Авторы: 147 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  180 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


загрузка...

Глава 9. Как баре Романовы Аляску продали...

СТЕКЛЬ получил полномочия провести в Вашингтоне переговоры, однако не имел права окончательного решения и подписания договора без санкции Петербурга. Но вряд ли в трехнедельный период между приездом русского посланника и заключением договора шли какие-то серьезные переговоры и споры. О чем было спорить, когда Петербург, как уже было сказано, все и вся сдавал сразу же — без предварительных условий.

И если верить депешам Стекля, то главная проблема была в том, чтобы уговорить янки купить у России территорию, превышавшую по площади первоначальные 13 штатов-«основателей», и заплатить за нее хоть что-то...

18 марта Стекль сообщал в наш МИД о беседе 14 марта с государственным секретарем. Сьюард тогда якобы заявил ему: «Президент... не расположен к сделке, но согласится с ней, если я сочту, что это дело было бы выгодным для Соединенных Штатов...»

Возможно, Сьюард нечто подобное Стеклю и говорил, но скорее всего подмигивая: мол, это тебе для составления депеши в Россию.

Почему я так думаю, читатель, возможно, уже и догадывается, но я вскоре это еще и поясню.

А далее, если верить Стеклю, состоялся примерно такой разговор.

Стекль сказал:

— Поскольку конгресс начал работу, я хотел бы прозондировать мнение некоторых сенаторов и членов палаты, если вы не возражаете...

— Возражаю, — сразу же запротестовал Сьюард, — эти пере-

говоры должны вестись в строжайшей тайне. Давайте сначала посмотрим, сможем ли мы договориться. После этого можно будет проконсультироваться и с конгрессом.

— И какой будет цена?

— О, вполне приличная — пять миллионов! Стекль (если верить Стеклю) пожал плечами...

— Мы могли бы дойти даже до пяти с половиной миллионов, — поспешно уточнил американец, — но не более...

— Ну, это мы еще обсудим, — закончил разговор Стекль.

В депеше Горчакову он писал: «Я буду стремиться получить 6 500 000 или по крайней мере 6 000 000. Буду продолжать переговоры и надеюсь, что смогу сообщить Вашему превосходительству в течение двух недель что-то положительное».

Итак, Стекль хотел уверить своих «коллег» по декабрьскому «особому совещанию», что в США не то что не проявляют особого интереса к предложению России, но вообще не хотят слышать о покупке.

Но я тут не верю ни Сьюарду, ни Стеклю. Я напомню читателю, что Сьюард во время Крымской войны заявил в Сент-Поле (штат Миннесота): «Обращая взор к Северо-Западу, я вижу русского, который озабочен строительством гаваней, поселений и укреплений на оконечности этого континента как аванпостов Санкт-Петербурга, и я могу сказать: «Продолжай и строй свои аванпосты вдоль всего побережья вплоть даже до Ледовитого океана, они тем не менее станут аванпостами моей собственной страны — монументами цивилизации Соединенных Штатов на Северо-Западе...»

Слова спесивые, высокомерные, тщеславные, но — что существенно — откровенные, да еще и сказанные публично! Одних этих слов было достаточно для того, чтобы понять, что элита США не просто нелояльна к России и русским, но глубоко, на уровне животного инстинкта, их не-на-ви-дит!

Ненавидит потому, что США замышлялись, создавались и развивались как будущая Империя Зла.

А Россия — пусть и терзаемая всякими рейтернами — развивалась как Страна вселенского Добра.

Недаром Екатерина Великая называла ее «Вселенной»!

Может ли Зло не желать зла Добру?

Одна эта речь Сьюарда была ярким доказательством огромной заинтересованности США в Русской Америке. Стеклю достаточно было напомнить эти слова Сьюарду, чтобы как минимум вогнать даже этого наглеца в краску.

И в том числе и потому, что ничего подобного Стекль не проделал, я в достоверность депеш Стекля относительно сути переговоров по продаже русских земель не верю.

