской Америке и другие источники царского времени. Об Указе от 4 сентября 1821 года чаще всего вообще помалкивают...

В огромной, в 35 страниц большеформатного текста, статье о великом князе Константине Николаевиче в «Русском биографическом словаре» Половцева чего только о великом (не по масштабу фигуры, а по титулу) князе не сообщается — даже то, что он содействовал скорейшему прохождению через цензуру полного собрания сочинений покойного Гоголя. Но об участии Константина в продаже Русской Америки — ни слова!

А ведь, казалось бы — почему бы и не похвалить! Сумел-де за бросовый товар, который и так уплывал-де из рук, получить приличную, мол, цену... Изыскал, мол, новый «источник народного богатства»...

Ан нет! Ни слова!

Что ж, похоже, в доме повешенного действительно не говорят о веревке...

НУ А ЧТО ЖЕ советские историки? Уж тут, казалось бы, все и вся должно было быть расставлено на положенные им места. «Аляску»-то цари продали, а не ЦК КПСС...

Ан нет!

Скажем, монография Н.Н. Болховитинова — издания 1990 года, названа «Русско-американские отношения и продажа Аляски. 1834—1867». Автор позднее жаловался, как сложно было ему в «цк-кпсс-ные» времена добиться ее напечатания. Допустим, что это — так. Но ведь в этой монографии отдает фальсификацией уже название. Разве в одной Аляске было дело? И разве профессор Болховитинов тут о чем-то был не осведомлен? Он ведь — не певец Расторгуев, и обязан понимать, что верным может быть лишь название «Продажа Русской Америки» или «Продажа Аляски и островов в Тихом океане»...

Но почему-то внимание читателей обращается лишь на часть проблемы — на одну лишь Аляску! В чем дело? Краски типографской на несколько лишних букв пожалели, что ли?

Или все это шло от желания сознательно преуменьшить в общественном сознании масштабы и значение нашей утраты? В частности — утраты Алеут как передового геополитического рубежа России, дающего ей права на режим Берингова моря как внутреннего моря.

В томе VI капитальной «Всемирной истории», изданном Издательством социально-экономической литературы в 1959 году и охватывающем период от Французской революции 1789—1794 годов до Парижской коммуны 1871 года, о продаже Русской Америки нет ни слова.

Ни слова!

И даже в сводной хронологии рассматриваемого в этом томе периода о ней нет ничего. О событиях за 1821 год сообщено, что в этом году Джон Констебль создал картину «Телега для сена»... И ничего — об Указе от 4 сентября 1821 года.

В феврале — марте 1867 года для авторов «Всемирной истории» не было важнее события, чем восстание ирландских фениев.

Да, через границу бывшей Русской Америки не переступали и советские историки.

А уж о нынешних «россиянских» расстригах от истории и вообще речи нет! Несмотря на новейший, помянутый мной трехтомник «История Русской Америки» и некую телевизионную возню вокруг

проблемы, ее история сегодня затянута дымовыми завесами еще плотнее.

В чем тут дело — не пойму... Может, это тянется по, так сказать, наследству, со времен «премудрых пискарей» и профессора Окуня?

«Брокгауз и Ефрон» хотя и не включили статью о Русской Америке в число «наиболее значительных оригинальных статей» собственного же 53-го тома, но посвятили ей три страницы. О продаже Аляски там, правда, тоже не было ни слова, лишь один раз был употреблен глухой оборот «уступка владений Соединенным Штатам».

Первая же советская БСЭ — даром что выходила под редакцией Отто Юльевича Шмидта, сократила сведения о РАК до одного столбца, не дав, как и Брокгауз с Ефроном, статей ни о Баранове, ни о Булдакове, ни — кроме того, о Резанове, сказав о Шелихове несколько слов.

Что, боялись ухудшить наши отношения с Соединенными Штатами? Не дай бог, и к 1933 году нас не признали бы... Какой афронт был бы для наркома иностранных дел СССР Меера-Максима Валлаха-Литвинова! Он ведь так рвался к этому признанию, что даже мифические белогвардейские долги был готов Рузвельту платить...

Наиболее подробно и внятно рассказывает о Русской Америке и ее героях «сталинская» БСЭ — вторая. Третья БСЭ, «брежневская», под тему отвела две статьи «Российско-американская компания» и «Русская Америка» в «целых» полтора столбца суммарно.

Видно, с царевых времен так повелось, да так и осталось — нельзя дядю Сэма обижать, дядя Сэм обидеться может.

Спасибо, хоть об Александре Андреевиче Баранове третья БСЭ доброе слово сказала: «Благодаря энергии и администраторским способностям Баранова значительно расширились связи русских поселений в Северной Америке с Калифорнией, Гавайскими островами и Китаем. Были созданы новые поселения. Снаряжен ряд экспедиций для обследования районов Тихоокеанского побережья, положено начало кораблестроению, медеплавильному производству и добыче угля, организована школа на Аляске и пр. Баранов участвовал в исследовании и описании Чугачского залива, прилегаю-

щих островов и других районов.. Именем Баранова назван остров в архипелаге Александра».

Все верно, упущено лишь одно... То, что русский патриот Баранов из-за предательства царей, сам о том не зная, старался фактически для дяди...

Для дяди Сэма.

Теперь, в XXI веке, тема стала для «штатных» историков еще более неудобной — не дай бог ненароком ее не так зацепишь, а как же быть тогда со «спонсорами» из-за океана, с их «зеленой капустой»?

Вернемся к трехтомнику 1999 года «История Русской Америки»... На «супере» уже первого тома есть красивые слова о «мужественных русских людях», о том, что русская Америка была в 1732—1862 годах «неотъемлемой частью Отечества», но в той же аннотации сообщается и вот что: «Авторы стремятся преодолеть стереотипы и клише, распространенные в советской историографии, относительно «прогрессивности» русской колонизации. Они также пытаются не игнорировать «индейский фактор» и не преувеличивать масштабы внешней «угрозы» владениям России».

Вот так-так... Вначале эти же авторы (сплошь бывшие советские специалисты по Русской Америке во главе с Н.Н. Болховитиновым) клише и стереотипы создавали, а теперь сами же их будут и «преодолевать»?

И угрозы нашим владениям со стороны янки, выходит, не было? Так зачем тогда их было с рук сбывать? Числились бы за Россией и числились. Вот на острове Кергелен французы десятилетиями нос не показывали, а он остается по сей день за ними.

И насчет «индейского фактора»... Если вдуматься, то вся его суть вмещается в показательные слова, которые автор индейских романов немец Карл Май вложил в уста своего благородного героя Олда Шеттерхэнда: «Я уже давно убедился, что именно белые подстрекают индейцев на грабежи и убийства».

И русский историк обязан прежде всего в свете подстрекательств и провокаций англосаксов видеть все наши конфликты с индейцами.

Или —- вот еще... В аннотации на суперобложке третьего тома

авторы — в русле мыслей и чувств собеседника Пушкина в 1833 году, секретаря английского посольства Блайя и прочих воронцовых, ламбертов и нессельрод — рассуждают о «континентальном»-де будущем России и гордо сообщают, что Россия первой из европейских держав отказалась от своих «заморских владений». Как будто Аляска, Алеуты и остров (не забудем) Лаврентия для России были тем же, чем были для Англии Гонконг или для Бельгии — Бельгийское Конго...

При этом на том же третьем «супере» продажа Русской Америки объясняется «трудностью защиты далеких американских владений», что плохо согласуется с тезисом первого «супера» о «преувеличении масштабов внешней угрозы». Если не было угрозы, так в чем трудность защиты?

А ведь были времена, когда серьезность угрозы признавал и сам Н.Н. Болховитинов — тогда еще член-корреспондент АН СССР. В своей статье «Как продали Аляску», опубликованной в журнале МИД СССР «Международная жизнь» в июле 1988 года и ставшей зародышем монографии 1990 года, он заявлял: «Гораздо большее значение при решении судьбы Аляски (Опять! Почему лишь Аляски? — С.К.) имела внешняя угроза, и в первую очередь экспансия Соединенных Штатов. Правда, внешняя угроза русским владениям в Северной Америке существовала на протяжении многих лет. Особенно острой она была в годы Крымской войны со стороны Англии (что вообще-то неправда. — С.К.), а также со стороны США (что верно во всех отношениях! — С.К.), позиции которых на тихоокеанском севере все более укреплялись (исключительно потому, что Россия добровольно свои позиции там сдавала. — С.К.)».

Так был «мальчик» в «капусте», Николай Николаевич, или — нет?

И концептуальная суть всех трех томов «русско-американского» трехтомника 1999 года полностью соответствует духу суперобложек. Множество точных фактов и абсолютно некорректные из них выводы, противоречащие самим сообщенным (и уж тем более — несообщенным) фактам.

А особенно грустное впечатление оставляет последний раздел третьего тома «Вместо заключения», принадлежащий перу едино-

лично «россиянского» академика с русской фамилией Болховитинов. Много удивительного есть там...

Есть там и сожаление о том, что Государственная Дума РФ не ратифицировала горбачевский подарок янки 1990 года — еще от имени СССР — пятидесяти пяти тысяч квадратных километров шельфа в Беринговом море...

И внушение читателям мыслей о неотвратимости и закономерности утраты нами не то что уже утраченной Русской Америки, но даже русских Курил, и даже чуть ли не острова Врангеля в Северном Ледовитом океане...

И уж совсем из весело зеленеющей «капусты» выглядывает «мальчик»-тезис о необходимости-де ратификации Договора ОСВ-2...

Это академик Болховитинов написал в 1999 году, когда тема СНВ-2 (а не ОСВ-2, как он ошибочно указал) была еще актуальна и когда автор этой книги вместе с другими русскими людьми боролся против разоружающего Россию проамериканского «договора» СНВ-2.

В желании «подсюсюкнуть» дяде Сэму наш «эксперт» тут малость спутал дискриминирующий Россию, «ельцинский» «договор» 1993 года с равноправным «брежневским» Договором 1979 года с США об ограничении стратегических наступательных вооружений — ОСВ-2, выполнение которого сорвали сами янки.

И вольно же было этаким профессорам-академистам уже в советские времена «благородно» негодовать — какая там «нечистая аляскинская сделка»! Какое там «предательство национальных интересов»! Денег, мол, у России не было и сил на удержание Русской Америки. Спасибо, мол, американскому сенату за то, что он, мол, еле-еле согласился хоть что-то нам заплатить.

А то ведь могли бы янки и за «бесплатно» забрать у нас наши, международным правом и теми же Соединенными Штатами признанные государственные территории.

А так как вышло — упрочили-де союз России и США, устранили причины для возможных конфликтов.

Однако напомню, что капитан 2 ранга Головин 20 октября 1861

года предупреждал царей (а впрок — и россиянских академиков-историков, да и не их одних): «Что касается до упрочения дружественных отношений России с Соединенными Штатами, то можно сказать положительно, что сочувствие к нам американцев будет проявляться до тех пор, пока оно их ни к чему не обязывает или пока это для них выгодно».

Итак, простой русский офицер Головин все понимал, а цари, то есть верховная российская власть, — нет?

И понимают ли это нынешние академики вкупе с нынешней верховной российской властью?

ВОЗВРАЩАЯСЬ же в годы сразу после продажи Русской Америки, скажу — какая там к черту нехватка средств! Через десять лет после этой продажи Александр со своей сановной компанией полез на Балканы — освобождать «братьев-славян» и залезать во внешние долги уже не по уши, а по маковку. Вот уж выдался на русскую шею профессиональный «освободитель»!

Да и министры были ему, как правило, под стать... Скажем, на имени светлейшего князя и канцлера Александра Михайловича Горчакова лежат отсветы пушкинского Лицея, но лично у меня, уважаемый читатель, сей «государственный ум» особых восторгов не вызывает.

С 1856 по 1882 год он был министром иностранных дел России. В заслугу ему ставят отмену ограничительных статей Парижского договора 1856 года, завершившего Крымскую войну.

Но эти статьи отменили те русские люди, которые вопреки недалекому барству, а то и предательству их высшей власти трудились во имя могущества России и создания ее нового флота. Такие люди, как адмирал Попов и корабельные инженеры Окунев и Леонтьев, как мастеровые верфей Галерного острова и Николаевского адмиралтейства, и такие, как русские мужики, кормившие этих мастеровых хлебом...

В 1875 Году вопреки здравому смыслу Горчаков сорвал планы Германии провести еще одну войну с Францией (что для России

было косвенно выгодно уже за счет упрочения хороших отношений с Германией).

А накануне Русско-турецкой войны 1877—1878 годов он обеспечил нам нейтралитет европейских государств. А почему бы и нет, если эта война была этим государствам косвенно выгодна — для кого-то Россия из ее огня каштаны таскала, кому-то (как Англии, например) было выгодно втягивать нас в долговое болото и ослаблять...