Зато вполне достоверно и не подлежит сомнению, что Сьюард 14 марта обнаглел настолько, что попросил Стекля, чтобы Россия использовала свое влияние в Дании и склонила ее к продаже Соединенным Штатам своих владений в Вест-Индии за 5 миллионов долларов (это, похоже, была стандартная начальная цена янки за любые земли).

Годовой экспорт датских колоний составлял 2 миллиона талеров, и датчане о продаже и слышать не хотели. Что ж, Сьюард решил использовать Россию, не ценящую свои национальные богатства, как бесплатного политического посредника в деле объегоривания датчан.

Но тут уж не выдержал даже покладистый (для янки) российский МИД, и вскоре Горчаков сдержанно ответил, что Россия не считает возможным для себя рекомендовать Дании продажу ее вест-индских островов.

Царская Россия предпочитала сохранить исключительно за собой право продавать свои земли за бесценок.

И еще одну странность выявляет анализ документов...

В рамках особого совещания 16 декабря было решено: «Длительный опыт г-на Стекля, как и его знакомство с американскими государственными деятелями, позволят ему предварительно проконсультироваться с сенаторами и членами палаты, которые наиболее прямо заинтересованы во владении нашими колониями, и обсудить конфиденциально это дело перед тем, как придать ему официальную форму».

Но если верить Стеклю, то Сьюард не согласился на такие консультации. А почему? Ведь из цитированной выше бумаги, подготовленной Горчаковым, прямо следовало, что некое «проаляскинское» лобби в конгрессе было. И грех было его влиянием не воспользоваться. Тем более что — как следовало из той же бумаги — Стекль был с нужными людьми знаком лично.

Так почему этот стандартный для янки канал влияния не был использован? Не правда ли — странно?

Я не исключаю, что речь у Стекля со Сьюардом об использовании «лобби» заходила, но было решено, что нечего заранее стучаться в якобы закрытую дверь. И так все будет так, как давно задумано...

НА СЛЕДУЮЩИЙ день после официальной беседы 14 марта со Стеклем Сьюард сделал доклад кабинету министров на первом же его заседании. И все сразу же одобрили «никому не нужную» покупку. Причем за цену в 7 миллионов долларов (госсекретарь подал ее своим коллегам как предельную).

С ценой, к слову, тоже получалось странно... Рейтерн в Петербурге назначил сумму в 5 миллионов. Ее же назвал Стеклю как приемлемую Сьюард, повышая ставку не более чем до 5 500 000 долларов.

Стекль обещался в депеше Горчакову, что будет добиваться 6 500 000 или хотя бы 6 000 000. И вдруг в докладе Сьюарда кабинету выплывает 7 миллионов, но и они пределом не стали — окончательно все было слажено на 7 200 000.

Не давая себе труда ломать над этими трансформациями голову, просто обращаю на них внимание читателя.

15 марта 1867 года пришлось на пятницу. А сразу же после уикэнда, в понедельник 18 марта, президент Джонсон подписал официальные полномочия Сьюарду на ведение переговоров. Замечу, что тем самым американский делегат на переговорах имел достоверное, в любой момент проверяемое кем угодно свидетельство того, что он обладает всей полнотой прав говорить не от своего лица, а от имени своей страны.

Вопрос о географических границах был решен в госдепе утром 19 марта Сьюардом на совещании с представителем береговой службы США Дж.Э. Хилгрдом, при этом восточные и западные границы уступаемой территории были определены в соответствии с предложениями Стекля (то есть в точном соответствии с запиской Краббе). Русскую Америку сдавали «чохом» — не оставляя России ни-че-го.

Даже — остров Лаврентия...

В тот же день на новом заседании кабинета Сьюард представляет на утверждение согласованный (!) текст договора, и в тот же день он утверждается.

Я не знаток истории дипломатии, но вряд ли этот рекорд был где-либо и кем-либо превзойден: все полноформатные (с момента предоставления Сьюарду официальных полномочий) переговоры не заняли и одних суток! Даже Витте-«Полусахалинский» сляпал Портсмутский мир с Японией за хотя и преступно быстрый, но существенно больший срок (в свое время об этом будет рассказано).