Вот если бы Горчаков сумел этой войны избежать! Правда, считается, что Горчаков воинственное славянофильство Александра Второго сдерживал (подстрекал царя генерал Игнатьев). Но эффекта-то это не давало. Если бы Горчаков не сдержал немцев, то ослабление французов сдерживало бы и турок, а усиление Германии обеспечивало бы головную боль англичанам и ограничивало бы их поддержку тех же турок. Умная, говоря языком военного теоретика англичанина Лиддела Гарта, «стратегия непрямых действий» нужна была России. И — что важно, она была для нее возможной!

Но для проведения такой стратегии надо было иметь действительно широкий государственный ум. И если бы он у светлейшего соученика Пушкина был, то мы, может быть, и Русскую Америку не упустили бы...

А так...

Нет, у бездарного монарха не может быть даровитых дипломатов.

Академик Сергей Данилович, Сказкин в своей статье о Горчакове для 1-й Большой Советской энциклопедии оценил его в конце 20-х годов жестко и справедливо: «Его шефом был Нессельроде, его учителями и примерами — Меттерних и Талейран и общество высокопробных дипломатов, где безукоризненные манеры, изящная французская речь и тонкое остроумие сочетались со значительной дозой аристократического невежества (далее мы увидим, как Горчаков не желал вникать в среднеазиатскую ситуацию. — С.К.) и твердой уверенности в том, что судьба народов и государств вершится искусной дипломатической игрой в тайниках дипломатических канцелярий».

Да, вот это — портрет, а не славянофильская иконопись!

О РУССКО-турецкой войне 1877—1878 годов я уже писал в своей книге «Россия и Германия: стравить» как о войне для России ненужной, избыточной. Говорил о ней и в этой книге...

Да вот и военный министр Александра — Дмитрий Алексеевич Милютин накануне этой войны подавал царю записку, где писал, что русско-турецкое столкновение «было бы поистине великим для нас бедствием».

Увы, вотще!

И еще я приведу мнение великого князя Александра Михайловича — об этой войне, да и еще кое о чем, высказанное им в своих мемуарах уже в XX веке...

«События 1877—1878 гг. кажутся теперь, по прошествии пятидесяти лет, — писал он, — совершенно непонятными: восхищаться ли предусмотрительностью Дизраэли или же сожалеть о простодушии русского императорского правительства?

Быть может, было бы правильнее, если бы мы не вмешивались в балканские дела, но какие-то темные побуждения руководили лордом Биконсфилдом (Дизраэли. — С.К.)... Ведь одного слова из Лондона было бы достаточно, чтобы сразу же прекратить ряд убийств, подготовленных турецким правительством в славянских странах...

Медленно продвигаясь в течение почти двух лет через полудикие балканские земли, русская армия в действительности вела жесточайшую кампанию против Британской империи. Турецкая армия была вооружена отличными английскими винтовками новейшей системы. Генералы султана следовали указаниям английских военачальников...

«Старый еврей — большой человек», — сказал Бисмарк... Однако нет оправдания и русской дипломатии, которая вместо того, чтобы нейтрализовать шаг Дизраэли русско-германским союзом, стала способствовать бессмысленному, даже фатальному сближению России с Францией и Великобританией».

Особым аналитическим блеском мемуары великого князя не отличаются, но писал он их весьма искренне (иногда даже — до не замечаемого им саморазоблачения), а порой был точен и глубок на

удивление. И поэтому вышеприведенные оценки, дорогого, как говорится, стоят!

Выйти к черноморским проливам мы еще были способны (да, собственно, в ходе войны и вышли), но не имели ни малейшего шанса их удержать и контролировать. Обеспечить же себе естественное расширение территории на Кавказе мы могли, ограничившись лишь малой долей от понесенных нами расходов на большую войну. И — малой кровью, а не, почитай, двумя сотнями тысяч жизней русских солдат — убитых, умерших от ран и болезней, сгинувших в турецком плену... Жизней, которыми Россия заплатила за свободу болгарских «братушек», ныне русских оплевывающих.

Обойтись без конфликта с Турцией Россия по той геополитической ситуации не обошлась бы, но нам надо было избегать конфликта затяжного, не идя далее того, на что мы могли претендовать очевидным образом (то есть на Кавказе). Затяжной конфликт был вреден России, а выгоден...

Чтобы понять, кому было выгодно перманентное противостояние России и Турции, я приведу здесь, пожалуй, содержание депеши Петра Полетики Карлу Нессельроде, помянув эти два несимпатичных мне имени на страницах сей книги, наверное, в последний раз...

Так вот, 23 сентября русского стиля 1821 года Полетика доносил из Вашингтона, что сосредоточение русской армии на Пруте рассматривается в Соединенных Штатах как предвестие начала континентальной войны в Европе, которая является для США «предметом горячих вожделений». Мол, местные судовладельцы и фермеры ждут не дождутся объявления войны между Россией и Османской империей в надежде, что закрытие одесского порта позволит им повысить цены на американское зерно и увеличить стоимость морских перевозок.

Вот так.

НУ, И ЧТО изменилось тут за чуть ли не два века, уважаемый мой читатель? Европейская война как была, так и остается «предметом горячих вожделений» янки.

Они тщательно подготовили две крупнейшие такие войны — Первую и Вторую мировую...

Они спровоцировали Европу на третью «холодную» такую войну, создавая НАТО.

Они усиленно проводят необалканизацию уже в новом веке.

И они же нагло уничтожают — собственной политикой и руками внутрироссийских резидентов и «президентов», будущее России и программируют ее конфликт с Европой...

Вот только на этот раз мы, может быть, вместе с европейцами окажемся и умнее?

А после той, давней русско-турецкой войны государственный долг России вырос (держись, читатель!) до 6 миллиардов рублей, и оплата долговых обязательств поглощала треть государственных доходов — 240 миллионов рублей.

И ведь Россия платила!

Вот они — те средства, на которые мы могли и удержать, и содержать Русскую Америку!

Да и только ли ее?

Курс рубля в Лондоне упал до 25 пенсов... Об этих временах Салтыков-Щедрин писал, что это еще ничего, когда за рубль дают полтинник, хуже будет, когда за рубль будут давать в морду.

Что ж, такие времена наступили только в XXI веке — сегодня за россиянский рубль и в морду не дадут. Что зря кулак-то обдирать?

И сегодня — как и когда-то — привлекательных геополитических перспектив мы лишаем себя сами (как сами же все еще можем их обрести вновь).

Полтора века назад Россию лишала таких перспектив монархия. И даже ее верные слуги — если они служили еще и России — это понимали в реальном масштабе времени...

Молодой сотрудник Азиатского департамента МИДа Федор Остен-Сакен узнал об особом совещании 16 декабря 1866 года, решившем продажу Русской Америки, скорее всего от своего начальника — заместителя департамента Энгельгардта. И в тот же вечер он написал свою записку, которая уже ничего не изменяла, но сегодня лишний раз доказывает — везло русским царям на толковых подданных, а русским канцлерам — на толковых молодых подчиненных, но подданным и подчиненным редко везло на царей и канцлеров (Остен-Сакен особо далеко так и не пошел, став со временем начальником второстепенного Департамента внешних сношений МИДа).

Вот основные тезисы Остен-Сакена:

«Доводы в пользу продажи наших американских колоний заключаются, сколько известно, в следующем:

1) Совершенная для России бесполезность этих колоний.

2) Опасения, что рано или поздно они у нас будут отняты.

3) Выгоды получить за них довольно значительную сумму денег.

По первому доводу:

В состоянии ли мы в настоящее время составить себе определенное понятие о том, могут ли эти колонии быть полезны России или нет?

...Из бесполезности Компании (Остен-Сакен допускал, что РАК уже несостоятельна как гарант Русской Америки, и это в то время не было утверждением тотально неверным. — С.К.) можно ли выводить заключение о бесполезности самой земли, которою она заведовала и о которой мы положительно ничего не знаем (тут он лишь доказал из рук вон плохое информационное обеспечение деятельности ведомства Горчакова. — С.К.).

По второму доводу:

Положение наших американских колоний в мире политических отношений может быть названо особенно выгодным (тут имелось в виду взаимно нейтрализующее соперничество Англии и США и хотя «соперничество» это часто было заключено в кавычки, Остен-Сакен был прав в том, что наличие Канады нам было выгодно. — С.К.)... Пока существует нынешний порядок вещей в Северной Америке, едва ли основательно опасаться захвата наших Колоний другой державой.

По третьему доводу:

...Несколько миллионов или даже десятков миллионов рублей едва ли имеют государственное значение в империи, имеющей около полумиллиарда ежегодного дохода и расхода и более чем полтора миллиарда долгу...»

Остен-Сакен делал очевидный вывод: « Через продажу наших американских колоний сложившееся исторически распределение североамериканского материка между тремя великими державами будет нарушено... Ныне благотворное для нас равновесие в северозападном углу Америки... будет разрушено безвозвратно».

В конце он писал, что «положительные выгоды» наших американских колоний принадлежат только будущему, «но, казалось бы, что нынешнее поколение имеет святую рбязанность сохранить для будущих поколений каждый клочок земли, лежащей на берегу Океана, имеющего всемирное значение».

Такая вот записка...

И такие вот дела.

«ОДНАКО тихоокеанская вялость высшей власти в какой-то мере искупалась нашей среднеазиатской активностью, — может заметить читатель. — Автор ведь сам начал с ее описания главу 9-ю».

Увы, и тут активность исходила не столько от Петербурга, сколько от энергичных русаков, далеких от столиц и столичных салонов!

Я уже упоминал о походах полковника Черняева, а сейчас к ним вернусь, чтобы показать, что ему приходилось действовать в Средней Азии так же, как Невельскому на Дальнем Востоке, то есть чуть ли не партизанским образом.

Михаил Григорьевич Черняев родился в 1828 году, то есть ко времени своих среднеазиатских походов ему не было и сорока... В 1865—1866 годах он назначался военным губернатором Туркестанской области, а почему перестал им быть, сейчас скажу...

Потом он издавал вместе с отставными генералом Фадеевым и полковником Комаровым газету «Русский мир» (как сообщает 2-я БСЭ — «реакционную»). Последний, к слову, из этого «трио» — Виссарион Виссарионович Комаров был представителем известной военной династии Комаровых, видным деятелем славянофильства, популярным в России и в заграничном славянском мире.

Газета «Русский мир» стояла в оппозиции к реформам военного министра Милютина, что само по себе ни о чем не говорит — в

целом-то реформы были нужны и верны, но даже через двадцать лет после Крымской войны реформированная русская армия оказалась не очень-то боеспособной даже на восточном театре военных действий. Так что запальчивость трех отставников была в чем-то, возможно, и к месту.

Накануне Русско-турецкой войны Черняев по представлению Александра был назначен главнокомандующим сербской армией в сербско-турецкой войне (там с ним был и Комаров). Но славы генерал на том не заработал — сербы терпели поражения, а был ли в том виновен Черняев, сказать сейчас тоже сложно.

Позднее Черняев стал основным прототипом (вместе с генералами Фадеевым и Гурко) выведенного в «Современной идиллии» Салтыкова-Щедрина генерала Полкана Самсоновича Редеди («...Вспомните, что Редедя Сербию освобождать ходил, всю Россию взбаламутил... Боевая репутация Редеди была в значительной мере преувеличена. Товарищи его по дворянскому полку, правда, утверждали, что он считал за собой несколько лихих стычек в Ташкенте, но при этом как-то никогда достаточно не разъяснялось, в географическом ли Ташкенте происходили эти стычки или в трактире Ташкент, что за Нарвской заставою...»).

Однако ирония великого нашего сатирика тут была вряд ли к месту — «стычки» Черняева происходили в Ташкенте географическом. И вот на каком политическом фоне...

Наша активность в Средней Азии объяснялась не столько внятным пониманием геополитической и государственной ее необходимости высшей властью, сколько... желанием отвлечь внимание Англии от русской Польши (англо-французами подстрекаемой).

До этого не только ведомство Горчакова, но даже военный министр Милютин более чем прохладно относились к предложениям генерал-губернаторов Западной Сибири и Оренбурга по Средней Азии.

А генерал-губернатор Оренбурга Александр Павлович Безак еще в 1861 году в записке Милютину предлагал наступательную тактику, и именно он предложил соединить Оренбургскую и Сибирскую укрепленные линии. И именно благодаря Безаку была учреждена в 1861 году Сыр-Дарьинская линия.

Безак был не просто генералом — он был сыном высокообразованного и деятельного чиновника Павла Христиановича Безака и Сусанны Яковлевны Рашетт, дочери известного скульптора Жана Доминика Рашетта, обрусевшего француза, профессора петербургской Академии художеств.