Однако хотя все в основном решилось 19 марта, лишь 25 марта Стекль отправил в Петербург шифрованную телеграмму, которая начиналась словами: «Переговоры завершились...».

Хотя Сьюард спешил (очередная сессия конгресса заканчивалась 30 марта), почему-то вышла некая заминка. Вызвана она была тем, что госсекретарь США передал Стеклю официальную ноту о согласии США на покупку только 23 марта, а через день Стекль передал ему свою ответную ноту.

Почему ломящий напролом Сьюард тут немного притормозил? Точно не знаю, а предположение высказать могу. 25 марта по западному стилю — это 13 марта по русскому стилю. И, возможно, желание кое-кого лишний раз поиграть с излюбленным кое-кем числом как раз и объясняет задержку в экспрессном ходе дел почти в неделю.

В соответствии с решением особого совещания 16 декабря 1866 года Стекль по окончании переговоров должен был вернуться в Петербург «для отчета о результатах этих переговоров». Тогда, надо полагать, и предполагалось снабдить его письменными полномочиями типа сьюардовых.

На деле он в телеграмме от 13 марта по русскому стилю сообщил, что «простое телеграфное разрешение подписать договор, как сказал мне Сьюард, будет соответствовать формальным полномочиям»...

Опять-таки — странно и вряд ли тоже часто встречалось и встречается в международной переговорной практике.

Тем не менее 28 (16 по русскому стилю) марта Александр утвердил проект ответной телеграммы Стеклю с разрешением продажи за 7 миллионов и подписания договора.

Тут у меня тоже возникает ряд вопросов, на которые у меня нет ответов.

Первое... Почему вначале было решено, что Стекль приедет в Петербург лично, а потом все ограничилось телеграфным обменом?

Второе... Полномочия госсекретарю США по всей форме подписал президент США на официальном бланке. А «полномочия» Стекля были удостоверены подписью почтового клерка на телеграфном бланке. Это что — в международной переговорной практике тоже норма?

Третье... Телеграфная переписка Стекля с Россией была, естественно, секретной, то есть шифрованной. Поэтому он даже часть точного расшифрованного текста (а не то что всю телеграмму!) показать американцам не мог. Это было бы почти равнозначно выдаче самого шифра, потому что телеграммы шли через телеграфный пункт госдепартамента, и, сравнив шифрованный текст с конструкцией хотя бы из двух-трех точных слов из телеграммы, стоящих друг за другом в точной последовательности, можно было найти ключ к шифру. Выходит, полномочия Стекля подтверждались, с юридической точки зрения, только словами самого Стекля. Неужели и это принято в международной практике?

НО, ТАК или иначе, ответ из России пришел в пятницу 29 марта. И тут я передаю слово сыну Сьюарда Фредерику:

«Вечером в пятницу, 29 марта, У. Сьюард играл у себя дома в вист... когда объявили о приходе русского посланника.

 «Я получил донесение, мистер Сьюард, от моего правительства по телеграфу. Император дает свое согласие на уступку. Если вы хотите, завтра я приду в госдепартамент, и мы сможем заключить договор».

С улыбкой удовлетворения Сьюард отодвинул стол для виста и сказал:

«Зачем ждать до завтра, мистер Стекль? Давайте заключим договор сегодня вечером». — «Но ваш департамент закрыт. У вас нет клерков, и мои секретари разбросаны по городу». — «Не беспокойтесь об этом, — ответил Сьюард. — Если вы соберете членов вашей миссии до полуночи, вы найдете меня ожидающим вас в департаменте, который будет открыт и готов к работе».

Менее чем через 2 часа свет разливался из окон государственного департамента — работа шла там, как в середине дня. К 4 часам утра договор был переписан красивым почерком, подписан, скреплен печатями и готов к пересылке сенату президентом».

29 марта — это была пятница, и на широте Вашингтона (чуть южнее Еревана) уик-энд сулил уже достаточно приятности тем, кто ему предавался. И не было никаких причин вечером накануне уикэнда торчать по домам, вместо того чтобы куда-нибудь отправиться...

Однако госсекретарь не сомневался в готовности аппарата госдепа к работе. Почему? Не потому ли, что он отлично знал о получении телеграммы и ждал прихода Стекля?

Более того, и секретари Стекля ведь тоже не были привязаны к порогам квартир в тот уютный вашингтонский вечер. А вот же — все быстро сладилось.

Так что Фредерик Сьюард, сын Уильяма Генри Сьюарда, может просто прилгнул, и у его отца и Стекля все было договорено заранее. А в быстром ответе из русской столицы были уверены оба, поскольку Стекль в депеше от 13 марта уверял, что Сьюард «встретил сильную оппозицию в кабинете из-за согласованной цены и для того, чтобы дело увенчалось успехом, необходимо торопиться»...

К слову, об этой злосчастной депеше. В ней были и такие слова: «Я посылаю эту телеграмму по просьбе Сьюарда, который ее оплачивает...»

Но когда Сьюарду представили к оплате счет на 9886,5 доллара

 (сумма в тех ценах, спору нет — немалая!), то госсекретарь... платить отказался, ссылаясь на то, что он «не может считать себя обязанным платить за телеграмму князю Горчакову, которую он не подписывал и не заказывал».

Стекль напоминал, что была же договоренность — госдеп оплачивает стоимость передачи депеши, а русское правительство оплатит ответ.

Но договор был подписан, и Сьюард оказался полноправным хозяином своего слова: он его дал, он его по праву собственности и взял обратно. Телеграмму оплатил Стекль из денег, полученных за Русскую Америку — уже 22 августа 1868 год он выложил за нее 10 тысяч долларов золотом.

Такая вот история из давней русско-американской истории...

ДАЛЕЕ предстояла история с ратификацией — не менее гнусная и неприглядная...

Во-первых, янки абсолютно не хотели идти навстречу незначительным пожеланиям (не требованиям) Петербурга — в том числе по порядку выплаты денег. (С самой выплатой тоже потом была недостойная морока, при этом у Сьюарда хватало наглости — хотя почему бы и нет? —заявлять, что он-де «опасается затронуть честь (??!! — С.К.) и национальную гордость американцев».)

Зато императорское правительство ничего подобного не опасалось и без колебаний пошло на передачу во владение США всего русского колониального архива, хранившегося в Ново-Архангельске. А ведь это были не только ценные в дипломатическом, экономическом и историческом отношении документы, но еще и национальные реликвии.

Во-вторых, вся история вокруг ратификации выглядит заранее спланированным и неплохо разыгранным спектаклем — даром что академик Болховитинов пишет о серьезной «борьбе» за ратификацию.

А вот мне сдается, что все было намного проще, однозначнее, а от этого — еще подлее.

Итак, в 4 часа утра на договор о продаже Русской Америки были

поставлены печати, а уже в 10 утра президент направил его в сенат для рассмотрения на предмет ратификации. Поскольку сессия конгресса в тот день заканчивалась, Джонсон созвал чрезвычайную исполнительную сессию сената.

В секретном донесении Горчакову от 3 апреля Стекль сообщал: «Этот документ подлежит утверждению сенатом, и палата представителей должна затем выделить средства для оплаты покупки».

Стандартным клише относительно того, как янки покупали у нас Русскую Америку, в которой Аляска составляла лишь часть, является утверждение, что сенат был вначале против сделки, а почти вся, мол, американская Америка подняла возмущенный шум по поводу напрасной-де траты денег администрацией на покупку чуть ли не прошлогоднего снега.

Но все это — злостная и гнусная чепуха. Даже не очень внимательное изучение даже небольшой части документов и фактов говорит о прямо противоположном.

Повторяю — о прямо противоположном!

ВПЕЧАТЛЕНИЕ о неприятии Америкой нового территориального приобретения сразу же постарался создать сам Стекль в своих депешах в русский МИД. Он переслал туда целый ворох газетных публикаций с более чем броскими заголовками: «Глупость Сьюарда» («Seward's folly»), «Ледяной сундук Сьюарда» («Seward's ice box»), «Моржероссия» («Walrussia» от «walrus» — «морж» и «Russia» — «Россия») и т.д. и т.п.