Отец Александра Павловича сотрудничал с Беклешовым, Прозоровским, Багратионом, Сперанским (после ссылки последнего он ушел в отставку и, занявшись коммерцией, очень разбогател).

Дед Безака — Христиан Христианович, профессор философских, политических и исторических наук в Петербургском сухопутном кадетском корпусе, происходил из старинного славянского рода Безацких, изменивших фамилию на немецкий лад в период Реформации. Поступив в русскую службу в 1760 году, тридцати трех лет от роду, он был уважаем и ценим Екатериной и стал одним из «первопожалованных» кавалеров ордена Святого Владимира.

Поэтому у внука такого деда был далеко не провинциальный кругозор, и на русские перспективы в Средней Азии он смотрел воистину державно, то есть широко и комплексно.

Безак писал Милютину, что при умной линии поведения Россия получит и новую надежную государственную границу, и возможность дешевого снабжения фортов на Сыр-Дарье продовольствием и лесом, и месторождения свинцовых руд.

Вот кому бы в министрах ходить, и необязательно — в военных! Позднее — в 1865 году, Безак был, правда, назначен командующим войсками Киевского военного округа и генерал-губернатором киевским, волынским и подольским. И на этом посту он серьезно подрезал крылья польским помещикам (у крестьян в результате его жестких выкупных мер оказалось 4 миллиона десятин земель). Но проводил он такую линию недолго — в 1868 году выехал по делам службы в Петербург и там (надо же, как совпало!) скончался — всего-то шестидесяти семи лет от роду.

Так вот, Александр Павлович Безак предлагал в Средней Азии энергичность. Дмитрий Алексеевич Милютин считал все это «несвоевременным».

Что же до Горчакова, то он вообще сопротивлялся наступательной тактике в Средней Азии. Милютин позднее вспоминал, что Гор-

чаков «чуждый самых поверхностных сведений об Азии (и о Русской Америке, добавлю уже я. — С.К.), не хотел даже вникать (н-да! — С.К.) в обстоятельства, вынуждавшие нас по временам принимать военные меры на Азиатских наших окраинах, и приписывал всякое военное предприятие своеволию местных военных начальников, стремлению их к боевым отличиям и наградам (вольно же было светлейшему князю Горчакову, увешанному орденами до пупа и достигшему чина канцлера, обвинять в подобном пропыленных пограничных офицеров! — С.К.)».

И только польские волнения как-то ситуацию с места стронули. В путь двинулись отряды Черняева и Веревкина — о чем мы уже знаем.

В сентябре 1864 года Оренбургская и Сибирская линии были соединены взятием Туркестана и Чимкента. Горчаков и Милютин решили этим ограничиться, но Черняев был человеком решительным и, как пишут, склонным к авантюрам.

А почему бы и нет — в ситуации, когда грань между смелой инициативой и авантюрой провести почти невозможно? Получится, скажут: «Первопроходец». Сорвется, скажут: «Авантюрист»... И тут важно думать не о том, что скажут о тебе, а о том, как сделать лучше для Родины!

Вот Черняев и сделал. И попробовал взять самый крупный город Средней Азии — Ташкент. Но в первый раз потерпел неудачу.

Горчаков недальновидно успокаивал «европы» насчет того, что дальнейшего, мол, расширения границы со стороны России не будет. Расширяться позволялось янки на своем континенте, англичанам, французам, голландцам, бельгийцам — по всему миру. А России нельзя было шаг сделать в сторону естественных границ без того, чтобы все радетели за «общечеловеческие ценности» не подняли шум и гам...

Так что Горчаков был от «своеволия» Черняева вне себя. И резко обвинял Милютина в попустительстве, требуя наказания Черняева.

Словом, в чем-то повторялась история с Невельским с той только разницей, что судить Черняева тогда было легко — он победителем не был.

Однако Милютин резонно ответил Горчакову: «Страх ответст-

венности за всякое уклонение от инструкции может убивать энергию и предприимчивость. Бывают случаи, когда начальник должен брать на свою собственную ответственность предприятие, которое в заранее составленной программе не могло быть предусмотрено».

И все это — притом что в политической среднеазиатской программе октября 1864 года, представленной царю совместно Горчаковым и Милютиным, особое внимание обращалось на Ташкент, как пункт, имеющий для России важное политическое и торговое значение.

Прошел почти год, наступил июнь 1865 года, и, подталкиваемый только своей активной натурой, Черняев опять идет на Ташкент. И на этот раз его занимает при минимальных потерях. Черняева восторженно приветствуют многие общественные и военные деятели, и на этот раз власть к нему благосклоннее. Летом 1866 года Ташкент включают в состав России, а Черняева делают генерал-губернатором Туркестанской области.

И вот тут Черняев еще раз поступил своевольно и замахнулся уже на Бухару. Тут вышла осечка, и Черняева из Средней Азии убрали (впрочем, в 1882—1884 годах он вновь занимал пост туркестанского генерал-губернатора).

Личностью Михаил Григорьевич был, надо признать, действительно путаной. Но Ташкент стал русским в весьма критический момент истории благодаря его решительности.

Увы, решительность и дерзость были уже полностью исключены из качеств высших русских «государственных» лиц. На рубеже XX и XIX веков дерзость сменяется смесью тяжеловесности и, как ни странно, — бездарного авантюризма.

Наиболее ярко это проявилось в дальневосточной политике сына Александра Второго — Александра Третьего, а потом — и его сына Николая Второго. И об этом мы еще поговорим...

РОССИЯ Александра Второго уже была государством, запутавшимся в трех соснах и запутанным в паутине внешних долгов. За два года до казни императора народовольцами Дмитрий Алексеевич Милютин записывал в потаенном дневнике 1879 года:

 «Государственное устройство России требует коренной реформы снизу доверху... все отжило свой век... Но такая реформа не по плечам теперешним нашим государственным деятелям, которые не в состоянии подняться выше точки зрения полицмейстера или даже городового».

Это была оценка России еще Александра-«Освободителя». После того как казненного отца сменил сын, ситуация еще усугубилась. И из высшего эшелона власти при Александре Третьем пришлось уйти даже Милютину.

При Петре Великом сенатор Яков Долгорукий, несогласный с уже подписанным царем указом, мог разорвать этот указ на глазах самого Петра и получить за это благодарность! По воцарении Александра Третьего об этом и помыслить не получалось! В силу входил обер-прокурор Святейшего Синода Победоносцев — учитель и самого Александра Третьего, и его сына — будущего Николая Второго. Символом веры Победоносцева была формула «самодержавие, православие, народность»...