Самыми весомыми и «душистыми» в этой куче были статьи из нью-йоркской «Трибьюн» Гораса Грили.

Выходцу из семьи бедных фермеров, Грили было тогда пятьдесят шесть лет, и прожил он их бурно и сумбурно: в тридцать лет в 1841 году основал при поддержке Сьюарда (!) эту самую «New York Daily Tribune», выступал против рабовладения, поддерживал Линкольна, печатал Маркса и Энгельса, был противником рабовладельческого билля «Канзас-Небраска», довел тираж своего еженедельника до 200 тысяч, потерял почти половину подписчиков на поддержке, экс-президента рабовладельческих Конфедеративных

Штатов Дэвиса (одного из инициаторов билля «Канзас-Небраска»), и опять критиковал и критиковал, а если надо — одобрял...

Типичный самоуверенный (на публике) янки-«self-made-man» («человек, сделавший сам себя»)... Хотя сделали его, конечно же, все эти дэвисы и сьюарды...

А статьи Маркса? Ну, это дань «свободе», удобный фиговый листок.

Болховитинов пишет об «остроумии и высоком профессионализме» Грили, но профессионалом этот профессиональный социальный хамелеон был лишь в деле массового загаживания общественного сознания плоскими шуточками и самыми низкопробными чувствами (о мыслях тут говорить не приходится). Вот отрывок из его статьи «Русское шарлатанство»: «На бумаге нет места лучше Русской Америки. Климат великолепный и вполне теплый зимой; ледяные поля неисчерпаемы. А эскимосы ищут защиту от палящей жары арктического лета... Страна покрыта сосновым лесом, цветущими зелеными садами вдоль побережья, где имеется также множество моржей. Пшеница, тюлени, ячмень, белые медведи, нерпа, айсберги, киты и золотые жилы — все вплоть до 60 северной широты...»

Читаешь и думаешь: а не издевался ли Грили над русскими и «глупостью» своего бывшего благодетеля Сьюарда, самим же Сьюардом на то благословленный? Надо же было обеспечить видимость «дискуссии», а заодно и Стекля — подходящими «информа-ционно»-дезинформационными материалами для Петербурга.

А также — дать предшественнику Болховитинова, советскому профессору Семену Бенциановичу Окуню, возможность поддерживать версию Стекля в своем опусе «Российско-американская компания», изданном в 1939 году.

Хотя еще в 1934 году даже американец профессор Бейли показал, что большинство американских газет поддерживало покупку. Позднее было подсчитано, что против была примерно треть — дураки-то случались и в Америке. Но даже на Юге США почти две трети газет публиковали одобрительные статьи.

Еще бы они были против! На самом-то деле янки давно присматривались к богатейшим — в потенциале — русским владени-

ям. Что там амбициозные речи Сьюарда в Сент-Поле! Есть у нас свидетельства и посерьезнее...

Смитсоновский институт, открытый в 1846 году при поддержке Джона Куинси Адамса на завещанные английским химиком и минералогом Джеймсом Смитсоном сто тысяч фунтов стерлингов, был в то время крупнейшим исследовательским центром США, с которым не мог равняться ни один американский университет. И этот комплексный научный центр давно вел тщательные и подробные исследования природных ресурсов Русской Америки.

То есть вел умный, многолетний, стратегический сбор информации при ее последующем квалифицированном анализе и (тут двух компетентных мнений быть не может!) выдаче соответствующих практических рекомендаций высшим властям США.

А мощный пропагандистский эффект в реальном масштабе времени обеспечил тот самый Коллинз, который был автором идеи американо-российского телеграфа. Он — эксперт вполне знающий — после согласования со Сьюардом опубликовал в начале апреля меморандум, где подчеркивал богатые запасы рыбы, леса, пушнины и... золота в Русской Америке. Говорил Коллинз и о значительной ценности поставок из Русской (отныне, увы, уже не Русской) Америки «очень чистого льда» в Калифорнию. Тогда ведь электрических холодильников не было!

Меморандум появился в «New York Times», «New York Herald», «New York World», «Chicago Tribune»...