Сразу после взрыва 1 марта 1881 года Исполнительный комитет «Народной воли» в типографской листовке обратился к новому императору. Силы народовольцев, и до 1 марта постоянно ослабляемые арестами и казнями, были на исходе. Желябову, Перовской, Михайлову, Кибальчичу и Рысакову предстояла казнь, другим — крепостные казематы. Но к царю революционная Россия обратилась громко, и обращение ее, в практическом отношении не «сработавшее», читали с сочувствием многие, да оно того и заслуживало.

«Ваше Величество! — говорилось в нем. — Вполне понимая то тягостное настроение, которое вы испытываете в настоящие минуты, Исполнительный комитет не считает, однако, себя вправе поддаваться чувству естественной деликатности, требующей, может быть, для нижеследующего объяснения выждать некоторое время. Есть нечто высшее, чем самые законные чувства человека: это долг перед родной страной...

Кровавая трагедия, разыгравшаяся на Екатерининском канале, не была случайностью... Объяснять подобные факты злоумышлением отдельных личностей или хотя бы «шайки» может только человек, совершенно неспособный анализировать жизнь народов...

...Отчего же происходит эта печальная необходимость кровавой борьбы?

Оттого, ваше величество, что теперь у нас настоящего правительства в истинном его смысле не существует. Правительство по самому своему принципу должно только выражать народные стремления, только осуществлять народную волю. Между тем у нас — извините за выражение — правительство выродилось в чистую камарилью и заслуживает названия узурпаторской шайки гораздо более, чем Исполнительный комитет... Императорское правительство... отдало массы во власть дворянству; в настоящее вермя оно открыто создает самый вредный класс спекулянтов и барышников...

Из такого положения может быть два выхода: или революция, совершенно неизбежная, которую нельзя предотвратить никакими казнями, или добровольное обращение верховной власти к народу...»

Здесь открыто говорилось о том, что Милютин высказывал «про себя»... Однако ответом был манифест царя от 29 апреля 1881 года, написанный Победоносцевым, где провозглашалось укрепление самодержавия.

Народовольцы призывали к свободным всесословным выборам в условиях свободы слова и сходок, а царь заявил, что не будет допущено никакое общественное участие в делах государственного управления.

И даже такой супермонархист, как генерал Епанчин, автор мемуаров «На службе трех императоров», признавал, что Победоносцеву «по праву можно присвоить титул» «злого гения России»...

Согласен! Но спрашивается — а все эти генерал-адмиралы-константины, министры-«городовые», лайонеллы-шакалы Ротшильды, штиглицы и стекли — они что, были добрыми русскими гениями?

А те, кто их до власти над Россией допускал, все эти венценосцы, они что — тоже ни при чем?

В своей статье «Власть и начальство» Победоносцев писал: «Власть как носительница правды, нуждается более всего в людях

правды, в людях твердой мысли, крепкого разумения и правого слова, у коих да и нет не соприкасаются и не сливаются, но самостоятельно и раздельно возникают в духе и в слове выражаются. Правый человек есть человек цельный — не терпящий раздвоения. Только такие люди могут быть твердой опорой власти и верными ее руководителями».

Приведенные выше слова — прекрасные слова, выражающие верные, глубокие мысли. Но, высказанные одним из идеологических столпов России Александра Третьего, эти слова с учетом реальной ситуации с «людьми власти» в России конца XIX века, в преддверии возвышения фигур типа Витте, звучали издевательски!

Прямые антиподы идеала Победоносцева определяли нерв эпохи Александра Второго...

И вот теперь наступала аналогичная эпоха Александра Последнего, а за ней — и Николая Последнего...

В ЭТОЙ эпохе, как и всегда в России, дела гнусные были перемешаны с делами славными. Вот краткая дореволюционная история завода «Русский дизель» (такое название он получил уже в 1919 году)...

В 1849 году основан в Петербурге как чугунолитейный, механический, судоремонтный.

С 1870 года — завод Нобеля. Производит вооружение и боеприпасы по заказам военного ведомства, а также токарно-сверлильные станки, паровые молоты, гидравлические прессы.

С 1878 года начинает также производить оборудование для нефтяной промышленности и первые в мире железнодорожные вагоны-цистерны для транспортирования нефти и керосина.

В 1899 году там создают первый в мире промышленный дизель . на сырой нефти.

В 1903 году производится первый в мире судовой дизель, установленный на первом в мире теплоходе — нефтеналивном судне «Вандал»...

Славная история одного лишь завода... А ведь за ней не только

деньги Нобеля (Россией же и обеспеченные), а талант, труд, мысль и пот русских людей...

Но русскую силу в это время все чаще умело направляют вбок — так, чтобы она расходовалась впустую и уже этим обеспечивала успех и могущество другим. Россия все более широко выходит во внешний мир, но там ее втягивают в авантюры. И все более авантюрной становится ее политика на Дальнем Востоке.

У нас на Дальнем Востоке и в Сибири всегда хватало людей крепких. И если сами они не всегда были в должной мере энергичны и предприимчивы, то деятельных людей в те места всегда в избытке поставляла Центральная и Северная Россия (достаточно вспомнить биографии Шелихова, Булдакова, Баранова, Кускова, чтобы в этом убедиться). Что мы знаем о скромном, маленьком русском городке Лальск на вятской реке Лузе? А ведь и он дал России не одного героя Русской Америки...

Эти деятельные люди выходили на берега Тихого океана и шли дальше — на Алеуты, на Аляску, на Курилы...

Выходили они и на левый берег Амура. А за Амур шли только до левого берега Уссури.

Но — не далее...

Я уже немало говорил о естественных границах, а тут еще скажу, что, похоже, русский народ (именно народ в своей простонародной массе) всегда обладал природным точным геополитическим инстинктом, позволявшим ему идти не далее разумного, своего\

Если на Западе подвижки национальных границ были делом королей — в пределах Европы, и тех же королей вкупе с поддерживаемыми ими алчными авантюристами, то в России границы на восток продвигал вначале сам народ, и лишь потом их закрепляла царева власть.

Возможно, и поэтому та же Российско-Американская компания даже в период наибольшей своей активности никогда не пыталась обосноваться за Амуром.

По Амуру — с левобережной стороны, в зоне между отвернувшим к Сахалину Амуром и Тихим океаном — да! Но в китайскую, скажем, Маньчжурию — ни-ни! Зачем, если это — не наше?

За Приамурье умные русские люди держались крепко еще со времен Нерчинского трактата 1689 года, и за эти земли всегда были готовы идти с Китаем на конфликт.

И шли, и были жестки и неуступчивы — как Муравьев-Амурский, как Невельской.

Но те же люди ясно отдавали себе отчет в том, что Маньчжурия — не наша сфера политических интересов. Как верно — в принципиальном отношении, но не по конкретному поводу, заметила Екатерина, торговать — это одно дело, владеть — совсем другое...

Маньчжурия — даже Северная, заамурская, была в понимании тех русских патриотов, которые были привержены дальневосточному краю России, территорией законно китайской. Да так оно и было по всем правилам божеским и человеческим.

Но так же твердо эти патриоты были убеждены, что Амурский край по эту сторону Амура — это законная русская земля. И вот тут они были готовы идти на неудовольствие высоких бюрократов, на риск и лишения во имя того, чтобы солнце над Приамурьем восходило для России.

Увы, пройдет менее тридцати лет после продажи Русской Америки, и антироссийская политика Витте окончательно похоронит идеи и принципы русских первопроходцев. Эта политика вытащит Россию на тот берег Амура и поведет ее к раздору с Японией и к краху перспектив устойчивого мира на Дальнем Востоке.

Во второй половине XIX века Россия вышла на Амур и владела Русской Америкой. Сохраняя за собой обе эти зоны, Россия обеспечивала себе отличное место на берегах того океана, который Герцен назвал «Средиземным морем будущего».

Американец командор Джон Роджерс, побывав на Амуре, был уверен в его огромном будущем и писал так: «Это — великая магистраль, которую природа проложила от берегов Тихого океана к центру Сибири».

Роджерс считал, что на берегах Амура возникнет обширная торговля, а в устье встанет город, которому пророчил судьбу русского Сан-Франциско.

Будущее Амура и Приамурья — как оно виделось янки, а также

основание Владивостока стали, конечно же, дополнительными причинами того, что янки торопились с покупкой Русской Америки. И торопились так, что, когда вопрос решился в их пользу, Сьюард не смог вытерпеть даже пару дней уик-энда и сладил все в одну ночь...

За один день, и даже за один час была решена геополитическая судьба России и на особом совещании в Петербурге.

А ВЕДЬ РОССИЯ имела шанс доминировать на всем Тихом океане, а уж на севере его — точно. И северная его часть — за Алеутами, могла быть внутренними российскими водами.

Тот же Петропавловск-Камчатский при умной государственной политике мог вырасти в считаные годы в немалый город и могучую крепость — как прочная стратегическая база, подкрепляющая Русскую Америку из русской Азии и укрепляющая саму русскую дальневосточную Азию.

Только что назначенный генерал-губернатором Восточной Сибири Николай Николаевич Муравьев (еще — не Амурский) после посещения Камчатки писал в Петербург: «Я много видел портов в России и в Европе, но ничего подобного Авачинской губе не встречал; Англии стоит сделать умышленно двухнедельный разрыв с Россией, чтобы завладеть ею и потом заключить мир, но уже Авачинской губы она нам не отдаст, и если б даже заплатила нам миллион фунтов за нее при заключении мира, то выручит его в короткое время от китобойства в Охотском и Беринговом морях».

К слову, еще раз — о Беринговом море... Даже в двадцатые годы XX века, после всех разграблений англосаксами его богатств, это было богатейшее море, но — где? Как-то, посмотрев на «экономическую» карту Берингова моря, приведенную в 1-й БСЭ, я в очередной раз вздохнул... Абсолютное количество значков, обозначающих рыбные, китобойные и котиковые промыслы, краснело и чернело в центральной и северо-восточной частях карты. Там, где когда-то были русские воды и русские берега Русской Америки...

С потерей же Русской Америки Россия уже не могла замышлять на Тихом океане проекты, возможные в прошлом. Теперь она могла

на Тихом океане лишь присутствовать. Однако все еще оставался вопрос — как?

Присутствовать постольку-поскольку или же — мощно, весомо?

Муравьев считал реальным второй вариант. Но вот как очевидец, русский военный моряк, описывал Петропавловск даже 1910 года:

«Трудно... назвать городом небольшое селение, каким в те времена был Петропавловск. Он насчитывал всего 600 жителей, включая военную охрану из уссурийских казаков... Бросалось в глаза обилие лавок, торговавших спиртными напитками. Помнится, была там даже площадка перед крыльцом одного торговца, вся вымощенная водочными бутылками донышками вверх.

Петропавловск всем нам показался сонным, безлюдным, почти вымершим... Унылыми своими впечатлениями мы поделились с нашим проводником. Пораженный нашим замечанием, он всплеснул руками:

— Помилуйте, сейчас ведь лето, самый разгар навигации. Жизнь у нас бьет ключом. К нам приходят русские, американские, японские пароходы. Меховой аукцион бывает. Со всей Камчатки съезжаются сюда промышленники. Это у нас самое оживленное время в году...»

ВОТ КАК даже в 1910 году выглядело то место, о котором Муравьев-Амурский шестьдесят лет назад беспокоился, что англичане его у нас оттяпают, а потом и за миллион не отдадут.

Впрочем, на Тихом океане теперь укреплялись все более американцы, хотя в Китае давно прочно обосновались англичане, французы, а потом — и немцы. Возникал совершенно новый японский фактор, о котором далее будет сказано более чем много...

И создавалась новая ситуация... Причем янки теперь делали то, в праве на что отказывали нам. Богатства бывшей Русской Америки были сильно истощены многолетним браконьерством. Вначале это было браконьерство янки, а после того как «пушные» острова перешли под юрисдикцию США, котиков стали усиленно выбивать англичане и канадцы.

И вот из-за стремления США оградить от них подходы к островам Прибылова возник серьезный конфликт в англо-американских отношениях. А в 1881 году янки заявили об установлении контроля над частью Берингова моря к востоку от морской границы с Россией. И с 1886 года начали захватывать промысловые канадские суда.

Как-то я уже сетовал, но — повторюсь: жаль, что лишь «великим классикам» неомодерна типа Виктора Ерофеева позволены непечатные выражения на печатных страницах!

Однако и я тут едва-едва сдерживаюсь... Ну, действительно — те самые янки, которые встретили в штыки Указ от 4 сентября 1821 года...