Нужны ли здесь комментарии?

И я без комментариев просто добавлю, что эти же влиятельные органы среди прочих мнений в поддержку договора опубликовали письма генерала М.К. Мигса и командора Дж. Роджерса. Между прочим, эти письма опубликовал и «противник» покупки Грили.

Мигс признавался: «Ценность Русской Америки, ее рыбных и минеральных богатств превосходит жаркие прерии Мексики и плодородные плантации Кубы».

А Роджерс, много лет изучавший север Тихого океана, отмечал «ничтожную (!!! — С.К.) цену покупки» и подчеркивал, что США «приобретают полосу побережья, равную Норвегии (это было пре-

уменьшением, к слову, в разы! — С.К.), снабжающей лесом чуть ли не всю Европу».

Вот бы эти публикации — да под нос рейтернам, краббе и горчаковым! Да они, похоже, и сами все знали неплохо. А если не знали, то, проявляя служебное несоответствие и занимая высшие государственные посты, являлись фактически государственными преступниками.

Как, впрочем, и их августейшие шефы...

ПЕРВОЕ сообщение о договоре появилось уже в 4 часа дня 30 марта в газете «New York Commercial Advertiser», издаваемой другом Сьюарда — Т. Видом. Вечером сообщение было передано в Ассошиэйтед Пресс и распространено по всей стране.

Газета Вида писала: «Это приобретение более чем вдвое увеличивает Тихоокеанское побережье Соединенных Штатов... Уступаемая территория... включает ряд островов и имеет огромное значение в качестве морской базы (depot) по стратегическим соображениям. Она представляет собой ценную пушную область и включает огромную территорию, владение которой склонит в нашу пользу обширную тихоокеанскую торговлю...»

Независимо от нее «Philadelphia Inquirer» через три дня сказала об этом же: «Полуостров Аляска и Алеутские острова могут стать очень полезными для любой державы, имеющей морские интересы... Придет время, когда владение этой территорией обеспечит нам господство на Тихом океане».

Чикагская «Evening Journal», сомневаясь в текущей ценности новоприобретенной территории (но не отрицая, впрочем, ее торговых перспектив), тоже подчеркивала стратегическую роль Русской Америки.

Всё они, как видим, прекрасно понимали! И на радостях проговорились! Рыба, меха, леса, холодильный лед и даже золотишко — это так, крупные мелочи! А вот стратегическое геополитическое значение Русской Америки, прибираемой к рукам янки, было бесценным! Оно ценилось на вес не золота, а на вес будущего могущества и господства!

Причем основные базы янки могли иметь (и потом имели) южнее — в зоне Сан-Франциско. Но более существенным оказывалось то, что теперь на американском тихоокеанском побережье таких баз не могла иметь Россия!

И поэтому я только плечами пожимал, читая утверждения Болховитинова, что «ратификация договора оказалась отнюдь не легкой»...

Только полнейший политический и геополитический глупец, бросив взгляд на тогда уже практически точную карту Тихого океана, не завидовал России, имеющей возможность заградить барьером Алеут, протянувшимся от русской Чукотки до русской Аляски, все Берингово море и контролировать тот пресловутый Северо-Западный проход из Тихого океана в Атлантику, который, «искал» Кук и которым в начале XX века впервые прошел Амундсен.

А янки в делах практических были весьма дальновидны и съели тут собаку, слона и осла в придачу!

Идиотствующие цари и литераторствующие славянофилы предавались пустопорожним и неосуществимым мечтам о черноморских проливах. И под эти мечты Россия упускала из рук реальный, уже давно достигнутый контроль над Беринговым проливом!

Эх!

ПРИХОДИТСЯ ли удивляться, что вся «борьба» в сенате заняла всего полторы недели. Еще 7 апреля Стекль в частном письме Горчакову утверждал: «Господин Самнер, председатель комитета по иностранным делам, пришел просить меня снять с обсуждения договор, который, по его мнению, не имеет шансов на утверждение. Я наотрез отказался.

Если бы договор сразу же поставили на голосование, он был бы отвергнут».

Это написано 7 апреля...