Ах да, надеюсь, читатель, помнящий все «конвенционные» коллизии 20-х годов XIX века, меня поймет и без дальнейших объяснений! И, возможно, читатель-мужчина при известии о таком «финте» янки в годы 80-е, не стесненный самоцензурой, отведет все-таки душу в тех или иных словесных конструкциях...

Но это все — лишь присказка. И присказка не к сказке, а к грустной были...

2 марта 1889 года конгресс США предоставляет президенту США Гроверу Кливленду полномочия обеспечить исключительные права США в Беринговом море!

И 22 января 1890 года Джеймс Гиллеспи Блэн - экспансионист и жесткий сторонник установления юрисдикции США над всем Беринговым морем, государственный секретарь в администрации экспансиониста и жесткого сторонника установления юрисдикции США над всем Беринговым морем президента Бенджамина Гаррисона, в ноте Великобритании объявляет Берингово море «закрытым морем»...

Закрытым!!!!!

И после всего этого историки типа Болховитинова смеют излагать историю Русской Америки в тоне некоего олимпийского академизма, а не в тонах законного исторического возмущения и негодования русских людей в адрес поведения янки на протяжении как всей этой истории, так и позднее?

Но если русские позволяли над собой издеваться, то британцы

были жестче. Они даже захват браконьерских судов спускать янки с рук не желали, а уж такое коренное изменение юридического статуса Берингова моря — тем более! И кончилось все подписанием временного соглашения о совместном патрулировании в восточном секторе кораблей США и Англии (а позднее янки пришлось еще и 473 151 доллар выплатить за незаконные захваты судов).

Еще бы — ведь только Россия — до весны 1867 года — имела права на Берингово море как на внутреннее, поскольку владела обеими его берегами как азиатским, так и американским.

Теперь оно было уже совместным владением России и США. И в западном его секторе охрану котиков вели совместно американцы и русские. Но и тут был нюанс... В нашем секторе для русских подданных (как и для прочих) промысел был резко ограничен, почти запрещен. Но котиков все же истребляли — канадские, американские да плюс еще теперь и японские промысловики.

И если в 1888 году нами было добыто 47 362 котика, то в 1898 году — только 13 177. Конечно, самые богатые промыслы теперь были уже не нашими. Но и в целом «пушная» ценность тихоокеанских островов уменьшалась.

Так почему же были так жестки американцы в вопросе о статусе Берингова моря? Думаю, не в одних котиках дело было... Котики были выбиты все же изрядно. Оставались еще, правда, киты и рыба... Однако в перспективе на первый план выходило новое понятие — геополитика.

И, пожалуй, именно с позиций геополитики проводили свою «берингову» политику все эти блэны и джонсоны. А вся возня вокруг Берингова моря была политическим зондажом мировых настроений — а как внешний мир отнесется к такой совсем уж бесстыжей наглости США?

Но даже наглым янки превратить Берингово море во внутреннее не удалось. Для этого им не хватало «малости» — владения северным азиатским побережьем этого моря!

А вот Россия в свое время имела этого моря «оба концы» и соответственно имела право на то, на что янки естественного права были лишены.

ДА, ПОЛИТИКИ и политические мыслители разных стран уже рассуждали в XIX веке о влиянии и взаимовлиянии на судьбы стран и народов географических, экономических, антропологических факторов...

А что же в России?

Что ж, задумывались над этим и в России... И порой задумывались даже люди, почти сидящие на троне и, во всяком случае, бывшие с царями на короткой и равной ноге...

В 1893 году двадцатисемилетний кузен Александра Третьего и дядя Николая Второго, великий князь Александр Михайлович, «Сандро», впервые оказался в Америке. Он прибыл с официальным визитом — поблагодарить президента Кливленда за помощь, оказанную Соединенными Штатами России во время неурожая.

Что ж, спасибо!

На молодого великого князя Штаты произвели впечатление яркое, да и по праву. Работать в США умели, хотя — это не очень известно — долгое время промышленную Америку поднимали руки не природных янки, а иммигрантов, итальянцев по преимуществу.

И великий князь писал:

«Однажды жаркой июльской ночью, проезжая по декорированной Пятой авеню в резиденцию Джона Астора и глядя на ряды освещенных домов, я внезапно ощутил зарождение новой эпохи.

Я думал о моем деде, дяде и двоюродном брате (Николае Первом, Александрах Втором и Третьем. — С.К.). Они управляли страной, которая была больше этой новой страны, наталкиваясь на те же самые проблемы, как громадное население Америки, заключающее в себе столько десятков национальностей и вероисповеданий, колоссальные расстояния между промышленными центрами и районами земледелия, требовавшие железнодорожных линий большого протяжения. Трудности, стоявшие перед американским правительством, были не меньше наших, но наш актив был больше. Россия имела золото, медь, уголь, железо, ее почва, если бы удалось поднять урожайность русской земли, могла бы прокормить весь мир. Чего же не хватало России? Почему мы не могли следовать американскому примеру? Нам не было решительно никакого дела до Европы...

И тут же, в несколько минут; пока длилась моя прогулка в этот вечер, в голове моей созрел широчайший план американизации России».

Вот как мог думать (но — лишь думать) даже русский великий князь... Он, правда, так и не додумался тогда до мысли о том, что Россию не надо «американизировать» для того, чтобы она мощно пошла вперед. Ее надо было просто «россиизировать», дав возможность развернуться лучшим силам России и лучшим качествам русского национального характера.

В полной мере впервые в русской истории это сделали не венценосные родственники августейшего мечтателя, а большевики Ленин и Сталин...

Уже в эмиграции это понял и признал сам великий князь, написавший в 1932 году глубоко задевшие мою душу строки в конце своих мемуаров:

«Любить мы должны Россию и народ русский. Эта любовь наша должна выразиться в стремлении понять новое мировоззрение русских людей... Мы должны найти в этом новом миросозерцании те стороны, которые и нами могут быть восприняты.

Принцип, проводимый в жизнь: «Работа каждого во имя блага государства» вполне приемлем для каждого из нас; он послужит тем звеном, которое нас, представителей старой России, соединит с людьми России новой...»

А ПОКА в России кучка антинациональных ублюдков, глубоко равнодушных к судьбам их же взрастившей страны, раз за разом оказывалась способной в одночасье полностью изменять всю геополитическую перспективу как их родины, так и всего мира...

Кто-то это понимал уже тогда, кто-то понял позднее, а кто-то не понял этого и к началу XXI века...