А10 апреля договор поставили на голосование, результатом которого было: «за» ратификацию — 37 голосов, «против» — 2.

Н-да...

Ведущим экспертом по проблеме у нас был и остается Николай

Болховитинов, почему он на этих страницах и поминается так часто. Но этот эксперт, за сообщение многих фактов которому я благодарен, в оценках своих то и дело, мягко говоря, далеко не корректен. Так, он пишет, что сенатор Самнер вначале предлагал Стеклю снять договор с обсуждения, и лишь потом «взгляды Самнера претерпели серьезные изменения».

Но о таком странном предложении Самнера известно из письма Стекля. А разве можно верить его словам? Ведь они сплошь и рядом имеют «двойное дно»!

В действительности Самнер был одним из активных сторонников быстрейшей ратификации (собственно, противников у нее почти и не было).

Утром 8 апреля Самнер на заседании комитета по иностранным делам предлагает представить договор на утверждение сенату. Из восьми членов комитета — шесть «за» («против» были Фессенден от штата Мэн и Паттерсон от Нью-Гемпшира).

В 13 (ну что ты сделаешь с этим «13»!) часов 8 апреля Самнер начинает свою трехчасовую речь перед сенатом.

«Дискуссия» заняла один день — 9 апреля. Против выступала опять же пара сенаторов — Фессенден и Ферри от Коннектикута.

И в тот же день покупка Русской Америки была сенатом утверждена с известным нам итогом голосования — 37 «за» и 2 «против» — все тот же Фессенден и Морилл от Вермонта...

Итого — все время жестко против был лишь один Фессенден.

Ну, так где же усматриваются тут хоть малейшие борьба и противодействие?

СУММА сделки составила 7 миллионов 200 тысяч долларов (немного более 11 миллионов рублей).

В том году, когда вопрос о продаже был поставлен Константином (в том смысле, что великим князем этот вопрос некие силы «поставили»), то есть в году 1857-м, бюджет Министерства Императорского Двора «тянул» на 11 миллионов 653 тысячи 600 рублей.

В 1867 году этот бюджет царственных бездельников и их холуев был определен в 10 миллионов 933 тысячи 500 рублей.

Доходы государственного бюджета Российской империи в томже году составили почти 439 миллионов рублей. Итак, продажа Русской Америки увеличила доходы русского бюджета всего на два с половиной процента в одном-единственном году!

Прибыток великий, нечего сказать!

Янки же, выложив всего семь миллионов долларов, получили Русскую Америку и обеспечили себе перспективы тихоокеанского могущества за счет добровольной геополитической кастрации России.

Даже Мексике — за Новую Мексику, Верхнюю Калифорнию и Техас — американцы заплатили в 1848 году по договору Гуаделупе — Идальго 15 миллионов более дорогих тогда долларов. Хотя это были территории, принадлежащие слабой стране, и их потенциальная принадлежность США выглядела достаточно естественно уже потому, что достаточно естественной выглядела граница между США и Мексикой по Рио-Гранде.

Да плюс янки пришлось выплатить тогда 3 миллиона 250 тысяч компенсации своим же гражданам.

Итого — более 18 миллионов.

Англия по делу «Алабамы» выплатила Соединенным Штатам в 1872 году пятнадцать с половиной миллионов долларов. И за что!

Во время Гражданской войны Севера и Юга по заказу Конфедерации Штатов Америки — государственного союза рабовладельцев-южан, в Англии был построен и снаряжен парусно-паровой крейсер «Алабама», который эффективно вел каперскую войну и потопил то ли 53, то ли даже 70 судов северных штатов до того, как сам был потоплен корветом «Кирсардж».

Общий ущерб от действий «Алабамы» и двенадцати других крейсеров конфедератов английской постройки составил более 19 миллионов долларов.

Так вот, после войны янки подняли вселенский шум, требуя, чтобы Англия выплатила им компенсацию в 15,5 миллиона долларов за то, что их суда топил корабль, построенный англичанами. Не английский корабль, а корабль, англичанами лишь, повторяю, построенный.

Претензии — на мой взгляд, достойные сумасшедшего, однако специальный арбитражный суд в Женеве вынес решение в пользу США, и это решение стало основой Вашингтонских правил нейтра-

литета (впоследствии напропалую, естественно, нарушаемых прежде всего самими янки).

А тут за неслыханное национальное унижение — да не разовое, а вечное! — Россия с трудом получила 7 миллионов! Зато влиятельный вашингтонский адвокат, бывший министр финансов Р. Дж. Уокер в июле 1868 года назвал покупку Русской Америки «величайшим актом» администрации Джонсона — Сьюарда. Он писал Сьюарду: «Театром наших величайших триумфов призван стать Тихий океан, где у нас скоро не будет ни одного грозного европейского соперника. Конечным итогом станет политический и коммерческий контроль над миром».

Такие вот «изоляционистские» и одновременно «дружественные России» мысли и чувства.:.

И этот Уокер был в то же время адвокатом русской миссии в Вашингтоне и «помогал» Стеклю (за 26 тысяч долларов золотом) «уговаривать» сенаторов «согласиться» на покупку.

Вот так!

Между прочим, о компенсациях и вознаграждениях... На донесении Стекля от 7 (19) апреля Александр собственноручно написал: «За все, что он сделал, он заслужил особое «спасибо» с моей стороны».

И лучший друг Ротшильдов и Штиглица, министр финансов Рейтерн выделил из казны — для вознаграждения Стекля и Бодиско — ни много и ни мало, а ровно 30 тысяч рублей!

Вот хоть режь меня, уважаемый читатель, а я уверен, что цифра зта была взята им намеренно — как символическая. Он бы, конечно, с большей охотой санкционировал выплату прямо 30 сребреников, но эта валюта имела хождение лишь в библейские времена.

Стекля, надо полагать, не обидела и другая сторона, да и сам он в процессе выплат по покупке руки как-то «погрел». Однако барон был «обижен» — тем более что на лично его долю пришлось только 25 тысяч (5 получил Бодиско). Но ведь и Иуд тут было, похоже, двое — посланник и секретарь миссии.

ВСКОРЕ «акт купли-продажи» был «ратификован» Александром — за себя, а также «за... наследников и преемников».

Как свидетельствовала запись на оригинале договора, «импера-

торская ратификация» была дана «мая 3 дня в лето от Рождества Христова тысяча восемьсот шестьдесят седьмое, царствования же нашего в тринадцатое»...

И так часто тут затесывается в дело эта символическая чертова дюжина, что задумываешься: может, они, эти кое-кто, специально все именно к тринадцатому году царствования и приурочили?

Черт их знает...

Тем более что только черт это и знает!

Официально Русская Америка была теперь куплена и продана, хотя церемония передачи произошла лишь осенью 1867 года. Но даже к этой осени расходы американского бюджета на «русскую» покупку еще не утвердила палата представителей.

А весной этого года царь — веселящийся то и дело до легкомысленных слез, принял приглашение Наполеона III посетить Парижскую выставку и двинулся туда вместе с семейством и свитой (прибыток с продажи есть, можно и погулять!).

Еще не доезжая до Парижа, Александр телеграфировал в русское посольство приказ: заказать для него ложу в «Варьете», где шла оперетка «Дюшесс де Герольштейн» — даром что в ней в неприличном виде была представлена Екатерина Великая.

В «Варьете» отправились сразу после обеда у французского императора...

Была там, к слову, и старшая дочь Николая Первого, сорокавосьмилетняя великая княжна Мария Николаевна — президент Академии художеств. И ее подруга, Мария Васильевна Воронцова (урожденная Трубецкая), говорила ей: «Маша, как тебе не стыдно, ведь она — великая государыня!»

Сказать же Александру, что некрасиво посещать парижский балаган, где даже в момент приезда русского царя дают антирусскую оперетку, позорящую его прабабку, никто, естественно, не мог.

А сам он этого не понимал.

Не понимал!!!

Понимаешь, уважаемый мой читатель, не по-ни-мал...

Так болела ли у него душа за какую-то там далекую, в глаза никогда им не виданную Русскую Америку?